15.06.2008
Не разбрасывать камни в стеклянном доме
№3 2008 Май/Июнь
Алексей Арбатов

Академик РАН, руководитель Центра международной безопасности Института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова Российской Академии наук, в прошлом участник переговоров по Договору СНВ-1 (1990 г.), заместитель председателя Комитета по обороне Государственной думы (1994–2003 гг.).

Журнал «Россия в глобальной политике» уже не первый год держит
планку на уровне высоких мировых стандартов как по системности и
актуальности подбора тем, так и по профессионализму и стилю
публикаций. Именно поэтому многие его статьи будят мысль и вызывают
желание высказать собственное мнение по затронутым вопросам. К
таким материалам относится, в частности, опубликованная в выпуске
за март – апрель 2008 года статья Тимофея Бордачёва и Фёдора
Лукьянова «Время
разбрасывать камни»
.

Ее главный тезис приведен как эпиграф ко всему разделу:
«…переход от модели холодной войны к какому-то новому статус-кво,
характер которого еще не прояснился, продолжается. В таких условиях
Российскому государству было бы рискованно начать полномасштабно
“собирать камни”, пытаясь выстроить новую систему взаимоотношений с
внешними партнерами. Велика опасность попасть под удар со стороны
тех, кто эти камни пока разбрасывает» (сc. 76–77).

Свою идею авторы обосновывают тем, что мир стал неуправляем, на
смену старому мировому порядку пришел не новый миропорядок, а хаос.
Стремление США установить гегемонию в глобальном масштабе и попытки
НАТО создать систему безопасности в евро-атлантической зоне и за ее
пределами терпят крах. Глобальные финансово-экономическая и
энергетическая системы выходят из-под контроля, а ООН, ОБСЕ и
другие международные организации прошлого не адаптировались к новым
реалиям, и их жизнь «подходит к концу». Разваливается
договорно-правовая система ограничения вооружений и
разоружения.

Из этого Бордачёв и Лукьянов делают вывод: тот, кто будет играть
по старым правилам или пытаться их заново сформировать, непременно
проиграет. Россия правильно делает, доказывают авторы, что с
середины текущего десятилетия перешла к «активному и  жесткому
продвижению собственных фундаментальных интересов» (с. 79) и больше
не остерегается идти вразрез с международными структурами, нормами
и договорами. Это выражается в суровой критике ОБСЕ,
несговорчивости в МВФ, падении интереса к ВТО и новому соглашению с
Европейским союзом, решимости наложить вето в Совете Безопаснсти
ООН по вопросу о независимости Косово, приостановке членства в
Договоре об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) и вероятном
выходе из Договора о ликвидации ракет средней и меньшей дальности
(ДРСМД) (сс. 84–85). Этот курс авторы статьи предлагают продолжать
и впредь.

Ну что же, такая позиция в стиле «мачо» – предельно
приземленная, отрицающая всякий идеализм и сурово прагматическая –
не может не импонировать большинству в нынешней российской
политической элите и общественном мнении. Особенно притягательно
выглядит эта «крутизна» на фоне воспоминаний о благоглупостях конца
80-х и политических метаниях и унижениях 90-х годов прошлого века.
И все же попытаемся разобраться в существе некоторых базисных
предпосылок и выводов.

О ПОПУЛЯРНОМ ТЕЗИСЕ НЕУПРАВЛЯЕМОСТИ XXI ВЕКА

Начнем с того, что управляемость XX века в сравнении с новым
столетием сильно преувеличивается. Даже если оставить за скобками
две мировые войны и взять только период после 1945-го и до
окончания холодной войны, то нынешние представления кое-кого о
прошлом – это больше ностальгия, чем объективный исторический
анализ. Психологически такое легко объяснить: биполярность
ассоциируется со стабильностью, тем более что одним из полюсов был
предшественник нынешней России – советская военная сверхдержава и
глобальная империя.

