13.12.2005
Партнерство в борьбе с угрозами: что осталось?
№6 2005 Ноябрь/Декабрь

Каким потенциалом партнерства с Западом в деле противодействия
угрозам безопасности располагает Россия начала XXI столетия? Что
сохранилось от советского стратегического наследства и что создано
в новой России? От ответов на эти вопросы зависят как расстановка
приоритетов в сохранении и модернизации этого наследства, так и
дальнейшие шаги по формированию нового потенциала
взаимодействия.

Термин «партнерство» часто употребляется слишком расширительно.
Например, так называемое «Глобальное партнерство» (план действий,
принятый на саммите «большой восьмерки» в июне 2003 года в Эвиане)
предусматривает оказание России помощи в размере 20 млрд долларов
на ликвидацию накопленных запасов химического оружия, утилизацию
атомных подводных лодок, укрепление физической защиты объектов с
ядерными материалами и т. п. Участие в этом финансировании,
согласно плану, должны принять не только члены «большой восьмерки»,
но и еще по крайней мере 10 европейских стран, а также Австралия,
Новая Зеландия и Южная Корея.

Россия обязалась выделять на эти цели по 200 млн долларов в год.
Но это обстоятельство не делает подобное партнерство менее похожим
на «сотрудничество» пациента, находящегося под капельницей, с
бригадой врачей у его постели. В данной статье внимание будет
уделено главным образом такому партнерству, о котором можно
говорить как об относительно равноправном.

ВОЗМОЖНО ЛИ ПОЛНОПРАВНОЕ ПАРТНЕРСТВО?

Непосредственная угроза прямой агрессии против России каких-либо
государств и их коалиций в обозримой перспективе отсутствует. А что
же касается других угроз военной безопасности, то их спектр скорее
расширился. Факторы, подрывающие безопасность практически всех
цивилизованных государств (действия международных террористических
организаций и распространение оружия массового уничтожения),
представляют собой особую опасность для России из-за ее
геостратегического положения и недостаточной защищенности
границ.

Вблизи территории Российской Федерации не исключены крупные
региональные вооруженные конфликты и их эскалация, в том числе с
применением ядерного оружия. Их возникновение потребует от
Вооруженных сил нашей страны принятия мер специального
сдерживающего реагирования.
Кроме того, следует иметь в виду необходимость защиты космической
инфраструктуры на территориях иностранных государств, объектов и
сооружений Российской Федерации в Мировом океане, судоходства,
промысловой и других видов деятельности в прилегающей морской зоне
и на значительном удалении от нее.

Все это свидетельствует о том, что роль военной силы в начале
XXI века не уменьшилась, а продолжает возрастать. Практически все
угрозы носят трансграничный характер, при этом ресурсов даже
наиболее могущественных государств (к которым Россия пока не
относится) недостаточно для эффективного противодействия
перечисленным вызовам. Необходимо тесное международное
сотрудничество. Поэтому России нужны такие военные структуры,
которые были бы способны эффективно взаимодействовать с
аналогичными зарубежными. Для этого обязательно наличие, как
минимум, двух условий: совместимости таких структур и сопоставимого
вклада партнеров в общую систему противодействия угрозам.

На первый взгляд, подобное партнерство уже претворяется в жизнь
под эгидой Совета Россия – НАТО. По его рекомендациям работают
более 20 совместных групп, проводятся объединенные учения,
отдельные миротворческие операции, другие мероприятия с участием
воинских контингентов России и государств НАТО, осуществляется
военно-техническое сотрудничество.

Однако о равноправном партнерстве говорить не приходится. Чтобы
Вооруженные силы РФ могли полноценно участвовать в коалиционных
операциях (региональные вооруженные конфликты, миротворчество,
силовое блокирование поставок ОМУ, средств его доставки и другие
операции по контрраспространению), требуется высокий уровень их
структурной, оперативной и технологической совместимости с
подразделениями НАТО. В том числе с точки зрения профессиональной,
правовой и гуманитарной подготовки личного состава.

