Южный Кавказ формируется не как пространство устойчивой региональной интеграции, а как зона фрагментированной регионализации. Внешние и региональные акторы продвигают собственные, во многом несовпадающие модели связности – транспортной, энергетической, цифровой, торговой и политической.
Поэтому вопрос будущего региона не сводится к открытию дорог, строительству линий электропередачи или газопроводов. Речь идёт о трансформации регионального порядка, в которой инфраструктура всё более становится инструментом влияния, а не экономическим ресурсом. В наибольшей степени это касается Армении, для которой новые проекты связности одновременно открывают возможности выхода из инфраструктурной замкнутости и создают риски новых форм зависимости.
В условиях закрытых границ, ограниченных маршрутов, высокой зависимости от внешних рынков и отношений с соседями регионализация – вопрос стратегической устойчивости. Речь не только о том, сможет ли страна получить новые дороги, энергетические маршруты или финансирование, а о том, какое место она займёт в формирующейся региональной архитектуре: станет ли Армения субъектом новых проектов связности или останется объектом инфраструктурной конкуренции внешних и региональных сил.
Это не выбор между Россией и Западом. Такая постановка вопроса крайне упрощает дилемму.
В этом смысле вопрос о региональной субъектности Армении подводит к более широкой проблеме переосмысления армяно-российских отношений, о необходимости которой официально заявили и в Ереване и в Москве.
Если для Еревана участие в новых проектах регионализации является способом снизить уязвимость и расширить пространство для манёвра, то для Москвы этот процесс ставит вопрос о сохранении своей роли и рычагов влияния в Армении и на Южном Кавказе в условиях меняющейся региональной среды. В этой связи ключевым становится не выбор между прежней зависимостью и разрывом, а способность обеих сторон адаптировать армяно-российские отношения к меняющейся региональной архитектуре Южного Кавказа.
Регион без регионализации
Хотя Южный Кавказ принято называть регионом, это определение не столь очевидно, если понимать регион не только как географическое соседство, но и как пространство устойчивых политической и экономической взаимосвязи, а также взаимосвязи в области безопасности. В теории международных отношений различаются три понятия: регион, регионализм и регионализация.
Регион – аналитическая категория, отражающая наличие устойчивых связей между государствами. Регионализм – это политический проект, предполагающий формирование институтов, механизмов сотрудничества и общей повестки. Регионализация – процесс усиления взаимосвязей и взаимозависимости внутри определённого пространства.
Применительно к Южному Кавказу можно сказать, что он, безусловно, существует как географическое и аналитическое пространство. Региональность Южного Кавказа традиционно определялась не столько интегрированностью, сколько взаимосвязанностью уязвимостей: этнических конфликтов, спорных границ, инфраструктурной асимметрии, зависимости от внешних центров силы и конкуренции между ними. В этом смысле Южный Кавказ напоминает Ближний Восток, где регион существует прежде всего как система общих рисков, а не как сообщество устойчивого сотрудничества. Как политико-экономическая общность он остаётся слабо оформленным и фрагментированным. Вместо трёхсторонней модели сотрудничества между Арменией, Грузией и Азербайджаном на Южном Кавказе функционируют отдельные двусторонние связи, фрагменты транспортной и энергетической инфраструктуры, разнонаправленные внешнеполитические ориентации и различные представления о будущем регионального порядка. Наиболее слабым звеном регионализации было и остаётся армяно-азербайджанское направление, ограничивающее формирование полноценной региональной повестки.
Конкурирующие модели связности
Регионализация может развиваться в двух логиках. Первая – «сверху вниз»: через политические договорённости, межправительственные соглашения и межстрановые инфраструктурные проекты. Вторая – «снизу вверх»: через торговлю, бизнес-связи, трансграничную мобильность и повседневные практики взаимодействия. На Южном Кавказе доминирует первая логика, во многом формируемая инициативами крупных внешних и региональных акторов.
