С Россией мир лучше, чем без неё?
Итоги
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Сергей Караганов

Учёный-международник, почётный председатель президиума Совета по внешней и оборонной политике, председатель редакционного совета журнала «Россия в глобальной политике». Декан, научный руководитель Факультета мировой политики и экономики НИУ ВШЭ.

Наталья Помозова

Доцент кафедры современного Востока РГГУ.

Евгений А. Примаков

Руководитель Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество).

Владимир Рыжков

Профессор кафедры международных экономических организаций и европейской интеграции факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «ВШЭ», депутат Государственной думы I–IV созывов от Алтайского края.

Иван Сафранчук

Ведущий научный сотрудник Центра исследований проблем Центральной Азии и Афганистана МГИМО, доцент Департамента международных отношений НИУ ВШЭ, член Совета по внешней и оборонной политике.

Леонид Слуцкий

Председатель Комитета по международным делам Государственной думы Федерального Собрания Российской Федерации.

Олег Хархордин

Профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге.

XVIII Ассамблея Совета по внешней и оборонной политике

Без большой идеи великие нации всегда умирают или перестают быть великими. Для России не быть великой и не быть нацией – одно и то же. Без идеи мы обречены. Что же мы можем предложить себе и миру? Какова наша миссия? Об этом поговорили 16 декабря участники третьей сессии XVIII Ассамблеи Совета по внешней и оборонной политике. Смотрите видео, читайте наш отчёт.

 

Миссия – наш рулевой? Нужна ли большая российская идея
XVIII Ассамблея Совета по внешней и оборонной политике

 

Достижения замечают, когда государство в целом успешно

Фёдор ЛУКЬЯНОВ, председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» 

 

Сегодня мы будем обсуждать животрепещущую тему – миссия России и нужна ли она вообще. Не скажу, что мы впервые это обсуждаем в СВОП. Мы неоднократно в прошлые годы затрагивали что-то подобное. Но ситуация сильно изменилась, и тема о позиционировании России в новых условиях крайне актуальна. И ответы на вопрос, нужна ли нам миссия, могут быть заметно скорректированы по сравнению с прошлыми годами.

Обстоятельства меняются как внутри, так и снаружи. И, как часто уже отмечали, не пандемия стала причиной изменений, она только катализировала и ускорила их. В случае с российской ситуацией все тенденции, которые сейчас проявились, формировались и зрели как минимум последние десятилетия. А в таких особых обстоятельствах нам приходится на это реагировать.

Если начинать разбирать по элементам, у России очень много чего есть такого, что не просто не стыдно предложить, а действительно выдающиеся достижения. Например, недавнее карабахское урегулирование. Россия адаптировалась к новым обстоятельствам и повела себя, с одной стороны, очень гибко, а с другой – последовательно.

На самом деле любые достижения начинают играть, и их начинают замечать, когда есть ощущение общей успешности государства. У нас, увы, оно как-то ушло.

Нужен образ страны – не той, которая несёт миссию, а которая привлекательна, и прежде всего – для своих.

А здесь чем дальше, тем хуже. Именно это затеняет и оттесняет те реальные достижения, которые у нас есть. Поэтому, пока собой не займёмся, ничего не получится.

 

Без большой идеи великие нации умирают или перестают быть великими

Сергей КАРАГАНОВ, декан факультета мировой экономики и мировой политики НИУ «ВШЭ»; почётный председатель Президиума СВОП

 

Для начала хочу представить историю русской идеи. В 1980-х и начале 1990-х гг. я считал, что это лишнее. Но где-то в 1993 г. я вместе с коллегами описал русскую идею. И с тех пор она вот так болтается.

Тем не менее без большой идеи великие нации всегда умирают или перестают быть великими. Для России не быть великой и не быть нацией – это одно и то же. Без идеи мы обречены.

Идея должна включать и внешнюю миссию. И у большинства стран, которыми я занимался – эта внешняя миссия являлась главной внутренней идеей страны. Миссия новой русской идеи сейчас особенно нужна для наполнения смысла национальной жизни. Его нет.

