Человек разумный – это тот, кто обладает
способностью постигать и размышлять о
скрытых причинах вещей. Под скрытыми
причинами мы подразумеваем те, из которых
вещи происходят, и их следует исследовать
скорее разумом, чем чувственным опытом».
Пьер Абеляр, середина 1120-х гг.
После Второй мировой войны модернизация капиталистических стран ускорилась, и в них сформировалось государство всеобщего благосостояния. Оно стало не только признаком социального прогресса, но и защитным механизмом против социально-экономической альтернативы, которую олицетворяли СССР и социалистические страны Восточной Европы. Капиталистический класс вынужден был умерить свои аппетиты – во многом из страха перед коммунизмом.
Советская политическая, экономическая и социальная система представлялась жизнеспособной альтернативой капитализму. Западные лидеры были вынуждены конкурировать и предоставлять своим гражданам беспрецедентные экономические и социальные права. Расчленение СССР, а следовательно и исчезновение социально-экономической альтернативы капитализму, оказали демодернизирующее воздействие на население большинства западных стран. Они открыли путь для агрессивной глобализации неолиберальной экономической политики, роста неравенства и массовой передачи богатства из общественной собственности в частную.
От социального государства к бездне неолиберализма
Стрелки часов поворачиваются вспять – но с разной скоростью. То, что произошло на территории бывшего Советского Союза в одночасье, в других странах происходит постепенно. Массовое и стремительное обнищание бывших советских граждан в 1990-е гг. оказалось ускоренным вариантом беспрецедентной экономической поляризации, наблюдаемой в последние десятилетия в большинстве других стран.
Национальная исключительность и ксенофобия поднимают голову по всему миру – от Аргентины до Индии и Соединённых Штатов. В этом проявляется демодернизация – откат от достижений современной цивилизации. Демодернизация не всегда всеобъемлюща. Израиль, например, демонстрирует технологический прогресс наряду с политической архаизацией.
Критерии модерности и демодернизации
Демодернизацию можно оценивать по тем же критериям, что были заложены в теориях модернизации, особенно активно разрабатывавшихся в 1950–1960-е гг. – в период распада колониальных империй. В них ключевым требованием выступает прагматическая рациональность – ориентация на покорение природы через науку и технику и на утверждение рациональной политики в обществе. Модернизация несла человечеству обещание лучшей жизни. Эта перспектива стала особенно привлекательной после Второй мировой войны с установлением биполярного равновесия между СССР и США и крушением колониальных империй.
Советский Союз и Соединённые Штаты предлагали каждый свою модель модернизации. Но, несмотря на различия в форме отношений собственности – социалистической и капиталистической, – эти модели имели удивительно много общего, определяя критерии того, что значит стать современным.
Эти теории, разработанные в основном в годы холодной войны, предполагали комплексный набор преобразований: переход от племенной или религиозной идентичности к национальной; сокращение экономического неравенства и бедности; снижение безработицы; повышение социальной мобильности; демократизацию культуры; укрепление институтов гражданского общества – в частности, профсоюзов, которые обеспечивали диалог между трудом и капиталом. Всё это должно было укрепить стабильность общества в целом. Ключом к достижению этих целей считалась свободная и рациональная выработка политического курса.
Знание под запретом
Знание – важный элемент современной цивилизации. Оно может создавать или разрушать идеологии, оправдывать или подрывать классовое господство. Демодернизация неизбежно подразумевает отрицание знания и вызов рациональному мышлению. Сегодня право на получение достоверной информации отрицается в отношении сразу нескольких взрывоопасных вопросов внешней политики. Это происходит в то же время, когда некоторые авторы, такие как Стивен Пинкер, считают, что люди становятся более рациональными и, следовательно, менее склонными к насилию.
Переименование улиц, снос памятников и запрет языков являются неотъемлемой частью демодернизации – попыткой уничтожить историческую память. Язык превращается в набор ритуальных штампов (например, слово «режим» в отношении неугодных государств) и используется для заклинаний и распространения невежества. На Западе эта функция СМИ особенно заметна в контексте войны на Украине. Медийные эффекты во многом затмили собственно военные результаты. Они формируют общественное мнение в поддержку продолжения войны. С западной стороны этот конфликт – война нарративов в той же мере, что и война ракет и дронов.