Российская же армия, представляющая собой ухудшенный вариант
Советской армии, для такого партнерства приспособлена в наименьшей
степени. После необоснованных перетрясок видов ВС и родов войск
Вооруженные силы России, по существу, сохранили устаревшую
структуру и органы управления. Продолжается прогрессирующее
старение вооружения и военной техники. Моральный и физический износ
основных фондов оборонно-промышленного комплекса (ОПК) составляет
80 %, а это уже закритический уровень. Утрачиваются технологии,
имеющие ключевое значение для обороноспособности страны. В том, что
касается средств разведки, систем и средств боевого управления и
связи, высокоточного оружия, технологический разрыв между
вооруженными силами нашей страны и США (НАТО) продолжает
увеличиваться.

Для преодоления образовавшегося дисбаланса потребуется
радикально модернизировать ОПК, сформировать объединенные
командования разнородными компактными силами и средствами, внедрить
перспективные формы и способы ведения операций с использованием
интегрированных средств разведки, систем и средств боевого
управления и связи, высокоточного оружия авиационного, наземного и
морского базирования. Но все это уже есть на вооружении армий США и
– в определенной степени – наиболее развитых европейских стран –
членов НАТО. И за то время, пока (и если) Россия будет двигаться в
том же направлении, они уйдут значительно дальше.

По этим причинам в обозримой перспективе прямого и полноправного
военного партнерства России и Запада ожидать не приходится. Вместе
с тем в качестве элементов косвенного партнерства можно
рассматривать, например, поставки вооружения и военной техники
правительственным войскам в Афганистане, которые обучены обращению
с оружием главным образом советских образцов. Не исключено участие
отдельных структур Вооруженных сил России во вспомогательных
операциях, таких, как предоставление своих военных баз,
транспортное обеспечение, наведение понтонных переправ и проч.

«АНТИРАКЕТНОЕ» ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ

В других сферах обеспечения безопасности еще сохраняется
потенциал относительно полноценного сотрудничества, унаследованный
от Советского Союза и получивший некоторое развитие в России. В
частности, речь может идти о противодействии распространению ракет
и ракетных технологий и создании системы противоракетной обороны
(ПРО).

Но насколько вообще актуально и приоритетно это направление
противодействия новым угрозам? Ведь имеющиеся в распоряжении
большинства авторитарных режимов ракеты не представляют собой
серьезной угрозы, не будучи оснащены боезарядами с ОМУ, прежде
всего ядерным. К тому же, по-видимому, не столь сложно, используя
любой транспорт, обеспечить тайную доставку в те или иные города
ядерных взрывных устройств или боезарядов (целиком или по частям с
последующей сборкой). И это намного опаснее и реальнее, чем
ракеты.

Вместе с тем стремительное распространение новых технологий, в
том числе связанных со спутниковой навигацией, позволяет
относительно быстро превратить баллистические ракеты с обычным
оснащением в высокоточное оружие. Попадание таких ракет в АЭС,
объекты и склады с радиоактивными материалами, химическими и
другими веществами, сотнями находящиеся на территории практически
любого мегаполиса, чревато катастрофическими последствиями.

Между тем в странах с нестабильными режимами развернуты сотни
баллистических ракет, и даже если небольшая их часть будет оснащена
ядерными зарядами, они станут значительно более серьезной угрозой
по сравнению с другими вариантами доставки подобного рода зарядов.
Поэтому сотрудничество по противодействию дальнейшему
распространению ракетного вооружения чрезвычайно актуально.

К середине 1980-х годов в СССР были окончательно завершены
начатые еще в конце 1950-х строительство и модернизация наземного
эшелона системы предупреждения о ракетном нападении (СПРН). В ее
состав входили восемь радиолокационных станций (РЛС) по периметру
границ в районе Мурманска, Печоры, Скрунде, Мукачева, Севастополя,
Габалы, Балхаша и Иркутска. Принятые на боевое дежурство РЛС
«Дарьял» в Габале и Печоре до сих пор считаются непревзойденными по
своим возможностям обнаружения баллистических целей в отведенных им
секторах.