В последние два-три года такое ощущение начало распространяться, и все требуют нового наполнения этой миссии, но она до конца не сформулирована. Мы тридцать лет думали, что идея рождается снизу из общества, что это что-то природное, нельзя привить. Теперь мне кажется это глупостью, показателем лени или желания прикрыть воровство. Все причины были важными, но последняя особенно.

Национальные идеи всегда создавались элитами, и никогда не шли из народа. Они создавались элитами и внедрялись сверху.

Конечно, они должны были учитывать запросы общества. Но идеи могут быть ошибочными, как, например, нацизм, коммунизм и другие. И нации, которые брали такие идеи на вооружения, погибали. Но и без них погибают. У нас были идеи. Мы пытались стать нормальной европейской страной. Мы не знали по своей глупости, что Европа тогда уже была континентом умирающих держав. После было «вставание с колен» в конце 2000-х, потом – возвращение великодержавности – получилось. Но после 2015–2016 гг. – ничего. Частично благодаря этому усугубилась экономическая стагнация, которая стала результатом не только идеологической пустоты, но и множества интеллектуальных ошибок.

Мы пытались заполнить вакуум разговорами о консерватизме, но это не очень подъёмная идея, поэтому оставили стабильность. Но она больше инструмент, чем цель. И уж точно за стабильностью народ, общество, элита не пойдут. Сейчас мы следуем затухающей траектории. Идеология нужна для возвращения бодрости и куража. Элиты погасли.

Запрос идеи существует и в обществе, и в мире. Погиб классический коммунизм, гибнет либеральный демократизм. Но, если этот вакуум не заполнять, то мы неизбежно скатимся к традиционной русской идее – оборона против внешнего врага. Без внешнего вызова мы разваливаемся. Страна была построена на обороне. И идея, которую я предлагаю, должна быть прикладная. Она должна основываться на некотором интеллектуальном фундаменте, но это должны быть простые лозунги. Главный лозунг России – оборона, и если мы не дадим других, то мы скатимся в лучшем случае к ней. Но этого мало, это не ведёт вперёд.

Нужна активная наступательно-идейная политика. На ближайшие лет пять нужны стратегии неоизоляционизма и концентрации на внутреннем развитии. В том числе для компенсации частичной экономической слабости. Не стоит бесконечно ругать Запад. Мы должны понять, что западная часть нашей истории закончилась. Мы должны быть благодарны Европе, что мы стали тем, кем стали, но там нам ловить больше нечего. Конечно, наступательная активная политика вызовет волну противодействия и ненависти, что является одним из ограничителей для наших правящих кругов, но сейчас без неё мы получаем то же самое. Поэтому при наступательной стратегии мы можем взбодриться, ничего не потерять, а даже выиграть. Мы правы на том пути, на который мы стали. Но если мы будем постоянно оправдываться и не выдвигать для себя и мира позитивные идеи, то можем в очередной раз проиграть.

Мы предлагали уже некоторые идеи в докладе СВОП и ВШЭ. Друзья и товарищи, прочитав мои предложения, говорили мне, что я прав, но кто это будет делать? Никто, только мы, если мы ещё чего-то стоим. Кто в это не верит, может и не делать. Но ничего неделанье в этой области – есть безответственность. Я предложил бы создать группу, представить проект руководству страны. И мы могли бы стать разработчиками новой идеологии России. Если нам не дадут такого заказа, что весьма вероятно, всё равно – это нужно делать. Повторяю: если не мы, то кто?

 

Накапливающаяся инерция пессимизма не даёт нам покоя

Евгений ПРИМАКОВ, руководитель Федерального агентства по делам СНГ, соотечественников, проживающих за рубежом, и по международному гуманитарному сотрудничеству (Россотрудничество)

 

Есть несколько проблем в определении нашей внешней миссии. Как мне кажется, формулировка новой миссии для России реализуется. Сейчас даже не стоит задача сформулировать, нужно только выбрать из уже предложенных. Например, идея из недавнего доклада СВОП и НИУ ВШЭ, если говорить общо, заключается в трансляции ценностей суверенитета, мира, нормальности, адекватности и здравого отношения к сохранению окружающей среды. Здесь не о чем спорить. Казалось бы, что можно возразить против желания жить в мире, концерте государств, взаимно уважающих суверенитет, при этом развиваться при чистом небе. Но, оказалось, что можно.