Так, Евросоюз и Соединённые Штаты стремятся продвигать повестку связности через инфраструктурные, энергетические, транспортные и цифровые проекты, рассматривая их как инструменты миростроительства, экономической интеграции и постепенного включения региона в более широкие международные маршруты. В эту логику вписывается и недавно анонсированный Евросоюзом грант в размере двухсот миллионов евро на проекты связности на Южном Кавказе – прежде всего в транспортной, энергетической и цифровой сферах. ЕС представил подобную инициативу в контексте не только экономического развития, но и более широкой стратегии миростроительства, региональной интеграции и включения Южного Кавказа в трансконтинентальные маршруты.
Без полноценного участия Грузии, на фоне сохраняющегося недоверия между участниками формата и расхождения интересов региональных и внерегиональных центров влияния формат «3+3» скорее отражает политическую фрагментацию Южного Кавказа, чем способствует её преодолению.
В этих условиях регионализация Южного Кавказа приобретает конкурентный характер: разные акторы продвигают собственные проекты связности, в рамках которых инфраструктура выступает не только экономическим ресурсом, но и механизмом перераспределения влияния.
Для Армении складывающаяся ситуация создаёт несколько взаимосвязанных задач. С одной стороны, страна объективно заинтересована в разблокировке коммуникаций, снижении инфраструктурной замкнутости и включении в новые региональные потоки. С другой, участие в таких процессах может усугубить асимметрию, если новые маршруты станут обслуживать прежде всего интересы соседей или внешних акторов, не создавая сопоставимых возможностей для самой Армении. Наконец, новые инфраструктурные перспективы способны осложнить отношения с традиционными партнёрами, если будут восприниматься ими не как элемент региональной связности, а как часть более широкой геополитической переориентации Еревана.
TRIPP как проект регионализации
TRIPP следует рассматривать не только как транспортный маршрут между Азербайджаном и Нахичеванью через территорию Армении, но и как более широкий инфраструктурный проект, включающий автомобильные и железнодорожные коммуникации, линии электропередачи и цифровую инфраструктуру. В официальной армяно-американской рамке он представлен как инструмент содействия миру, стабильности, региональной интеграции и открытию новых рынков. Однако, если официальный Ереван рассматривает TRIPP как локомотив экономического развития страны на ближайшие пять лет, то в российском и иранском восприятии он помещается в иную аналитическую рамку. Для Москвы и Тегерана проект выходит за пределы сугубо транспортной логики и воспринимается как элемент более широкой перестройки региональной инфраструктуры, способной изменить маршруты экономической зависимости, усилить присутствие США на Южном Кавказе и повлиять на баланс сил в регионе. Практическая ценность TRIPP для Армении будет определяться не столько его политическим символизмом, сколько рядом конкретных условий реализации.
Во-первых, Армения должна сохранить суверенный контроль над инфраструктурой на своей территории. Любая модель, которая будет восприниматься как ограничение армянского суверенитета, не укрепит региональную связность, а создаст новый источник внутренней и внешней напряжённости.
Во-вторых, разблокировка коммуникаций должна быть полной и взаимной. Реализация проекта как преимущественно транзитного маршрута для Азербайджана и Турции без одновременного открытия ими всех коммуникаций с Арменией не снизит, а усилит существующую асимметрию.
В-третьих, должна быть обеспечена экономическая состоятельность проекта. Инфраструктура не становится стратегическим активом автоматически. Она становится им только тогда, когда генерирует устойчивые потоки, расширяет рынки и укрепляет переговорные позиции государства.
Наконец, существенное значение имеет реакция России и Ирана, поскольку связанное с реализацией TRIPP изменение инфраструктурного баланса на Южном Кавказе воспринимается ими как политически чувствительный процесс – особенно с учётом участия США и исключения двух ключевых региональных держав из проекта.
Практическая ценность TRIPP для Армении будет определяться его способностью обеспечить стране измеримый геоэкономический эффект. Чрезмерная геополитизация, напротив, может осложнить его реализацию, усилить недоверие региональных и внешних акторов и сместить фокус с экономической целесообразности на логику внешнеполитического противостояния.
Энергетика как измерение регионализации
Энергетическая компонента является одним из возможных, но и чувствительных измерений регионализации Южного Кавказа. После распада СССР вместо единой энергетической системы здесь сформировались три асимметричные энергетические архитектуры. Они различаются по ресурсной базе, производственной инфраструктуре, степени импортной зависимости, транзитной роли и характеру взаимодействия с внешними центрами влияния.