Показательный пример – навязывание в западных мейнстримных СМИ клише «неспровоцированное полномасштабное вторжение» применительно к действиям России на Украине. Авторитетных экспертов в области геополитики, считающих, что конфликт спровоцировало расширение НАТО на восток, из таких СМИ быстро вытесняют. Их анализ «скрытых причин», которые Абеляр призывал исследовать почти тысячу лет назад, отвергают как «кремлёвскую пропаганду». Как и все социально-политические процессы, исчезновение рациональной дискуссии происходит благодаря согласованным усилиям определённых политических акторов. Дискредитация, санкции и даже спецслужбы пытаются заставить таких специалистов замолчать. Их задвигают на второй план, нанося урон качеству доступной общественности научной экспертизы по России.
Однако атаки США и Израиля против Ирана, которые, безусловно, заслуживают названия «неспровоцированных», до сих пор так не называют в традиционных СМИ, превратившихся в орудие пропаганды и обскурантизма. В Германии, например, понимание противника стало порицательным термином “Putinversteher” («понимающий Путина»). Рациональный разбор альтернатив в подходах к России вытеснен пристрастной, самодовольной и своекорыстной риторикой. Точно так же надуманные обвинения в антисемитизме препятствуют публичному обсуждению действий Израиля.
Апелляции к эмоциям вытесняют рациональные доводы. Страстные высказывания обычно бесцветных чиновников Госдепартамента и ЕС свидетельствуют о том, что демодернизация глубоко проникла в коридоры власти. Вместо определения геополитических интересов звучат претензии на моральное превосходство.
Выражение «империя зла» ввёл в обиход Рональд Рейган, выступая в марте 1983 г. перед Национальной ассоциацией евангелистов. Там такое выражение было вполне уместно. Но почти два десятилетия спустя, в январе 2002 г., «ось зла» появилась в, казалось бы, более рациональном контексте – в речи Джорджа Буша-младшего о положении дел в стране. Так были обозначены государства и движения, сопротивляющиеся гегемонии США. Эмоциональный заряд готовил почву для вторжения коалиции во главе с Соединёнными Штатами в Ирак в 2003 году. Моральным императивом – «освобождением иранского народа» – оправдывалось и недавнее совместное американо-израильское нападение на Иран.
Рациональные доводы в пользу обеих войн существуют, но их редко оглашают в приличном обществе. Они изложены в докладе “A Clean Break: Securing the Realm” («Мощный бросок: новая стратегия государственной безопасности»), подготовленном для будущего премьер-министра Биньямина Нетаньяху в 1996 году. Атаки ряда западных стран на Ирак, Йемен, Ливию и Иран реализовали этот план на практике, причём участие Израиля в развязывании этих войн уже давно не секрет.
Те, кто пытается доказать, что либеральные режимы по своей природе превосходят другие формы политической организации, выдвигают претензии на моральное превосходство с помощью понятий демократии, личной свободы и верховенства права. Эти претензии пришли на смену утверждениям о религиозном и расовом превосходстве, которые на протяжении пятисот лет обеспечивали поддержку колониальных завоеваний, оправдывая эксплуатацию, насилие и геноцид. «Цивилизаторская миссия», «бремя белого человека», «поддержка демократии», «смена режима» и “responsibility to protect” («обязанность защищать») обозначают в целом схожие интервенции «белого человека» в Азии, Африке и Латинской Америке.
Парадоксально, но нацисты, известные апелляциями к эмоциям, обосновывали нападение на Советский Союз рационально: экспансия на восток (Drang nach Osten) в поисках жизненного пространства (Lebensraum). Более того, они использовали научные концепции того времени для установления расовой иерархии и обоснования геноцида.
В России в первое постсоветское десятилетие для их подавления использовались танки, более мягкой формой была манипуляция на выборах. Украинский кризис также можно рассматривать с точки зрения демодернизации. Обширный регион, некогда находившийся на переднем крае советского промышленного развития, подвергся демодернизации задолго до 2014 г., когда внешние силы превратили низовые протесты в насильственное свержение правительства.
Под предлогом «российского вмешательства» (местные варианты Рашагейта 2016 г.) результаты выборов стало возможным аннулировать (Румыния), фальсифицировать (Молдавия) или подтасовать (Армения). В других странах массовые движения, такие как Indignados («Возмущённые») в Испании или Gilets jaunes («Жёлтые жилеты») во Франции, сошли на нет без каких-либо последствий. Это отражает демодернизацию – превращение граждан в деполитизированных потребителей, что существенно облегчает контроль общественного мнения.