Во-первых, такое предложение – работать над осуществлением этой идеи – воспринимается как внешняя активность. Это происходит на фоне растущей бедности, огромного числа нерешённых проблем и накапливающейся инерции пессимизма вне зависимости от реального положения дел и перспектив. Любая наступательность требует отдельного обоснования для внутренней аудитории – зачем это нужно? Граждане страны и домохозяйства воспринимают это как попытку накормить кого-то другого за их счёт. Никакая наступательность не будет иметь смысл, если внутри страны государство станет слабеть и беднеть. Отмечу, мы не говорим о необходимости такой наступательности – для меня она очевидна, – мы говорим о мотивации, о том, как это следует объяснять аудитории. Нам предстоит объяснить и научно, и максимально популярно, чем такая наступательность вообще нужна, почему она лучше, чем изоляционизм. И уверенности, что замыкание – это зло, и в Совете, и вне его, в центре принятия решений, нет. Инерция усталости от напряжённой конфронтации огромна. И у неё есть три выхода: агрессивная контратака, капитуляция и самоизоляционизм.

Во-вторых, неуспехи на внешнем контуре объясняются объективными причинами. Это и согласованное масштабное давление извне, и пассивность, и нежелание связываться с решением проблем. Капитулянтский подход мы не рассматриваем, хотя он и возможен, особенно на пространстве бывшего СССР: давайте сдадимся и оставим всё как есть. Но от этого ничего не меняется. Признание в любви к любому правящему классу соседних стран, вне зависимости от политики этого класса, даже если это политика антироссийская, это капитулянтская внешняя политика. Потакание корысти правящего класса, надежда на то, что он сам разберётся с населением, отказ от работы с населением, отсутствие проникновения в массы – это тоже капитулянтская (негодная и дрянная) позиция.

Изоляционистский подход, если мы будем заниматься только внутренними проблемами, а не как приоритетом перед внешними, – неумный. Он отрицает всякое влияние во внешнем мире. Хотя, нужно отметить, что мы видим очень вдумчивую работу по поддержке изоляционистской идеи извне.

Прошу помнить, что сейчас я выступаю в личном качестве члена Совета, а не как чиновник. Помните ли старую метафору основоположника русского национал-большевизма Николая Устрялова: «Красные снаружи, белые внутри»? Мы видим, отчасти из-за тяжёлого разочарования в нашей внешней политике, желание найти простое решение для наступательной миссии. А именно, поднять флаг довольно агрессивной экспансии. «Мы русские, с нами Бог» – это же благородный лозунг. Но тут звучит предложение именно насилием, напором и принуждением привести к трону покорённый народ. Это дискуссионный вопрос, который резко задействует запал всех заложенных мин на постсоветском пространстве. И самое болезненное для действующей в России политической системы – публичная трактовка любой формы отказа от такой идеологии принуждения трактуется как национальное предательство. Краткое изложение подхода: «Нет другого пути, как прижать другие народы к сапогу. И если вы гласно, публично не заявляете, то вы национал-предатели». Этот турбопатриотизм происходит или от глупости и любительства, или в результате продуманной провокации.

И нам приходится искать и находить то, что мы можем транслировать наружу, как обеспечивать интересы России, которые должны сейчас состоять в добрососедстве, в поддержке соседей и получении её от них, в мире на наших границах, прочных позициях российских компаний, положении русскоязычной диаспоры в соседских и дальних странах, в их отказе от антироссийской политики. Должно быть проникновение наших стандартов – как США продаёт Западу идеи демократии, а Турция Азии – идеи тюркского единства, Россия – безопасность, мир и защищённый суверенитет. И здесь нам нужно добиться влияния внешней политики на общественное мнение, работать с образованием и экономической выгодой (но не элит).

Внешняя политика уже давно не ограничивается только дипломатией. Придётся привязывать любую внешнюю помощь к критериям такой политической эффективности, работать с оппозицией, с медиа.

И только так мы сможем постулировать, что миссия России (как я её вижу) – это суверенитет, мир, сотрудничество, содружество с Россией, а не антироссийский проект.

Это и есть формат для обеспечения нашего развития и нашей безопасности.