После распада СССР пять из восьми РЛС СПРН оказались за
пределами России. РЛС «Днепр» в Скрунде была разрушена. Ее функции
вначале частично выполнялись РЛС «Дунай-3У» системы ПРО Московского
региона, а затем практически полностью – новой, РЛС «Волга» (в
районе Барановичей), введенной в эксплуатацию в 2003 году.

Главным назначением СПРН всегда считалось раннее обнаружение
одиночных, групповых и массированных запусков баллистических ракет
наземного и морского базирования США, Великобритании, Франции и
Китая. На основе информации, полученной от СПРН, руководство страны
должно за считанные минуты принимать соответствующие решения,
прежде всего об ответных действиях и запуске ракет с целью их
вывода из-под разоружающего удара.
Целесообразность сохранения подобных планов применения
стратегических ядерных сил в радикально изменившейся
военно-политической обстановке заслуживает отдельного анализа.
Достаточно отметить, что отказ России и США от планов вывода своих
ракет из-под удара, то есть от ответно-встречных действий (ударов),
в складывающихся условиях не только не обесценивает роль СПРН, но и
повышает их значимость в противодействии новым угрозам. Именно
такие системы позволяют исключить неадекватную реакцию на
провокационные ракетные удары со стороны государств с
непредсказуемыми режимами и обеспечивают надежный инструментальный
контроль за распространением ракет и ракетных технологий.

Это именно та сфера сотрудничества, в которой Россия может
играть ведущую роль. В первую очередь потому, что российские РЛС
СПРН, расположенные на юге страны, обладают уникальными
возможностями контролировать ракетоопасные районы в наиболее
нестабильных юго-восточных, южных и юго-западных регионах. Эти
возможности значительно превосходят те, что имеются в распоряжении
США и других наших западных партнеров. Еще более эффективно такой
контроль может осуществляться при совместной работе систем
предупреждения России и США. И это признаюЂт ведущие американские
специалисты.

Так, например, Брюс Блэр, президент Центра оборонной информации
в Вашингтоне, приводит данные исследований, в ходе которых
имитировались ситуации с пусками ракет с территории многих стран –
от Ближнего Востока до Европы – по различным объектам и с разными
траекториями. Сопоставление количества целей, обнаруженных отдельно
каждой системой предупреждения, с возможностями совместной СПРН
показало, что результативность последней выше на 20–70 %.

Важный шаг в направлении такого сотрудничества был сделан еще в
сентябре 1998 года, когда президенты России и США решили создать в
Москве общий Центр обмена данными о пусках ракет и ракет-носителей
космических аппаратов. В развитие этого решения в июне 2000-го был
подписан соответствующий меморандум. Центр предназначен не только
для страховки от случайных запусков ракет обеих стран, но и для
контроля за пусками с территории любых государств и акваторий морей
и океанов. Выбрано место для Центра, разработано штатное
расписание, определены функциональные задачи сотрудников, состав
аппаратуры и т. п. В соответствии с Меморандумом, вступившим в силу
с момента подписания, Центр должен был приступить к работе ровно
через год, то есть не позже июля 2001 года.

Однако он до сих пор остается «замороженным», несмотря на
практически полную организационную и техническую готовность и
объявленное (в декларации, подписанной в мае 2002-го одновременно с
Договором о сокращении стратегических наступательных потенциалов)
намерение предпринять шаги, необходимые для начала функционирования
Центра. Мелких бюрократических препятствий в этом вопросе немало, в
том числе, как утверждают правительственные чиновники, отсутствие
согласованных решений о гражданской ответственности за возможное
причинение ущерба. Однако при наличии обоюдной политической воли
эту проблему можно очень быстро устранить, поскольку ущерб,
возможный при работе Центра, будет ничтожным.

Тесное партнерство Москвы и Вашингтона позволит расширить
функции Центра за счет привлечения других стран и заложить основы
многостороннего режима уведомлений и контроля за ракетными
программами, создав таким образом дополнительные, весьма
существенные инструментальные и правовые преграды распространению
ракет и ракетных технологий в мире.