Демодернизация порождает эссенциализм – приписывание себе или другим группам неких неизменных свойств и ценностей. Это позволяет израильтянам верить, что Бог даровал им исключительные права на землю между Иорданом и Средиземным морем и что их армия «самая моральная в мире». Согласно эссенциалистской логике большинства израильтян, арабы понимают только силу, что оправдывает непрекращающееся насилие Израиля по всему региону. Нынешние европейские руководители, похоже, думают то же самое о русских.
Предрассудки как государственная политика
Превращение предрассудков в норму – ещё одно проявление демодернизации. Оно обусловлено контролем над доступной информацией. Позитивные новости о России и русских отсутствуют в западных СМИ вот уже почти два десятилетия. Это подпитывает русофобию, в рамках которой Россию и русских пытаются представить врождённым воплощением зла.
Русофобия имеет длинную историю, но её современное развитие стало темой конференции, которая состоялась в старинном русском городе Пскове в июне 2026 г. в рамках форума «На том стоим». Название – парафраз финальной сцены классического фильма Эйзенштейна «Александр Невский»: «Идите и скажите всем в чужих краях, что Русь жива. Пусть без страха жалуют к нам в гости. Но если кто с мечом к нам войдёт, от меча и погибнет! На том стоит и стоять будет русская земля». Картина, снятая в 1938 г., повествует о поражении рыцарей Тевтонского ордена под Псковом в 1242 году. Фильм послужил завуалированным предупреждением нацистам и их европейским союзникам, которые, к сожалению, его проигнорировали и напали на Советский Союз в июне 1941 года. Псков был оккупирован немецкими, эстонскими, латвийскими и испанскими войсками на протяжении трёх лет. Когда советская армия освободила город в июле 1944-го, из 68 тысяч довоенного населения осталось лишь 168 коренных жителей.
На конференции собрались эксперты из разных стран, чтобы изучить русофобию и реакции, которые она вызывает. В частности, речь шла о русофобских явлениях среди русской интеллигенции. Другой доклад касался этнонационалистической демодернизации в нескольких бывших советских республиках, где «русские» – остатки советского многонационального населения, а не собственно этнические русские – оказались иностранцами. Многие из них стали апатридами, лицами без гражданства.
Прибалтийский урок
В этом контексте поучительна недавняя история Прибалтики. Несмотря на некоторые проявления магического мышления, советские реформаторы вокруг Ельцина действовали в рамках политической рациональности. Большинство из них поддерживало усилия прибалтийских республик по освобождению от советской системы. Ельцин и его союзники с лета 1990 г. активно содействовали движению Прибалтики к независимости, поскольку оно оперировало близкими им политическими терминами. Россия признала суверенитет прибалтийских стран в августе 1991 г., а Соединённые Штаты последовали этому примеру лишь несколькими неделями позже.
Однако это политическое видение кардинально изменилось после обретения независимости: она стала трактоваться уже не как освобождение от советской системы, а как освобождение от «русских». Этому способствовало выдвижение давних эмигрантов на ответственные посты, включая президентские, во всех трёх республиках. Новый правящий класс повернул общественное мнение против «русских» и вернулся к обоснованию своей легитимности в этнонационалистических терминах, преобладавших в 1920–1930-е годы.
Вместо того чтобы развивать инклюзивный гражданский национализм, власти прибалтийских государств делают упор на этническую принадлежность. В соседней со Псковом Эстонии русских часто называют «оккупантами». Это порождает русофобию, которая к тому же усиливается их решением подвергнуть свои страны определённым рискам, сделав из них прифронтовые государства НАТО на границах России.
Восприятие России
Русофобия – явление западное. В ходе опроса, проведённого по всему миру в 2024 г., был задан вопрос: «Каково ваше общее восприятие России?». Результаты показали чёткое отличие политического Запада от остального мира. В то время как в большинстве европейских стран и стран европейского переселенческого типа преобладает негативное отношение, в странах Глобального Юга – от Египта и Нигерии до Китая и Индии – отношение к России положительное.
На конференции был представлен широкий спектр обсуждаемых в России взглядов, возникших в контексте западных санкций. Там также обсуждались реакции на русофобию. Несколько выступающих продемонстрировали, как русофобия провоцирует огульно антизападные настроения, что, в свою очередь, приводит к самоизоляции и культурной демодернизации. Как известно, зеркальная реакция не всегда эффективна. Обсуждалась польза подражания своему идеологическому противнику посредством заявлений о превосходстве «традиционных ценностей» в противовес «предательству Европой своего исторического наследия».