 

Россия XXI века сквозь призму либерализма

Владимир РЫЖКОВ, профессор кафедры международных экономических организаций и европейской интеграции факультета мировой̆ экономики и мировой̆ политики НИУ «ВШЭ»

 

Я рассматриваю тему дискуссии с либеральной точки зрения. Нам предложили дилемму: без великой идеи мы пропадём либо время больших идей прошло, мир становится многообразным и больше не нуждается в ведущих за собой. Я, безусловно придерживаюсь второй точки зрения.

Попытка придумать великую идею для России противоречит задачам национального развития. Мы уже сталкивались в истории с тем, что Россия брала себе великую миссию. Тогда идея вставала над национальными, государственными и народными интересами, обескровливала страну и приводила её к катастрофе. В этом смысле либерализм не видит необходимости в великих идеях. Наличие больших идей, подчиняющих себе задачи национального и народного развития, может привести к тупику и разрушению государства. Либерализм постулирует благополучие людей и необходимость мира и сотрудничества. И всё, что ведёт к миру и сотрудничеству, соответствует принципам либерализма, а всё что его подрывает, противоречит задачам человеческого счастья, сотрудничества и благополучию народа. Поэтому любые агрессивные и подрывные действия отвергаются либерализмом как противоречащие миру и сотрудничеству.

Поэтому с либеральной точки зрения международные организации, международное право и сотрудничество – это наилучший путь для национального развития. С другой стороны, мы говорим о России, а я – либерал, но при этом всё-таки реалист.

Я понимаю, что мы не Люксембург и не Литва, мы – громадное государство с громадной мощью и возможностями, и мы не можем не иметь миссию или уклониться от неё.

Но я бы вёл отсчёт не от идеи (как бы она не называлась), а от понятия ответственности. Это кардинально меняет подход и кардинально меняет дело, потому что идея абстрактна и опасна, а ответственность конкретна и опасна. И если размышлять о том, какую глобальную ответственность несёт Россия, то я нашёл пять тем, областей и направлений, где Россия не только может иметь миссию, но и обязана её иметь по факту своего существования.

  1. Освоение огромного евроазиатского пространства. Здесь я опираюсь на Петра Аркадьевича Столыпина. Он неоднократно выступал на тему миссии России. И видел он её именно так. Сама по себе эта миссия громадна. Мы – настолько великая, огромная и бескрайняя страна, что освоение нашего собственного пространства – это и есть главная миссия России. Зауральская часть России – Сибирь – до сих пор плохо освоена. Но освоение нашего пространства не должно строиться на подавлении иных мнений, плюрализма, отдельных групп населения, на преследованиях, на идеологическом диктате и так далее.
  2. Безопасность на границах (об этом тоже говорил Столыпин). Гарантия безопасности и суверенитета, сотрудничество, взаимоуважение – по всему периметру нужно поддерживать именно такую атмосферу. Поэтому вторая ответственность России – обеспечение мира, безопасности и сотрудничества на Севере Евразии. Но это невозможно осуществить без сотрудничества с другими великими державами. При конфронтации по периметру возникает соперничество, и задача становится неразрешимой.
  3. Поддержание мира во всём мире и контроль над оружием массового уничтожения. Россия остаётся великой военной державой и постоянным членом Совета Безопасности ООН. Поэтому хотим мы или нет, но поддержание мира во всём мире, стабильности, безопасности, контроля над оружием массового уничтожения, сокращения арсенала и прочее Россия не может игнорировать. Но опять-таки не в режиме конфронтации, а в режиме сотрудничества.
  4. Лидерство в зелёном развитии планеты. XXI век будет веком климата. Россия – гигантская страна с гигантскими лесами и пресной водой, поэтому глобальная ответственность России заключается в том, чтобы стать одним из лидеров зелёного развития планеты. Мне кажется, мы сильно недооцениваем именно эту миссию России. Она не просто должна плестись в хвосте климатической повестки, она как шестая или седьмая часть суши, как ключевой элемент глобальной экосистемы, должна быть одним из лидеров по сохранению природы и развитию зелёных технологий. И здесь опять-таки конфронтация не может быть инструментом успешной реализации миссии.
  5. Быть частью прогресса человеческой цивилизации и мирового культурного процесса. Россия, хоть и с угасанием, остаётся одним из лидеров цивилизации в части культуры, науки, искусства и так далее. И нам нужно это сохранять. Данная миссия прямо противоположна тезису о самоизоляции. Сейчас всё больше наблюдается ограничение контактов с зарубежными учёными, ограничение просветительской деятельности и контактов гражданского общества. Это кардинально противоречит идеи участия России в глобальном цивилизационном процессе.