Если судьба РЛС системы предупреждения о ракетном нападении в
Белоруссии и Казахстане пока еще не вызывает опасений, то этого
нельзя сказать о перспективах сохранения в составе российской СПРН
двух РЛС в Украине и одной в Азербайджане.

Дрейф Баку в направлении Вашингтона достаточно очевиден. Об этом
свидетельствует активизация военного сотрудничества двух стран,
прямое участие азербайджанских военнослужащих в операциях
коалиционных сил в Ираке и Афганистане. И хотя количество шагов в
сторону США не обязательно означает соответствующее отдаление от
России, статус российской военной базы на территории Азербайджана
(габалинская РЛС) в перспективе нельзя считать определенным.

Ситуация с двумя РЛС российской системы предупреждения в Украине
в перспективе также не вызывает оптимизма: Киев стремится вступить
в НАТО, и произойти это может достаточно быстро. Тогда возникнут и
юридические проблемы нахождения на территории Украины военных баз,
принадлежащих странам, не входящим в структуру Североатлантического
альянса.

Конечно, можно было бы говорить о целесообразности остановить
падающее влияние России как в Азербайджане и Украине, так и на всем
постсоветском пространстве. Но это, по-видимому, не только
отдаленная, но и вообще с трудом просматриваемая перспектива.
Слишком много времени потеряно, допущены труднопоправимые
политические ошибки. Для их преодоления потребуются определенные
усилия по формированию политически и экономически привлекательной
страны с устойчивыми демократическими структурами. Нужно избавиться
от очевидной двойственности по отношению к Североатлантическому
альянсу: развивающееся партнерство в рамках Совета Россия – НАТО
находится в явном противоречии с постановкой в качестве главной
задачи российских Вооруженных сил готовности к отражению
воздушно-космического нападения, которое никто, кроме НАТО,
совершить не способен. А ведь общее нарастание глобальных угроз
безопасности дает основание полагать, что оптимальным вариантом
новой политики явилось бы не только реальное, но и даже формальное
слияние с НАТО.

Для сохранения российского потенциала партнерства в сфере
противодействия распространению ракет, способных нести оружие
массового уничтожения, следует прежде всего «разморозить»
совместный с США Центр обмена данными о пусках ракет, а в
дальнейшем расширить его функции для полномасштабного
международного сотрудничества. Тогда и Соединенные Штаты, и весь
Запад будут заинтересованы в том, чтобы зарубежные РЛС не выпали из
контура российской СПРН.

ГЛОБАЛЬНАЯ ПРО

Иначе дело обстоит с партнерством в создании системы
противоракетной обороны. Казалось бы, здесь Россия даже вышла в
лидеры, поскольку только она располагает действующей стратегической
ПРО Московского региона. Однако опыт ее строительства и
использованные при этом технологии не представляют практического
интереса для США и Европы. Во-первых, потому, что в основе данной
ПРО лежит принцип ядерного перехвата атакующих ракет. А поскольку
ничто не указывает на характер их заряда – ядерный, химический или
обычный, то в ответ на запуск даже простой болванки над Москвой
может быть устроен ядерный фейерверк со всеми вытекающими отсюда
последствиями. Во-вторых, в США практически такая же система ПРО
уже была развернута и ровно 30 лет назад демонтирована по решению
Сената.

В известном смысле началом полномасштабного сотрудничества между
Россией и Западом по созданию ПРО различного масштаба можно считать
поочередно проходящие в течение ряда лет в Колорадо-Спрингс и
Москве совместные компьютерные учения российских и американских
военных специалистов по системам противоракетной обороны театра
военных действий (ПРО ТВД). На них отрабатывались совместимость и
координация действий информационных и огневых средств типа С-300 и
Patriot при отражении атак баллистических ракет тактического
назначения на объекты ТВД.    В 2004 году в
Колорадо-Спрингс прошли первые учения такого типа с участием
российских и теперь уже натовских специалистов.