Идея отрыва Европы от России и Китая вполне рациональна в рамках геополитических теорий сэра Хэлфорда Маккиндера. Не менее рациональны и мотивы тех, кто продвигает глобальный финансовый империализм и получает от него немалую выгоду. Вне всякой конспирологии откровенно антироссийская программа изложена в 2019 г. в докладе корпорации Рэнд под названием «Перенапряжение России» (“Extending Russia”). Её идеи были навязаны Европе администрацией Байдена.
Евротехнократы, позиционирующие себя как «аполитичные» менеджеры, превратили конфронтацию с Россией в свой raison d’être, главное предназначение.
Цена ненависти
Призрак, преследовавший американских стратегов, – могущественная Евразия от Шанхая до Лиссабона – больше не существует. Европа разделена более резко, чем во времена холодной войны. Германия, мотор экономики ЕС, лишена дешёвых энергоресурсов из России, что тянет вниз и остальную Европу. Русофобия служит цели оправдать упадок, возлагая всю вину на Россию.
Русофобия помогает также убедить европейских граждан принять увеличение расходов на милитаризацию и неизбежный при этом демонтаж государства всеобщего благосостояния и его механизмов социальной поддержки. Но для продвижения столь непопулярной идеи западные правящие круги апеллируют к эмоциям, жёстко контролируя информацию и карая за инакомыслие. Уверенные в своей правоте европейские руководители, отсекая неугодные взгляды, приняли собственный нарратив за реальность.
Запрет культурных обменов с Россией, бойкот российских музыкантов, отмена конференций, посвящённых Достоевскому, или концертов из произведений Рахманинова стали нормой. Под давлением украинских националистов музей Метрополитен в Нью-Йорке переименовал Илью Репина в «украинского художника». Впрочем, до «переименования» погромов конца XIX – начала XX века, которые по-прежнему числятся «русскими», дело пока не дошло.
Евросоюз прервал железнодорожное и авиасообщение с Россией, хотя при всей политической напряжённости оно сохранялось в период холодной войны, даже при Сталине. Необходимость лететь через Стамбул, чтобы добраться из Санкт-Петербурга в Хельсинки (раньше перелёт занимал 40 минут) – несомненный признак демодернизации. Так что русофобия, как и любой вид расизма, может доходить до абсурда. Организованный в Швейцарии в 2024 г. «саммит мира» по Украине проходил без участия России, одной из воюющих сторон. Организаторы сочли приглашение России немыслимым и шагом к «моральной уравниловке».
Наряду с русофобией демодернизация также проявляется в попытках реабилитации колониализма, исключающего миллионы из категории людей. Несколько лет назад президент Франции призвал соотечественников гордиться достижениями, которые Франция принесла своим бывшим колониям. А на Мюнхенской конференции по безопасности в 2026 г. госсекретарь США Рубио назвал европейскую колонизацию Америки «священным наследием». Он также призвал европейцев «не извиняться за наше общее наследие и гордиться им». В эту же тенденцию вписывается сравнение Европы с садом в джунглях, сделанное тогдашним главой европейской дипломатии Жозепом Боррелем.
В то время как американские официальные лица чётко заявляют о своей цели – нанести России стратегическое поражение, эти меры сопровождаются морализаторством со стороны ЕС. Но подобные санкции до сих пор не применяются к Израилю, даже когда между Израилем и Соединёнными Штатами начинают намечаться разногласия. Европейский союз сохраняет своё соглашение о свободной торговле с Израилем, который не без причин обвиняют в геноциде, а крупные европейские страны продолжают поставлять оружие и разрешать транзит вооружений, используемых для убийств палестинцев, ливанцев и иранцев. При всём при этом ЕС заявляет о своём моральном превосходстве.
Покойный главный раввин Великобритании Джонатан Сакс однажды заметил: «Праведность и уверенность в своей праведности – понятия несовместимые». Глубокая русофобия становится особенно опасной, когда её превращают в знак морального превосходства. Но и ответное движение в России – отвержение всего западного – чревато не меньшими рисками. Обе тенденции питают демодернизацию, которая сегодня представляет собой экзистенциальную угрозу для всего человечества.
Автор: Яков Рабкин, заслуженный профессор истории Монреальского университета, автор и редактор нескольких книг, в том числе “Demodernization: A Future in the Past” и «Израиль. Война и мiръ».
Гиперссылки на тематические материалы журнала добавлены редакцией.