Однако на деле после 1945 года управляемость и предсказуемость
были скорее иллюзией, чем реальностью. Почти сорок лет мир жил в
постоянном страхе перед всеобщей термоядерной войной в результате
внезапной агрессии противника, неуправляемой эскалации кризиса либо
технического сбоя. Как минимум, четырежды великие державы невольно
подходили к грани ядерной войны (1957, 1961, 1962, 1973), причем
однажды эту черту почти переступили – во время Карибского кризиса в
октябре 1962-го. Тогда человечество было спасено не только и не
столько благодаря осторожности Кремля и Белого дома, сколько по
счастливому случаю.

Не было никакого «совместного управления» миром сверхдержавами –
просто существовали негласно признанные «сферы влияния» в Европе и
на Дальнем Востоке, а в остальных частях света ужас перед ядерной
катастрофой заставлял обе стороны избегать прямого столкновения в
их геополитическом соперничестве. Тем не менее за этот период
произошли десятки крупных региональных и локальных конфликтов,
унесших жизни более двадцати миллионов человек. Зачастую они
разражались неожиданно, протекали неконтролируемо и завершались
непредсказуемо, в том числе поражением великих держав: война в
Корее, две войны в Индокитае, четыре войны на Ближнем Востоке,
войны в Алжире, на полуострове Индостан, на Африканском Роге, в
Анголе, Родезии, Афганистане, не говоря уже о бесчисленных
внутренних переворотах и кровавых гражданских катаклизмах…

Разделение на «своих» и «чужих» периодически приносило
сверхдержавам неприятные сюрпризы. Так, Китай сначала был «великим
восточным другом», а потом стал главным военно-политическим и
идеологическим врагом СССР, насеровский Египет выступал в качестве
основного ближневосточного клиента Москвы, а садатовский Каир
переметнулся к Соединенным Штатам.

Франция вышла из военной организации НАТО и подрубила под корень
тыловую инфраструктуру альянса. Главный оплот американского влияния
в Персидском заливе Иран, которому Соединенные Штаты продали горы
оружия и заложили обширную ядерную программу, стал их заклятым
врагом. Напавший на него Ирак сначала был американским помощником,
а потом, после захвата Кувейта, стал основным противником США.
Перечень примеров можно было бы продолжать, но и так ясно, что
управляемость в период холодной войны – это скорее миф, чем
реальность.

Спору нет, мир, вступивший в эру многоплановой глобализации и
реальной многополярности, стал гораздо более сложным для понимания,
а значит, и для согласованного управления ведущими державами. Ясно
и то, что эйфория и надежды на всеобщую гармонию после окончания
холодной войны были наивны. Но при всех разногласиях и
соперничестве между великими державами сейчас нет антагонистических
противоречий, не существует угрозы большой войны, никто никого не
стремится «закопать». Как бы ни были ведущие государства подчас
недовольны друг другом, ни одно из них (исключая маргинальных
политических безумцев, которые есть везде) не желало бы крушения и
распада США, России, Евросоюза, Китая, Индии, Японии, Бразилии,
ЮАР, Украины, Казахстана… Все они хорошо осознают, что
непредсказуемые последствия образовавшейся таким образом «черной
дыры» причиняют вред, намного больший, чем выигрыш от устранения
соперника.

Фундаментальная общность интересов многополярного мира,
экономическая и социальная взаимозависимость диктуют гораздо
бЧльшую «корпоративную солидарность», сдержанность и
избирательность в выборе инструментов достижения интересов, чем
страх перед ядерной катастрофой в прошлом веке. Между ведущими
державами и их союзниками нет конфликтов, сравнимых по масштабам и
жертвам с локальными войнами ушедшего столетия. Исключением
являются гражданские войны в Югославии и Таджикистане, спонтанное
насилие в несостоявшихся государствах Африки и террористическая
война под американской оккупацией Ирака, но это не прямые и не
опосредованные конфликты великих держав.