Особенность ПРО США состоит в том, что ее можно считать первой
из ряда широкомасштабных военных программ, не нацеленных на
отражение ракетных угроз, исходящих от конкретных противников, а
основывающихся на принципе «развитие в соответствии с
возможностями».

Этот принцип вписывается в Стратегию национальной безопасности
США, которая должна учитывать беспрецедентную непредсказуемость
развития военно-политической обстановки в мире после распада
биполярной системы. Тем более что еще в 1999–2000 годах в
разведсообществе Соединенных Штатов рассматривали перспективные
сценарии, при осуществлении которых Россия могла бы выступать в
качестве и стратегического союзника, и противника. После трагедии
11 сентября говорить о России, полностью поддерживающей Вашингтон в
антитеррористической борьбе, как о вероятном противнике стало
неуместным. Представители администрации США постоянно утверждают,
что американская ПРО не направлена против потенциала ядерного
сдерживания России. 

Несколько лет назад в докладе ЦРУ указывалось, что ракетные
угрозы территории Соединенных Штатов со стороны стран-изгоев могут
возникнуть не ранее 2015-го, что практически совпадало с оценками
российских специалистов. Однако такой прогноз устраивал в США
далеко не всех, и специальная комиссия под руководством министра
обороны Доналда Рамсфелда сместила угрозы на добрый десяток лет,
«назначив» их на 2005 год. Это стало мощным аргументом команды
Джорджа Буша-младшего в пользу отказа от Договора об ограничении
систем противоракетной обороны (Договор по ПРО) 1972 года (против
чего выступала Россия), а также стимулировало полномасштабные планы
по развертыванию системы ПРО территории страны. На сегодняшний день
реальной ракетной угрозы для американской территории как не было,
так и не предвидится – ведь странам-изгоям необходим
продолжительный период времени для подготовки и проведения летных
испытаний, что скрыть невозможно. В результате концепция «развитие
в соответствии с возможностями» превратилась в способ не отвечать
на неприятные вопросы о том, существуют ли провозглашенные угрозы в
реальности или в воображении высшего военно-политического
руководства Соединенных Штатов.

Сколь сложными ни были бы непосредственные проблемы
сотрудничества Москвы и Вашингтона в области ПРО (взаимное
недоверие, бюрократические препятствия, опасения в связи с обменом
чувствительными технологиями), сама возможность и целесообразность
сотрудничества зависят от состояния разработки ПРО США.

Работы по стратегической ПРО не прекращались в Америке на
протяжении нескольких десятилетий, но особенно мощный толчок был
дан им в начале 1980-х годов. Представление о том, что концепция
«звездных войн» не предназначалась для ее реализации, а имела целью
подорвать экономику Советского Союза, вряд ли соответствует
действительности. Напомним, что президент Рональд Рейган еще в
1983-м заявил, что речь идет о длительной программе, которую не
удастся закончить в текущем столетии.

Анализ состояния испытываемых в настоящее время огневых средств
ПРО США показывает, что участие российских проектных организаций в
этих процессах затруднено хотя бы потому, что отечественные
технологии в области сенсоров, элементной базы и т. п. вряд ли
могут оказаться привлекательными. Затруднительно использовать и
опережающий российский опыт и технологии создания высокоскоростных
разгонных ступеней для стратегических противоракет GBI, первые из
которых уже развернуты на Аляске. Главным образом из-за
необъяснимой, на грани авантюризма, поспешности, с какой американцы
приступили к развертыванию недостаточно отработанной системы.

Вместе с тем разрабатываемые в Соединенных Штатах средства
перехвата баллистических ракет на активном участке траектории имеют
ряд недостатков, препятствующих их эффективному использованию. На
это, в частности, указывает доклад «Системы перехвата на активном
участке для национальной противоракетной обороны», представленный
рабочей группой Американского физического общества (опубликовано в
июле 2003 года).