Азербайджан является единственной страной региона с экспортноориентированной углеводородной базой. В электроэнергетике также сформировался профицит. Азербайджан обеспечивает внутренний спрос на нефтепродукты за счёт собственной переработки, прибегая к импорту лишь по отдельным позициям и в периоды повышенного спроса.
Грузия занимает промежуточное положение. Она располагает значительным гидроэнергетическим потенциалом и играет стратегическую транзитную роль, но сталкивается с сезонностью гидроресурсов. В периоды высокой водности страна может экспортировать электроэнергию, однако зимой и при росте потребления вынуждена прибегать к импорту. Несмотря на запуск НПЗ в Кулеви, говорить о самодостаточности Грузии в сфере нефтепродуктов пока преждевременно.
Армения имеет наиболее уязвимую конфигурацию. Она импортирует природный газ, ядерное топливо и нефтепродукты. При этом электроэнергетический баланс страны опирается на несколько источников: тепловые электростанции, атомную энергетику, гидроэнергетику и быстро растущую солнечную генерацию.
Поэтому энергетическая безопасность Южного Кавказа не сводится к сумме трёх национальных энергетических балансов. Она будет определяться степенью диверсификации источников и маршрутов, развитием внутренней генерации, уровнем региональной энергетической интеграции и способностью государств региона снижать последствия политической фрагментации.
Армения: от стратегической зависимости к управляемой взаимозависимости
С распадом СССР и с учётом военно-политической ситуации в регионе именно Россия заняла ключевое место в энергетической архитектуре Армении. Российский газ, ведущее участие России в атомной энергетике, инфраструктурные связи и роль российских компаний стали важнейшими элементами не только энергетики, но и всей социально-экономической системы страны.
Долгое время в Ереване эта модель воспринималась не столько как выбор, сколько как сложившаяся реальность, обеспечивавшая высокую устойчивость. Однако поражение в войне 2020 г., потеря Арцаха, последующее перераспределение сил в регионе, кризис доверия в сфере безопасности и ухудшение политического диалога между Москвой и Ереваном изменили восприятие стратегической зависимости. Традиционная модель армяно-российского союзного взаимодействия стала терять прежнюю устойчивость.
Показательно, что напряжённость затронула не только сферу безопасности, но и экономику. Торговые ограничения и политизированные дискуссии вокруг доступа армянской продукции на российский рынок продемонстрировали: высокая зависимость от одного направления может в кризисный момент превращаться в фактор давления.
Схожая неопределённость возникла и вокруг газовой сферы. В условиях выполнения «Газпромом» и правительством Армении действующих контрактных обязательств возможность политизации ценообразования на газ становится для Армении дополнительным фактором риска. Когда политическая конъюнктура начинает оказывать определяющее влияние на энергетические цены и торговые режимы, диверсификация становится не только инструментом долгосрочного развития, но и вынужденной стратегией снижения уязвимости. Для Армении это предполагает переход от одной доминирующей зависимости к более сложной системе внешних связей. Иными словами, задача Армении не в том, чтобы избавиться от зависимости как таковой, а в том, чтобы сделать её менее концентрированной и более управляемой.
АЭС, солнечная энергетика и будущая конфигурация системы
Одним из ключевых стратегических решений для Армении остаётся вопрос будущего атомной энергетики. Действующая АЭС, срок эксплуатации которой истекает в 2036 г., играет важную роль в электроэнергетическом балансе страны. Поэтому уже начались обсуждения вопроса строительства новой станции, в публичном поле фигурируют разные потенциальные партнёры – Россия, США, Франция и Южная Корея. Решение по новой АЭС будет означать гораздо больше, чем выбор технологии. Оно фактически задаст долгосрочную энергетическую архитектуру: поставки топлива, обслуживание, регуляторную культуру, финансовую модель, эксплуатационную зависимость и внешнеполитическую привязку. Если в газовой сфере диверсификация может осуществляться постепенно и по нескольким направлениям, то в атомной энергетике выбор технологии и партнёра будет иметь более жёсткий и долгосрочный характер. Новая АЭС – не проект на один политический цикл, а важнейшее инфраструктурное решение на несколько десятилетий.