Иными словами, при всей сложности нынешних международных проблем
(включая финансовый кризис, дефицит энергосырья и потепление
климата) для их решения сейчас имеются более благоприятные
предпосылки, а мир стал гораздо менее опасным, чем в годы холодной
войны. Оговорку следует сделать в отношении угроз распространения и
ракетно-ядерного оружия, и международного терроризма, которые
создают вероятность применения ядерного оружия третьими странами
либо террористами. Однако противодействие этой угрозе, как и
решение других проблем, зависит от субъективной политики лидеров
ведущих держав, и именно в ней заключаются главные трудности.

ПОЛИТИКА США В ПОСЛЕДНИЕ ПОЛТОРА ДЕСЯТИЛЕТИЯ

После завершения эпохи биполярности и холодной войны у
Вашингтона был уникальный исторический шанс утвердить в
международной политике верховенство правовых норм, ведущую роль
легитимных международных институтов (прежде всего ООН и ОБСЕ),
избирательность и законность применения силы исключительно для
самообороны или в целях обеспечения мира и безопасности (по статьям
51 и 42 Устава ООН). Очевидно, что этот шанс возглавить процесс
созидания нового многостороннего миропорядка, основанного на
балансе интересов, Соединенные Штаты бездарно провалили.

Неожиданно ощутив себя «единственной сверхдержавой» и пребывая
во власти эйфории, самолюбования и самонадеянности, политическая
элита США все более подменяла международное право правом силы,
легитимные решения Совета Безопасности ООН – директивами
американского Совета национальной безопасности, а прерогативы ОБСЕ
– действиями НАТО. Наиболее яркое выражение такая политика получила
в военной операции против Югославии в 1999 году. После смены
американской администрации в 2001-м и чудовищного шока от
террористических актов 11 сентября того же года эта линия была
возведена в абсолют. Вслед за справедливой, законной и успешной
операцией в Афганистане Соединенные Штаты вторглись в Ирак (под
надуманным предлогом и без санкции СБ ООН), намереваясь в
дальнейшем «переформатировать» весь Большой Ближний Восток под свои
экономические и военно-политические интересы.

В итоге США увязли в беспросветной оккупационной войне в Ираке
(которая чревата еще более тяжелым поражением, чем во Вьетнаме),
подорвали миротворческую миссию в Афганистане, раскололи
антитеррористическую коалицию. Политика Вашингтона спровоцировала
небывалый подъем антиамериканских настроений по всему миру, вызвала
новую волну активности международного терроризма, подстегнула
распространение ядерного и ракетного оружия.

Необоснованное расширение НАТО на восток возрождает
противостояние Запада и России, для которого у обеих сторон нет ни
мотивов, ни ресурсов и которое идет вразрез с их экономическими и
политическими интересами. За пятнадцать лет, сосредоточившись на
проблеме геополитической экспансии, альянс не смог и не захотел
фундаментально реформироваться (как, впрочем, и Российская армия
без реального гражданского руководства). Самый мощный военный союз
в мире, поддерживая в Европе неизвестно зачем 1,8-миллионную армию,
не может найти несколько дополнительных вертолетов и батальонов для
успешного ведения миротворческой операции в Афганистане.

МЕЖДУНАРОДНЫЕ ИНСТИТУТЫ И ДОГОВОРЫ

Трудности НАТО, как порождения холодной войны, в ее поисках
новой роли в современном мире вполне объяснимы, хотя и не вызывают
сочувствия. Проблемы Евросоюза есть следствие его поспешного и
непродуманного расширения, но со временем их, видимо, удастся
решить. Другое дело Организация Объединенных Наций. Бордачёв и
Лукьянов пишут: «Созданная в обстановке жесткой биполярной
конфронтации… ООН не может быть адаптирована к требованиям ни
имперского, ни многополярного мира» (с. 77).

С этим никак нельзя согласиться. ООН была создана в 1945 году,
когда еще была жива антигитлеровская коалиция, и предусматривала
как раз формализованный исполнительный «концерт наций» из
держав-победительниц как постоянных членов Совета Безопасности (то
есть многополярность) плюс нормотворческий международный парламент
в лице Генеральной Ассамблеи. Именно раскол антигитлеровской
коалиции, приход биполярности и холодной войны парализовали ООН на
сорок лет и превратили ее в форум пропагандистской полемики.