Аналитики показали, что перехват ракет может быть выполнен, если
скорость перехватчика значительно превысит развиваемую в настоящее
время. Без этого не осуществить перехват ракет, стартующих из
внутренних районов стран – потенциальных противников. По технологии
создания высокоскоростных ракет-перехватчиков и твердого ракетного
топлива Россия опережает аналогичные американские разработки по
крайней мере лет на десять. Поэтому сотрудничество могло бы быть
исключительно эффективным при создании нового поколения средств
ПРО, предназначенных для поражения всех типов ракет на активном
участке траектории.

Однако этим направлением возможные перспективы взаимодействия
России и США не исчерпываются. Успех борьбы с ракетами решающим
образом зависит от потенциала наземных, космических и морских
информационно-разведывательных систем. Об уникальных возможностях
российских РЛС системы предупреждения, тем более включенных в
информационный контур совместной ПРО, сказано выше. Не менее тесное
сотрудничество возможно при развертывании низкоорбитальной
спутниковой системы целеуказаний (СТСС), значительно повышающей
возможности ПРО.

Космические аппараты этой системы, массой около 650 кг каждый, с
датчиками в инфракрасном и видимом диапазоне должны выводиться на
круговые орбиты высотой 1 350–1 400 км с наклонением 60–70
градусов. Для размещения их на орбитах могут быть использованы
конверсионные «тяжелые» ракеты, разработанные по
российско-украинскому проекту «Днепр». Энергетические
характеристики ракеты в период гонки стратегических вооружений
доведены по удельным показателям до самых высоких в мире в своем
классе.

Несколько подобных носителей, переоборудованных из
межконтинентальных баллистических ракет РС-20, снимаемых с
вооружения по мере истечения сроков эксплуатации, уже
продемонстрировали высочайшую надежность. Они были успешно
использованы в коммерческих проектах для запуска иностранных
спутников.

Такой носитель с разгонной ступенью и двигателями многократного
включения может выводить на круговые орбиты высотой до 1 400 км с
требуемым наклонением одновременно два космических аппарата СТСС.
Это позволяет развернуть низкоорбитальную группировку для
информационного обеспечения глобальной ПРО с существенно меньшими
затратами.

НА ЕВРОПЕЙСКОМ НАПРАВЛЕНИИ

Сотрудничество России с Европой по созданию ПРО вряд ли реально
без участия Соединенных Штатов – ведь военные структуры
Европейского союза только зарождаются. Скорее можно рассчитывать на
экономический и технологический вклад европейцев в глобальную ПРО.
Они также готовы предоставить свою территорию для новых объектов
ПРО США; судя по сообщениям СМИ, переговоры об этом ведутся с
восточноевропейскими государствами, недавно принятыми в НАТО.

Точка зрения на то, что предложения Москвы о создании ПРО для
Европы являются безуспешной попыткой внести разлад в отношения
между Евросоюзом и Соединенными Штатами, неоправданна. Ведь в 2000
году тогдашний министр обороны России Игорь Сергеев впервые
представил детальные предложения о европейской ПРО не европейцам, а
генсеку НАТО Джорджу Робертсону. Речь тогда шла только о ПРО ТВД,
поскольку действовали ограничения Договора по ПРО. Еще не была
окончательно потеряна надежда на то, что в пакете документов с
продлением срока окончания сокращения вооружений по Договору СНВ-2
в силу вступит Соглашение между Россией и США о разграничении
стратегической и нестратегической ПРО. Однако в новых условиях
предложения Москвы сотрудничать с Европой только в сфере
нестратегической ПРО представляют собой по меньшей мере анахронизм.
Это относится и к ограничению совместных компьютерных учений с США
и НАТО рамками ПРО ТВД.

Вместе с тем американский принцип «развитие в соответствии с
возможностями» вне потенциальных ракетных угроз для большинства
европейских государств едва ли вызовет у них энтузиазм.
Предварительно придется провести анализ таких угроз для Европы с
учетом в том числе и поставок ракетных технологий из Северной Кореи
в Иран, где на основе баллистических ракет средней дальности
«Тэпходон-2» создается ракета «Шехаб-5» (дальность около 3,5 тыс.
км), ракет «Дунфэн-3» (более 2,6 тыс. км) из Китая в Саудовскую
Аравию. Стимулом для участия европейских государств в такой
масштабной программе может послужить и их стремление не допускать
дальнейшего увеличения технологического разрыва с США.