Если суммировать, то Россия XXI века – страна, которая осваивает грандиозное евразийское пространство, гарантирует и поддерживает мир, стабильность и сотрудничество по периметру своих границ и во всём мире, сберегает природу Земли на новой технологической зелёной основе и вносит важный вклад в прогресс цивилизации.

 

Революция достоинства, или Почему нужен акцент на климатической повестке

Олег ХАРХОРДИН, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге

 

Я в первый раз пришёл на семинар СВОП презентовать свою книгу о том, что долгосрочной миссией России является утверждение в нашей стране достоинства не на словах, а на деле. И от этой идеи я не отказался. Это – главная миссия нас как страны. Но сейчас на повестку дня, прежде всего, выходит климатическая проблематика (защита мира, который понимается как то пространство, в котором мы живём, – а не как отсутствие войны).

Сначала скажу несколько слов о миссии утверждения достоинства. Если сравнить слова и речи нашей власти и оппозиции, можно обнаружить, что и те, и другие говорили о достоинстве, не понимая, что говорят на одном языке. Власть говорила о достоинстве страны, вставшей с колен, в то время как оппозиция говорила о достоинстве отдельного человека, который считает себя униженным и оскорблённым, когда, например, (как он считает) нет надежды на справедливый суд или фальсифицируются выборы.

Наше внимание к этому разговору о достоинстве было недавно привлечено во время «арабской весны» и «революций достоинства» на постсоветском пространстве. Но на самом деле – это общемировой тренд, распространённый как в развивающихся странах, так и в развитых. Примером может послужить и голосование за Дональда Трампа – реакция белого рабочего класса на то, что достоинство его было унижено. Или те же речи Эммануэля Макрона о достоинстве, связанные с «жёлтыми жилетами». Надо помнить и то, что наша революция 1917 г. ставила вопрос достоинства и развития личности как свою главную цель. Это наша интеллектуальные доминанта последних двухсот лет – особенно если смотреть на труды XIX века – от либерала Чичерина до религиозного философа Соловьёва. Однако задачей России до сих пор остаётся утверждение достоинства человека не на словах, а на деле.

Природные катаклизмы в ближайшее время отвлекут нас от этой долговременной цели. Рассматривая мир не как отсутствие войны, а как природу, в которой мы живём, хотелось бы подчеркнуть одну очевидную мысль, почему это может быть приоритетом. Мы можем воссоздать ситуацию 1989 г., когда наша страна ещё имела громадные группы поддержки во всех значимых странах мира в связи с тем, что марксистская идея казалась центральной для XX века. После крушения марксизма мы, однако, постоянно находились одни или должны были придумывать опору на суверенитет, чтобы доказать свою международную значимость.

И если мы начнём заниматься климатической повесткой дня, то мы неожиданно снова получим группу поддержку во всех основных странах мирового сообщества.

Здесь мы можем опираться на три вида ресурсов.

Первый – уже сформулировано комиссией РСПП по климату: из-за того, что страна большая, и из-за спада производства после 1991 г. у нас так много пространств, где происходит эффективное поглощение СО2 – леса, болота, необрабатываемые сельскохозяйственные угодья, толща вод мирового океана в прибрежной зоне – всё это позволит нам сформулировать достаточно выгодную позицию в спорах о том, какая страна способствует большему потеплению климата на Земле в целом.

