После встречи президентов России и США на Аляске в прошлом августе в обиход вошло понятие «дух Анкориджа». Содержание переговоров не раскрывалось, о нём можно судить разве что по части утечек. Форма впечатляющая: личное приветствие, почётный караул, общий лимузин и прочее. Но о том, что два президента относятся друг к другу с интересом и уважением, было известно и раньше, ещё с первого срока Дональда Трампа. Что же за особый дух установился после августовского блиц-визита Владимира Путина в Соединённые Штаты?
Стоит вспомнить, когда этот образ использовался прежде. Принято было говорить о «духе Ялты», потом – о «духе Хельсинки». Когда-то упоминали ещё «дух Мальты», но он, впрочем, давно перешёл в категорию исторических, не актуальных ныне понятий.
Все три случая – вехи в отношениях сверхдержав второй половины ХХ века. Ялтинская конференция 1945 г. заложила фундамент послевоенного миропорядка, в котором СССР и США были главными игроками. Хельсинский Заключительный акт 1975 г. – окончательная фиксация этого самого порядка, одновременно – первый шаг к его предстоявшему распаду (это, правда, стало понятно много позже). Наконец, советско-американский саммит у мальтийского побережья в декабре 1989 г. принёс принципиальную договорённость об окончании холодной войны и её главного следствия – разделения Европы.
Три этих наиболее известных «духа» объединяет общий смысл встреч – ради определения параметров мирового устройства. Структурно процесс был организован по-разному: три участника в Ялте, сложные многосторонние консультации, приведшие к Хельсинки, два визави на Мальте. Содержание тоже разнится. В первом случае – раздел сфер интересов державами-победительницами. Во втором – поддержание статус-кво, чтобы не допустить разрастания копившихся противоречий. В третьем – фактическое отступление одного из соперников под предлогом строительства нового мирового порядка. И всё же это события одного ряда. Продолжает ли его Анкоридж со своим духом?
Наверное, да, но в том случае, если один из участников переговоров (США) способен просто заставить Киев выполнить принятые без него решения. То, что происходит с тех пор, позволяет сделать вывод, что Соединённые Штаты сделать это не в состоянии, хотя, казалось бы, обладают максимальными рычагами.
Впрочем, более правдоподобно звучит другое предположение: у Вашингтона нет достаточной мотивации, чтобы задействовать такие рычаги в полном объёме. Да, Трамп отчасти сам сделал окончание этого конфликта вопросом престижа для себя лично. Но, если быть откровенным, ему и его ближайшим соратникам из числа бизнес-партнёров, друзей и родственников (это и есть нынешняя реально правящая группа) конкретный результат противостояния довольно безразличен. Лишь бы не сокрушительная победа России, остальные варианты прохождения линии размежевания и условия её поддержания не критичны.
С самого начала специальной военной операции на переднем плане была тема принципов европейской безопасности, а не территориальных приобретений. И хотя со временем последние приобрели большее значение, основной вопрос не изменился (сейчас он публично называется «гарантии безопасности Украине», но суть именно в этом) и даже может стать основным препятствием для достижения соглашения.
У Вашингтона столь масштабной повестки на этом направлении нет. Идеи текущей администрации в сфере мироустройства – вообще в другой плоскости. Это обеспечение американского контроля в важных для США регионах с использованием экономических, военных и политических способов давления. Но не посредством установления общих рамок/системы правил, а через точечное воздействие, своего рода силовую акупунктуру. Договорённости тут нужны не о принципах взаимодействия, а о достижении совершенно конкретных односторонних целей, в первую очередь меркантильных.
Её влияние хоть и ограниченно, оно имеется как минимум в части умения саботировать любые соглашения. А чтобы «дух Анкориджа» встроился в описанную выше цепочку, начинающуюся с Ялты, цель должна быть более высокого уровня – формирование всемирной политической системы вместо той, что возникла после Второй мировой и существовала три четверти века. Но Вашингтон не считает Москву ведущим собеседником по теме – возможно, Китай, да и то не обязательно. Поэтому «дух» провисает между разным восприятием предмета разговора, превращаясь, скорее, в призрак несостоявшегося согласия.
Возможно ли другое? Для этого, вероятно, требуются события, которые заставят воспринимать данный процесс как нечто, превышающее региональный масштаб.
Российская газета
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».