После окончания холодной войны наступил короткий золотой век
Организации Объединенных Наций, которая стала впервые выполнять
свои целевые функции как легитимная структура обеспечения
международной безопасности. В частности, из 49 миротворческих
операций ООН 36 были проведены после 1988-го. И хотя – в
зависимости от локальных условий – не все из них были одинаково
успешны, они обошлись гораздо дешевле и принесли более весомые
результаты, чем односторонние акции по принуждению к миру со
стороны США и НАТО.

Не многополярность и новые сложные проблемы, а односторонняя
силовая политика США в текущем десятилетии нанесла удар по
эффективности этой организации. Конечно, мир неузнаваемо изменился
с 1945 года, и ООН настоятельно требуются глубокие и хорошо
продуманные реформы. Но, вопреки мнению авторов рассматриваемой
статьи, дело отнюдь не в генетической неадекватности организации, а
в обострении разногласий между постоянными членами СБ ООН и в
решимости Соединенных Штатов действовать вне международно-правового
поля, когда коллеги по Совбезу с ними не согласны.

За это Вашингтон уже горько поплатился в Ираке. Наверное,
администрация Буша сейчас дорого бы дала, чтобы повернуть время
вспять и прислушаться к доводам России, Франции, Германии и Китая в
2003-м против необоснованной военной операции. И Западу еще
предстоит расплатиться за то, как решалась проблема Косово. Глубоко
увязнув в Ираке, США не решаются на одностороннее применение силы
против Ирана. Но, собственноручно подорвав авторитет Совета
Безопасности ООН, они дали повод и Тегерану безнаказанно
игнорировать вот уже четыре резолюции Совбеза по иранской ядерной
программе.

Международная система договоров по разоружению тоже не стала
анахронизмом после окончания холодной войны. Без твердой опоры на
системы и процессы ядерного разоружения нежизнеспособен и режим
нераспространения ядерного оружия, что наглядно подтвердили события
последнего двадцатилетия.

Правда, есть миф, что окончание холодной войны подстегнуло
распространение ядерного оружия. Но и это не так. За четыре
десятилетия холодной войны ядерное оружие обрели семь стран
(«Большая пятерка» плюс Израиль и ЮАР), а после ее окончания – три
государства (Индия, Пакистан и – с оговорками – КНДР). Самые
значительные прорывы в разоружении имели место в 1987–1999 годах:
ДРСМД, ДОВСЕ, Конвенция о запрещении химического оружия, Протокол о
контроле над конвенцией по бактериологическому и токсинному оружию,
Договор СНВ-1, параллельные сокращения тактического ядерного оружия
США и России, Договор СНВ-2, рамочные соглашения по СНВ-3 и по
противоракетной обороне театра военных действий (ПРО ТВД), Договор
о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний (ДВЗЯИ),
адаптированный ДОВСЕ .

Нет сомнения, что вовсе не случайно это был самый продуктивный
период и в нераспространении ядерного оружия. К Договору о
нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) присоединились 40 новых
государств, включая две ядерные державы (Франция, КНР), он был
бессрочно продлен; вступил в силу Дополнительный протокол для
укрепления гарантий Международного агентства по атомной энергии
(МАГАТЭ); семь стран отказались от ядерного оружия и военных
ядерных программ или были лишены их насильно (ЮАР, Украина,
Казахстан, Белоруссия, Бразилия, Аргентина, Ирак).

Однако в текущем десятилетии безответственный курс США повлек за
собой демонтаж системы разоружения, начиная с Договора по ПРО и
кончая большинством вышеупомянутых соглашений. Вашингтон стремился
максимально развязать себе руки для развития военных программ,
опираясь на свое огромное военно-техническое превосходство. А в
действительности он дал свободу рук странам, стремящимся к
обладанию ядерным оружием и ракетными технологиями, и подорвал
сотрудничество великих держав.
Ныне система и режимы ДНЯО трещат по швам. КНДР вышла из этого
договора и провела ядерное испытание, Иран упорно движется к этому
порогу по пути ядерных технологий двойного назначения, еще десяток
стран заявили о намерении последовать данному примеру, ширится
«черный рынок» контрабанды ядерных материалов и технологий, обладая
которыми террористы могут получить доступ к атомному взрывному
устройству.