Второй – наша традиция отношения к большим проектам. Посмотрите на книгу «Фантастические миры российского хайтека». Это исследование ЕУСПб на базе 200 интервью с технопредпринимателями в четырёх регионах РФ и в трёх других странах – Тайване, Корее, Финляндии – показало особенность наших Кулибиных. Им трудно стать Эдисонами и коммерциализовывать свой продукт, но зато их отличает то, что от поставленной задачи должно «штырить», чтобы работа шла так, чтобы понедельник начинался в субботу, а для увлечённого делом инноватора это было незаметно. По их словам, задача должна быть вселенского масштаба, чтобы весь мир поменять, а не только «оставить отпечаток во Вселенной», как скромно предлагал Стив Джобс. Можно высмеивать эти настроения, которые воспевали братья Стругацкие, а можно попытаться на них и сейчас опереться в решении задачи не только странового, а мирового масштаба. И соединить таланты многих в одном проекте, чтобы защитить не только русский мир с помощью русского атома, как сделали в 1940-е гг., а и весь мир как Землю. Задача поистине вселенского масштаба.

Третий – наша интеллектуальная традиция. Задачи карбоновой секвестрации в почвах или в разных зонах биосферы напоминает нам, что основы мирового почвоведения заложил Докучаев, теорию биосферы придумал его ученик Вернадский. Есть и новые герои, обычно неизвестные тем, кто занимается международной политикой и не читает известия о достижениях естественных наук. Например, ещё в начале 1970-х гг. наш главный метеоролог Михаил Иванович Будыко предсказал глобальное потепление климата.

Необходимо внимание к нашему миру, понимаемому как место, где все мы живём. Это может стать очевидным, выгодным и поддержанным ресурсами курсом на ближайшее время.

 

Миссия «существовать как государство» и «быть не варварами»

Иван САФРАНЧУК, доцент кафедры мировых политических процессов факультета политологии МГИМО (У) МИД РФ

 

Если опустить советский период, российское государство никогда не было мессианским, то есть мы не убивали своих и чужих за абстрактные идеи и догмы. Мы проводили временами жестокую политику, но не за идеи. Поэтому советский период можно считать самым идейным за всю нашу историю. Вполне логично, что после этого опыта был больше запрос на прагматизм, которым со временем начал зашкаливать, и вот опять появилась нужда в миссии во внутренней и внешней политике.

Исторически Россия, не будучи мессианской державой, формулировала для себя некое понимание своей собственной миссии. Она состоит в том, чтобы:

а) существовать как государство в том географическом пространстве, которое мы занимаем,

б) при этом быть не варварами.

Миссия «существовать как государство» и «быть не варварами» может пониматься по-разному: как освоение евроазиатского пространства, как (с либеральной точки зрения) достоинство. Но в конечном счёте это всё сводится к тому, чтобы быть и быть не варварами в воасприятии современного мира.

Рассмотрим международный аспект.

Российская элита глубоко уверена в том, что с Россией мир лучше, чем без неё. Это не значит, что Россия хочет вести за собой весь мир, но она считает, что у неё есть мнение по актуальным для мира вопросам.

Это формулирует практическую задачу быть всегда в высшей лиге мировой политики, в разряде ведущих держав для того, чтобы участвовать в важнейшей мировой повестке.

Мне кажется, что эта миссия с её внутренним и внешним аспектами – для нас вполне актуальна и сейчас. Другое дело, что в таких терминах её нельзя транслировать на всю планету и ожидать, что внешний мир будет от неё в восхищении.

Как же можно это транслировать во внешний мир? Методологически можно вывести три основания для миссии, для большой идеи.

  1. Вы сами делаете нечто настолько великое и привлекательное, что это либо притягивает других и они хотят у вас чему-то научиться, либо вы считаете это настолько важным, что начинаете это транслировать или даже навязывать силой другим. Такой мессианизм или гегемонизм часто присущ западным державам. У нас же нет для этого материальной основы, то есть каких-либо достижений, привлекающих весь мир. Но и к тому же это нам не свойственно.
  2. Доносить до мира какие-то справедливые идеи. Причём совсем необязательно, что эти идеи должны быть у вас уже хорошо реализованы, главное, что вы в принципе считаете их правильными. В этом плане современная российская концепция многополярности закрывает практически всё поле. Мы транслируем во внешний мир концепцию многополярности – справедливого мира, основанного на международном праве, роли ООН и сотрудничестве. Туда можно, наверное, добавлять элементы зелёной экономики, климата и прочего, чтобы сделать мир более справедливым и лучшим для всех. Проблема в том, что для современного мира это теоретически правильно, но практически неосуществимо, ведь мир явно движется к конфронтации.
  3. Совместно с миром формулировать важную для мира проблему и совместно её решать. Речь не о чём-то идейном, а о чём-то практически важном.