Таким образом, сотрудничество России с Европой приходится
рассматривать в контексте построения глобальной ПРО, которая в
перспективе защищала бы от ракетных атак территории США, России и
Европы. Изолированное сотрудничество с ЕС или отдельными
государствами в Европе, скорее всего, нереально по
военно-политическим и технологическим причинам.

Для ПРО Европы могут быть востребованы новейшие российские
инновации в области РЛС с высокой степенью заводской готовности,
пригодится передовой опыт разработки уникального программного
обеспечения для обнаружения атакующих ракет и селекции боеголовок
на фоне ложных целей и помех, а также другие технологии. Россия
располагает развитой полигонно-испытательной инфраструктурой,
которая включает в себя сеть пунктов радиолокационных,
оптикоэлектронных и телеметрических станций.

Следовательно, потенциал партнерства России и Запада в целях
противодействия угрозам, связанным с неконтролируемым
распространением ракет с оружием массового уничтожения, в создании
глобальной ПРО пока сохраняется. Возможно, что в обозримой
перспективе это может быть практически единственной сферой
относительно равноправного военного и военно-технического
сотрудничества.

В сохранении такого потенциала заинтересована не только Россия,
но и Запад; это необходимо осознать как можно скорее и предпринять
совместные усилия. Ведь из-за падения влияния России на
постсоветском пространстве она может столкнуться с достаточно
сложной проблемой удержания в едином контуре СПРН всех зарубежных
РЛС, без которых глобальный и эффективный мониторинг
распространения ракет практически невозможен.
Не менее важным следовало бы считать сотрудничество России, США и
Европы в научно-исследовательских, опытно-конструкторских работах,
в развертывании боевых и информационных систем ПРО. Если в
обозримой перспективе решения о сотрудничестве в рассматриваемой
области будут приняты, то практически неизбежно образование
уникальной кооперации военно-промышленных структур России, США и
ведущих европейских государств.
При этом необходимо ориентироваться не только на совместную
разработку глобальной ПРО, но и, как минимум, на общее
использование ее информационных систем. Это могло бы стать как
самым убедительным свидетельством необратимости отказа от
конфронтации в любой форме, так и важнейшим шагом на пути к
реальному стратегическому партнерству.

Более трех десятилетий системы предупреждения о ракетном
нападении и ПРО оставались важнейшей сферой стратегического
соперничества между СССР/Россией и Соединенными Штатами. В новых
условиях при достаточном благоразумии и политической воле они могли
бы стать не менее важным позитивным фактором консолидации усилий в
противодействии глобальным вызовам безопасности.

Содержание номера
Россия без плахи
Михаил Маргелов
Великобритания: после захода солнца
Алексей Громыко
Шииты в современном мире
Георгий Мирский
Разгневанные мусульмане
Европы
Роберт Лейкен
Россия: особый имперский путь?
Алексей Арбатов
«Любой правитель может быть призван к ответу»
Майкл Уолцер
Мир один и здоровье одно
Уильям Кейриш, Роберт Кук
Партнерство в борьбе с угрозами: что осталось?
Владимир Дворкин
На пути к «качественно новым отношениям»
Томас Грэм
Москва и Вашингтон: нужны доверие и сотрудничество
Евгений Примаков
Наследие и перспектива
Фёдор Лукьянов
Центральная Азия в эпоху перемен
Станислав Чернявский
Демократия XIV века
Владимир Сажин
Меняться и менять
Евгений Ворожцов
«Иммигрант, но… добившийся успеха»
Матьё Ригуст
Австрия и Венгрия: идентичность на развалинах
Ярослав Шимов
Турция: привычка управлять
Сергей Дружиловский
Португалия: за «каравеллами прошлого»
Рамалью Эаниш
Франция: величие превыше всего
Евгения Обичкина