Со своей стороны Россия недавно ввела мораторий на ДОВСЕ и
заявила о вероятном выходе из ДРСМД. После истечения срока действия
Договора СНВ-1 в 2009-м потеряет смысл и Договор о сокращении
стратегических наступательных потенциалов (СНП) от 2002 года. Этот
договор, срок действия которого истекает в 2012 году,
предусматривает сокращение ядерных боезарядов США и РФ до уровней 1
700–2 200 единиц, но не имеет своей системы контроля и опирается на
нормы СНВ-1.

От соглашения по ядерному разоружению останутся лишь договоры о
частичном запрещении ядерных испытаний от 1963 и 1976 годов и
несколько символических документов. В таком случае и на ДНЯО,
скорее всего, можно будет поставить крест со всеми вытекающими
отсюда последствиями.

Все это не может не внушать острую тревогу. Но при чем тут
«многополярность, формирующаяся в условиях распада институтов», о
которой пишут Бордачёв и Лукьянов (с. 85)? Налицо преднамеренный и
безответственный слом таких институтов и норм – в значительной мере
со стороны нынешнего руководства Соединенных Штатов при поддержке
некоторых их союзников, а с недавнего времени, увы, и с участием
России.

Экономика и климат – предметы особого разговора, а вот нынешняя
ситуация в сфере международной безопасности неуправляема ровно
настолько, насколько ведущие державы не умеют ею управлять, не
желая понимать ее механизмов и обратных связей. Она именно
настолько неконтролируема, насколько ведущие страны ставят свои
узкокорыстные, зачастую конъюнктурные интересы и амбициозные
прожекты выше согласованных приоритетов и совместных действий по
укреплению общей безопасности.

КАКАЯ ПОЛИТИКА НУЖНА РОССИИ?

Вряд ли кто-то станет возражать против российской политики
«наращивания своей относительной силы» и «активного и жесткого
продвижения собственных фундаментальных интересов» (сс. 75, 79).
Весь вопрос в том, как трактовать эти фундаментальные интересы.
Одна версия, выдвигаемая, в частности, некоторыми экс-либеральными
телеобозревателями, сводится к принципу «хватай все, что плохо
лежит, а там видно будет». Другая трактовка предполагает
определение внешнеполитических приоритетов и своих реальных
возможностей, предвидение последствий собственных действий на
несколько ходов вперед, утверждение важных международных принципов,
которые в конечном итоге лучше и надежнее обеспечат национальные
интересы.

Например, какую выгоду получила бы Москва от выхода из Договора
по РСМД? Развернуть несколько дивизионов ракет «Искандер»
повышенной дальности? Но при этом США будут иметь мощный аргумент в
пользу дальнейшего расширения инфраструктуры ПРО в Европе, получат
легальную возможность вернуть ракеты «Першинг-2» либо более
современные системы с коротким подлетным временем на континент,
причем не в ФРГ, а в страны Балтии.

Формальное признание Россией независимости Абхазии, Южной
Осетии, Приднестровья ничего не изменит в их материальном положении
сверх начатого Москвой расширения экономических и гуманитарных
контактов. Но это сыграет на руку сторонникам расширения НАТО на
Украину, Грузию, Молдавию, а затем подтолкнет их к военному решению
вопросов отделившихся территорий. Тем более что кроме России (и,
возможно, Армении) ни одно из государств – участников СНГ не
присоединится к такому признанию. От него отмежуются Китай, Индия,
многие другие партнеры России на мировой арене, которые сейчас
осуждают позицию ряда стран НАТО в отношении Косово. В дальнейшем
вооруженный сепаратизм может вновь поднять голову в самой России и
получить прямую поддержку извне, особенно с нарастанием
демографических проблем.