Горизонт 2036 г. важен не только в связи с её выбором. К этому времени Армении предстоит принять ключевые решения о будущей конфигурации своей энергосистемы в том числе по развитию солнечной энергетики, необходимости создания мощностей по хранению электроэнергии, структуре внешних поставок и уровне интеграции с региональными электросетями. Чем выше доля возобновляемых источников, тем важнее способность системы управлять колебаниями производства, хранить энергию и обмениваться ею с соседями. Поэтому развитие солнечной энергетики, строительство новой АЭС, модернизация сетей и внедрение накопителей не являются отдельными техническими вопросами. В совокупности они будут определять, сможет ли Армения перейти от крайне уязвимой импортно-зависимой модели к более устойчивой системе взаимозависимостей. Техническая реализуемость проектов не устраняет политических ограничений: в условиях сохраняющейся региональной фрагментации даже инфраструктурно осуществимые инициативы рискуют оставаться заблокированными дефицитом политического доверия, отсутствием устойчивых гарантий и конкурирующими представлениями о региональном порядке.
Иранское направление
Иранское направление занимает особое место в энергетической и инфраструктурной стратегии Армении. Оно обеспечивает стране южный энергетический и геоэкономический выход, снижает инфраструктурную замкнутость и расширяет пространство для диверсификации. Вместе с тем его возможности остаются ограниченными: инфраструктурными параметрами, санкционным режимом, региональной напряжённостью и политической чувствительностью сотрудничества с Тегераном для западных партнёров Еревана.
В энергетической сфере значение Ирана заключается не в формировании альтернативы России, а в создании резервного маршрута и снижении риска монозависимости. Через иранское направление могут рассматриваться и более сложные схемы взаимодействия, включая транзитную связку с Туркменией. В более широкой рамке регионализации Иран важен не только как энергетическое направление, но и как потенциальный участник транспортных и торговых схем. Кроме того, позиция Тегерана способна влиять на политическое восприятие новых инфраструктурных проектов на Южном Кавказе.
Сценарии регионализации для Армении
Ближайшие годы станут для Армении периодом стратегического выбора. Решения по вопросам АЭС, солнечной энергетики, хранения энергии, региональных электросетей, TRIPP, транспортных коммуникаций, внешнего финансирования и отношений с ключевыми партнёрами определят не только будущую энергосистему страны, но и её место в новой региональной архитектуре Южного Кавказа. Представляются возможными три сценария.
Первый сценарий – инерционная зависимость. В этом случае Армения сохраняет прежнюю модель энергетической и инфраструктурной зависимости, основанную на российском газе и атомной энергетике, при ограниченной роли иранского направления, медленном развитии региональных коммуникаций и ограниченной глубине диверсификации. Такой сценарий обеспечит среднесрочную предсказуемость, но сохранит стратегическую уязвимость.
Второй сценарий – поэтапная диверсификация и инклюзивная регионализация, то есть не резкий разрыв прежних зависимостей, а их поэтапное снижение через расширение энергетических, инфраструктурных и торговых связей без конфронтационной логики. Он предполагает расширение участия Армении в транспортных, энергетических, цифровых и торговых схемах без превращения новых инфраструктурных возможностей в механизм исключения прежних партнёров или символ внешнеполитического разрыва.
В энергетике такой сценарий предполагает развитие солнечной генерации, модернизацию сетей, создание мощностей по хранению энергии, использование иранского направления, расширение регионального обмена электроэнергией и принятие решения по новой АЭС. Сохранение значимых связей с Россией и экономической интеграции Армении в ЕАЭС усиливает основания для рассмотрения «Росатома» в качестве одного из приоритетных участников строительства новой атомной станции – с учётом его технологических компетенций, многолетнего опыта работы в энергетическом секторе страны и совместимости с существующей инфраструктурой.
В транспортно-инфраструктурной сфере TRIPP приобретает особое значение с полной разблокировкой коммуникаций при условии их взаимности, экономической состоятельности, сохранения суверенного контроля Армении и недопущения чрезмерной геополитизации.