Проблема для реализации какой-либо миссии в том, что в современном мире необходимо сначала преодолеть проблему совмещения безопасности и развития. Но её узел всё больше затягивается, потому что существующие большие концепции предлагают поставить в приоритет или безопасность, или развитие. И ни одна из существующих мировых мыслей не предлагает приемлемого и необходимого баланса между безопасностью и развитием. Россия и сама сталкивается с этой проблемой, но с этим же сталкиваются и десятки других государств. Поэтому решение данной дилеммы, разработка механизмов для её обсуждения и выработка приемлемых и компромиссных международных решений, чтобы десятки стран в мире могли развиваться и чуствовать себя в безопасности, – вполне может стать привлекательной миссией, а Россия – её инициатором.

 

Мир будущего – это мир идей

Наталья ПОМОЗОВА, кандидат социологических наук, старший преподаватель РГГУ

 

Смутное время 1990-х и эйфория начала 2000-х гг. для России остались позади. Попытки примкнуть к западному лагерю не увенчались успехом. Подобно маятнику, вектор российской внешней политики переметнулся на Восток. При этом явный перекос позитивной восточной политической повестки пока довольно слабо подкрепляется экономическими показателями. В то же время нарратив демонизации Запада не просто не отвечает российским интересам (с моей точки зрения), но и губителен для них. В условиях мирового идеального шторма Россия вступает в новый период развития, и ей стоит задуматься о формировании средне- и долгосрочной внешнеполитической стратегии.

Во-первых, России необходимо адаптировать внешнеполитический дискурс под объективные реалии и собственные задачи. Инструмент внешнего врага, который активно используется для решения внутриполитических проблем, не должен применяться в России. Американские политики и журналисты высказываниями, далёкими от традиционных дипломатических канонов, часто провоцируют на симметричный ответ. Мы знаем по себе и видим на примере Китая, к чему приводят такие провокации. Осознанная стратегия в отношении контроля дискурса – одна из приоритетных задач российской внешней политики на данный момент.

Во-вторых, в российском обществе существует запрос на объединяющий знаменатель – на общие ценности. В первую очередь именно для внутреннего потребления. Ценностные воззрения, закреплённые в официальных документах Российской Федерации, на мой взгляд, имеют слишком размытые очертания. Например, данные социологического опроса в 2019 г. показывают то, что мы потеряли образование как базовую ценность. Россияне всё чаще склоняются к снижению доступности высшего образования. Укрепляется скептический настрой в отношении высшего образования как обязательного условия успешной карьеры. А ведь развитие страны невозможно без сильного кадрового ресурса. Мир будущего – это в первую очередь мир идей. Ценность хорошего качественного образования, отвечающего современным запросам и реалиям, могла бы служить хорошим скрепляющим фактором для страны с традиционно высоким интеллектуальным потенциалом.

В-третьих, я согласна с тем, что России, безусловно, нужна новая русская идея, которая с одной стороны отвечала бы национальным интересам, а с другой – формировала позитивную повестку вокруг России в современном информационном поле. Такой идеей могла бы стать экология. История повторяется. И так уже бывало не раз, когда на фоне шоковых потрясений, воин и даже резких скачков прогресса люди в очередной раз переоценивали самое важное. И, как это ни парадоксально, в чём Россия действительно первая, так это в том, чем она начинает заниматься практически последней, – в природных богатствах. И бережный диалог человека с природой на равных – это актуальная повестка для всех стран без исключения. Выходя с ней вовне, Россия могла бы добиться большого успеха.

 

Миротворческая деятельность и сохранение русской цивилизации

Леонид СЛУЦКИЙ, председатель Комитета по международным делам Государственной думы Федерального Собрания Российской Федерации

 

Неотложная национальная идея, национальная миссия или национальная задача необходима России. Я бы выделил две компоненты этой миссии.