Москва вполне обоснованно взяла направление на изменение «правил
игры» в отношениях с Западом, сложившихся в 90-х годах прошлого
века. Парадигма отношений того периода, когда Москва вольно или
невольно шла в фарватере американского курса, когда с ее интересами
не считались и ее мнением пренебрегали, абсолютно неприемлема
сегодня. Ныне Россия стала значительно сильнее в экономическом и
политическом отношении, а позиции США, Евросоюза, Японии ощутимо
ослабли, причем в основном по их собственной вине. Проблема
российской внешней политики не в том, что она стала более активна и
самостоятельна, а в другом. Именно в этой связи тезис о продолжении
«разбрасывания камней» вызывает серьезные возражения.

Дело в том, что сказать «нет» совершенно недостаточно.
Необходимо сформулировать конструктивную и конкретную альтернативу
по главным вопросам. Например, вполне обоснованно выступая против
расширения НАТО на Грузию и Украину, России следовало бы четко
изложить свое долгосрочное видение отношений как с
Североатлантическим альянсом, так с соседними республиками. Ведь
столь мощные военные организации и силы, как имеющиеся у России и
НАТО, не могут просто мирно соседствовать, не обращая друг на друга
внимания и занимаясь только своими делами. Они либо будут всё
теснее сотрудничать и интегрироваться, либо станут подозревать
другую сторону во враждебных намерениях и готовиться к военному
конфликту.

Примером тому служит начавшаяся недавно на Западе кампания,
направленная на возрождение «военной угрозы» с востока (указывая на
полеты российских стратегических бомбардировщиков, дальние походы и
стрельбы корабельных соединений). О том же свидетельствует
новомодная концепция российской военной доктрины об «угрозе
авиационно-космического нападения» и о развитии потенциала ее
отражения, что подразумевает не что иное, как большую войну с
НАТО.

России надо решить для себя, рассчитывает ли она на военную
конфронтацию или на углубление военного сотрудничества с альянсом,
создание крупного общего корпуса быстрого реагирования для
совместных миротворческих операций в Европе и за ее пределами,
борьбы с терроризмом, пиратством, контрабандой ядерных материалов и
ракетных технологий. Все это подразумевает военный союз нового типа
и глубокую реформу как НАТО, так и российской военной организации.
Ждать инициативы со стороны Запада в нынешних условиях не
приходится. Именно Россия, возрождаясь как великая держава, могла
бы выдвинуть долгосрочный проект. В таком контексте ее возражения
против расширения альянса выглядели бы вполне убедительно, а
преодолеть саботаж новых членов НАТО было бы гораздо легче.

Делу немало помогли бы и предложения, направленные на решение
проблем соседних республик, гарантии их суверенитета и
территориальной целостности, планы экономического и гуманитарного
сотрудничества при условии закрепления их военно-политического
нейтралитета. И наоборот, разговоры об отделении Абхазии, Южной
Осетии, Приднестровья, Крыма и Донбасса сплачивают общественность и
элиты соответствующих стран на антироссийской основе, побуждают
обратиться к НАТО как единственному гаранту их территориальной
целостности.

Другой пример – план США по строительству систем ПРО в
Центральной Европе. Москва правильно сказала «нет», поскольку
ракетная угроза Ирана пока не материализовалась, а новая база ПРО
получит маргинальную возможность перехвата нескольких российских
межконтинентальных баллистических ракет. Россия предложила
сотрудничество в этой сфере на основе совместного использования
радиолокационных станций (РЛС) в Азербайджане и Центра обмена
данными о ракетных пусках в Москве. Однако, признав тем самым
наличие ракетной угрозы с юга, Россия не может выдвигать радар и
центр в качестве альтернативы системе ПРО, для которой нужны
дополнительные РЛС и ракеты-перехватчики. Требуется или
разветвленная российская система ПРО, или совместная с Соединенными
Штатами и НАТО противоракетная оборона, которая тоже подразумевает
военный союз нового типа.
В последнее время в российской политике наметилось по обеим темам
позитивное продвижение. После саммита альянса в Бухаресте в апреле
2008-го Дмитрий Медведев и Владимир Путин весьма прозрачно
высказались в том отношении, что вместо поспешного расширения на
восток Североатлантическому блоку следует сосредоточиться на
развитии хороших отношений и сотрудничества с Россией – и тогда
многие конфликтные ныне вопросы будут выглядеть иначе. По поводу
противоракетной обороны Путин сказал, что видит будущее решение в
создании совместной системы ПРО России, США и Европы.