Диверсификация может быть интерпретирована не как расширение пространства экономического манёвра, а как присоединение к логике геополитического исключения. Поэтому задача Армении не в том, чтобы превратить TRIPP в эвфемизм вытеснения России и Ирана, а в том, чтобы использовать его для расширения транспортных и экономических возможностей при одновременном снижении конфронтационных рисков с акторами, чьё присутствие сохраняет значение для энергетической, железнодорожной и торговой инфраструктуры региона. В этом смысле политика диверсификации должна быть направлена на снижение уязвимости Армении и адаптацию прежних связей к более сложной региональной архитектуре, а не на их демонтаж.
Третий сценарий – эксклюзивная регионализация. В этом случае TRIPP и связанные с ним транспортные, энергетические и инфраструктурные проекты становятся не столько инструментами расширения региональной связности и экономического манёвра Армении, сколько элементами геополитического размежевания, направленного на вытеснение России, Ирана и Китая из ключевых контуров Южного Кавказа. При такой логике диверсификация перестаёт выполнять функцию снижения уязвимости и превращается в источник новых рисков. Ответом на такую конфигурацию могут стать ценовые, торговые, инфраструктурные или дипломатические формы давления. Это усилит недоверие со стороны тех акторов, чьё присутствие продолжает влиять на энергетическую, железнодорожную и торговую инфраструктуру региона, повысит цену внешнеполитического манёвра Еревана и сузит пространство для самостоятельной политики. В результате регионализация из потенциального ресурса развития может превратиться в механизм дополнительной уязвимости, при котором Армения получает новые маршруты и форматы сотрудничества, но одновременно сталкивается с ростом конфронтационных издержек.
Оптимальным для Армении является второй сценарий – поэтапная диверсификация и инклюзивная регионализация. Его осуществление зависит прежде всего от стратегической определённости самого Еревана, а уже затем – от готовности внешних акторов воспринимать диверсификацию не как геополитический разворот, а как попытку снизить уязвимость страны и адаптироваться к новой логике регионализации Южного Кавказа. Такой сценарий требует осмысления, какие зависимости Армения стремится снизить, какие готова сохранять, какие новые связи способна выстраивать и какой ценой.
Диверсификация без разрыва
Задача Армении состоит в том, чтобы не только воспользоваться открывающимися транспортными, энергетическими и инфраструктурными возможностями, а встроить их в последовательную стратегию региональной субъектности. Для малой страны, находящейся в сложной геополитической среде, это предполагает не замену одной зависимости другой, а способность распределять риски, сохранять пространство для манёвра и предотвращать превращение инфраструктуры в инструмент одностороннего давления.
Сценарий управляемой диверсификации требует ясного понимания того, какие зависимости Армения стремится снизить, какие готова сохранять, какие новые связи способна выстраивать и какой ценой. Альтернативный газ, новые маршруты, новая АЭС, региональная синхронизация энергосистем, TRIPP, европейское финансирование, цифровая инфраструктура и иранское направление – каждый из элементов имеет собственные финансовые, технологические и политические издержки. Без трезвой оценки этих рисков и ограничений диверсификация утрачивает стратегическую направленность и превращается в ситуативное балансирование между конкурирующими интеграционными и геополитическими рамками.
Регионализация сама по себе не гарантирует устойчивого развития: она становится ресурсом и инструментом снижения уязвимости тогда, когда новые коммуникации подкреплены политической предсказуемостью, институциональными гарантиями и экономической состоятельностью проектов. Для Армении этот выбор выходит за рамки технической диверсификации маршрутов и источников: речь идёт о способности страны расширять пространство внешнеполитического и экономического манёвра, не превращая новые возможности в дополнительные зависимости. В этом смысле будущая архитектура региональной связности станет не только инфраструктурным, но и политическим испытанием субъектности и места страны в формирующемся региональном порядке Южного Кавказа.
Автор: Армен Мартиросян, преподаватель филиала МГУ им. М.В. Ломоносова в Ереване, заместитель министра иностранных дел Республики Армения (1999–2003), Чрезвычайный и Полномочный Посол.