Первая связана с русской цивилизацией и русским миром. Хотя я представляю в Государственной думе оппозиционную партию, всё же процитирую нашего президента. В статье «Россия и меняющийся мир» (2021 г.) он написал, что «мы должны увеличить наше культурное и гуманитарное присутствие в мире в разы, особенно там, где говорят по-русски и понимают русский». Этот постулат не выполнен.

С этой макрозадачей цивилизационного значения пытается справиться «Россотрудничество». Если посмотреть, как эту задачу решают другие страны, то мы серьёзнейшим образом отстаём от «Альянс Франсез», Института имени Гёте, который собрал всех немцев по миру в течении нескольких десятилетий после Второй мировой войны. Наши программы «Россотрудничества» примерно на порядок слабее, чем должны быть.

На рубеже 1980–1990 гг. на русском языке говорило примерно 350 млн человек, сейчас около 270 млн. Минус 80 миллионов человек за тридцать лет. Ни один язык не исчезал так стремительно за последнее столетие, как русский. Необходимо открывать русские школы и проводить русские программы, которые существуют давным-давно на бумаге, но которые не реализованы. К сожалению, наша ситуация в сфере культурного и гуманитарного присутствия в мире напоминает хороший автомобиль с профессиональным водителем, знающим куда и как ехать, но с пустым топливным баком. Решение этой задачи – перелома и коллапса русского мира – миссия цивилизационной важности. Многие из нас, посещающие близких в странах с крупнейшими диаспорами (Германия, США, Израиль и так далее), видят, что дети там достаточно плохо говорят по-русски, да и то – только дома. Они – уже часть другого, не русского мира. И это для современной России недопустимо. Поэтому на сегодняшний день это наша миссия номер один.

Вторая компонента российской миссии связана с нашим международным развитием. Это борьба за мир. Давайте посмотрим, решал ли кто-то за последние три десятилетия новейшей истории вопросы кровавых конфликтов так эффективно и быстро, как Россия это сделала в Нагорном Карабахе? Конечно, там остаются проблемы, которые необходимо будет решить, но это совершенно уникальная ситуация, которая войдёт в хрестоматии.

Использовать наш миротворческий потенциал для наращивания миротворческой деятельности во всём мире, архиважно. Сегодня мы, как ни одна другая страна в мире, способны помогать установлению мира в конфликтных регионах, мы можем использовать наш опыт борьбы с терроризмом.

Поэтому, думаю, на десятилетия вперёд миротворческая деятельность – это действительно наша стратегическая позиция и стратегическая задача.

Наша потенциальная роль на Ближнем Востоке, в районе Персидского залива и по иранскому досье колоссальна. Россия уже немало сделала в этом направлении, а если упорядочить эти идеи и двигаться дальше, то её роль возрастёт ещё больше. Россия может войти в историю ХХI столетия как страна, которая в формирующейся мировой архитектуре сыграла важнейшую роль в установлении мира.

Миротворческая деятельность и сохранение русской цивилизации – две компоненты, составляющие российскую миссию и её стратегическую задачу.

***

Напомним, что в этом году Ассамблея СВОП по понятным причинам проходит онлайн и состоит из нескольких связанных друг с другом, но отдельных мероприятий.

Первая сессия в рамках Ассамблеи на тему «Зарубежье всё ближе? Что происходит вдоль российских границ?» состоялась 3 декабря. Наш обстоятельный отчёт о ней читайте (или смотрите) тут.

Во второй сессии 10 декабря принял участие Сергей Лавров, ветеран СВОП, министр иностранных дел России. Почитать об этом можно здесь.

Следующая, заключительная дискуссия в рамках Ассамблеи и Лектория СВОП состоится 24 декабря в 19:30. Тема «Россия и 2020: итоги удивительного года». Подробности о ней читайте по ссылке.

Текст подготовила Анна Портнова
Наступление в войне идей
Сергей Караганов
Долго колебался, печатать ли эту статью. Уж больно она получилась жёсткая. Но развёртывающийся в мире многоуровневый кризис – экономический, для многих цивилизационный, который будет вести к смене режимов и элит, убеждает: нужно говорить прямо. Мы живём в военной обстановке – пока без миллионов прямых жертв. А «на войне как на войне».
Подробнее