Однако для того чтобы эти идеи воспринимались не как
полемические декларации, а всерьез, необходимо их продуманное
военно-политическое и военно-техническое наполнение. Тут имеется
непочатый край работы. Ни государственные ведомства, ни экспертное
сообщество России не торопятся с предложениями. Многие просто не
воспринимают заявлений руководства всерьез. Другие не желают брать
на себя какую-то ответственность и обременять себя дополнительной
работой. Третьи намеренно саботируют любые подобные инициативы,
рассчитывая на упрочение своих позиций внутри страны в условиях
роста конфронтации с Западом, невзирая на огромный ущерб, который,
если придерживаться такой линии, может быть причинен национальным
интересам и безопасности России.

Курс «бросания камней» авторы статьи советуют продолжать, пока
не закончится «переход от эпохи холодной войны к какому-то новому
статус-кво» (с. 76). Однако это ожидание может никогда не
завершиться. Многополярная международная система, по сравнению с
однополярной или биполярной, по своей природе переменчива и
динамична; она никогда не придет к какому-то постоянному
статус-кво. Конечно, в отличие от европейского «концерта наций» XIX
века, нынешняя международная система неизмеримо более сложна и
глобальна. Но и при ней в самом выигрышном положении оказывается та
держава либо коалиция, которая построит наиболее оптимальные
отношения с другими «центрами силы». Это дает большие преимущества
для влияния на международную политику в своих интересах.

Выстраивание конструктивных взаимосвязей с другими государствами
и союзами предполагает достижение договоренностей по важнейшим
вопросам, повышение эффективности прежних многосторонних институтов
и создание новых структур. Великая держава должна не разрушать, а
активно формировать новую систему международных отношений, пока эту
систему не создали другие без должного учета ее интересов. Нельзя
поддаваться соблазну «доломать» ослабленные международные институты
и договоры, по-быстрому урвать все что можно, следуя плохому
примеру США. Ведь как раз такая политика привела Соединенные Штаты
к провалу, подорвала их лидерство в мире, несмотря на огромное
американское превосходство по экономическому и военному
потенциалам, на подавляющее влияние США в международных союзах и
организациях.

Запуская новый этап своих экономических и демократических
реформ, Россия способна одновременно оказать большое позитивное
влияние на формирование новой системы международных отношений.
Разумеется, это возможно при том непременном условии, что Москва
будет ясно представлять себе, чего хочет. Если она, как и подобает
великой державе, станет придерживаться твердых принципов и вести
себя последовательно и предсказуемо. Если она сможет адекватно
представлять себе окружающий мир и точно соизмерять свои желания и
возможности.

Содержание номера
Противоракетная оборона: история и перспективы
Павел Золотарев
Национальные страхи и будущее глобализации
Найан Чанда
Общество без традиций перед вызовами современности
Эмиль Паин
Евросоюз и Россия: как спасти партнерство
Сабина Фишер
Новое соглашение с ЕС: экономические аспекты
Владимир Паньков
Не разбрасывать камни в стеклянном доме
Алексей Арбатов
На страже белого безмолвия
Юрий Голотюк
Таяние арктических льдов
Скотт Борджерсон
Мораторий на ДОВСЕ и Южный Кавказ
Сергей Минасян
Эхо недавней истории
О прошлом, которое продолжается
Анатолий Адамишин
«Мы слишком много требуем от современности»
Даниель Кон-Бендит
«Балканизация» Европы vs «европеизация» Балкан
Павел Кандель
Европа: ориентация во времени и пространстве
Вячеслав Морозов
Мы и они
Джерри Мюллер
Наступить на чужие грабли или найти свои?
Владимир Мукомель
Миграционная политика США: уроки для России
Андрей Коробков