10.01.2022
Куда заведёт Польша?
Восточная политика Варшавы в контексте «польско-польской войны»
№1 2022 Январь/Февраль
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-188-204
Александр Носович

Политолог, журналист-международник, главный редактор аналитического портала RuBaltic.Ru.

Для цитирования:
Носович А.А. Куда заведёт Польша? // Россия в глобальной политике. 2022. Т. 20. No. 1. С. 188-204.

Правящая ныне в Польше партия «Право и справедливость» (ПиС) в полной мере наследует традиции польского консерватизма, который обладает уникальными чертами. Эта идеология описывается словом «польскость» (polskość), которое считается непереводимым на другие языки. Польскость – совокупность характеристик, присущих Польше и полякам, которые сформировались под многовековым воздействием сложных географических и исторических факторов развития нации.

К географическим факторам относятся: во-первых, расположение на северо-востоке Европы, в значительно более суровых условиях, чем страны западной и южной Европы, что формирует мужество, стойкость и моральную цельность этого народа[1]. Во-вторых, положение восточного фронтира западно-христианского мира, которое, с одной стороны, делает Польшу вечной периферией Европы, а с другой – возлагает на неё миссию защиты католицизма на западе и продвижения его на восток. Наконец, «геополитическое проклятье» расположения между немцами на западе и русскими на востоке предопределило уникальную в своём драматизме историю этой страны, полную не только многочисленных войн и экспансий, но и неоднократных потерь государственности[2].

В таких экстремальных условиях залогом возрождения нации и государства стала сформированная веками преодоления трудностей система ценностей польского народа, во главе которой находится католическая вера и костёл[3]. Трагизм истории Польши, приносившей себя в жертву ради других европейских стран, делает её моральным мерилом и образцом. Польша преподносится как «Христос Европы»: этот широко распространённый образ иллюстрирует популярную в польской общественной мысли тезу, что Польша искупала грехи Европы, как Христос искупил первородный грех человека. И как Христос воскрес на третий день после казни – так воскреснет и Польша[4].

Подобное отношение к своей роли в истории Европы формирует особое позиционирование на международной арене. Польша должна не учиться, чего традиционно требуют от бывших социалистических стран Центральной и Восточной Европы, а быть учителем. В том числе в силу своего социалистического прошлого. Опыт социализма дал Польше иммунитет от левых идей, и теперь поляки обязаны предостерегать от них главные страны Запада, которые своими путями движутся в новый социализм[5].

 

Две версии Польши

Внутренний конфликт в Польше вызывают противоречивые концепции развития этой страны. Либеральная версия заключается в том, что Польша – такая же европейская страна, как другие, и должна развиваться в соответствии с общими западными тенденциями. Консервативная исходит из того, что Польша уникальна и является образцом для современного постмодернистского Запада, а не наоборот. Дихотомия концепций развития воспроизводится через многие поколения национальной интеллигенции. В польской истории единство и борьба этих идей проявляются в противостоянии пястовской и ягеллонской интеллектуальных традиций.

Пястовская традиция восходит к раннему средневековью, первому этапу существования Польского государства в X–XIV веках (королевская династия Пястов), когда Польша была стандартным западнославянским королевством, развивалась в общей логике европейских феодальных государств и была ориентирована на взаимодействие с немецкими княжествами. Качественно новым этапом стало появление у Польши имперского проекта в результате династической унии с Великим княжеством Литовским и польской экспансии на восток (династия Ягеллонов).

Ягеллонская идея – это сверхидея, где Польша выступает как страна, призванная цивилизовать Восточно-Европейскую равнину, распространяя к востоку от своих границ европейскую культуру. Первое и самое масштабное практическое воплощение – Первая Речь Посполитая, средневековая империя «от моря до моря», включавшая помимо собственно Польши территории нынешних Белоруссии, Украины, Литвы, части Латвии, Молдавии и России. Первая Речь Посполитая – апогей развития Польши для одних поляков и причина её исторической катастрофы – для других[6]. Неслучайно рефлексия по поводу этого уникального государства началась во время его агонии. Конституция 3 мая 1791 г., один из ключевых сюжетов в исторической политике современной Польши, была попыткой спасти Первую Речь Посполитую, превратив её из империи в национальное государство, в составе которого народы упразднённого Конституцией 3 мая Великого княжества Литовского должны были подвергнуться ассимиляции. Попытку предприняли слишком поздно, и дальнейшая история польской политической мысли представляет собой проекты восстановления государства в форме, которая гарантировала бы от катастрофы разделов XVIII века.

Наиболее ярко столкновение двух концепций проявилось во Второй Речи Посполитой – в период между Первой и Второй мировыми войнами. К ягеллонской традиции восходит политическая программа маршала Юзефа Пилсудского, фактического правителя восстановленного государства, который стремился реализовать проект федерации освобождённых от «ига» России народов Восточной Европы от Балтики до Чёрного моря и Адриатики во главе с Польшей (Междуморье). По своим контурам эта федерация воспроизводила границы Первой Речи Посполитой[7].

Геополитической доктрине Пилсудского противостоял польский национализм, крупнейшим выразителем которого был политический деятель и публицист Роман Дмовский. По его мнению, истоки трагедии Речи Посполитой лежат в многонациональности, расширении за естественные пределы Польши и подвижной границе на востоке. Устойчивая и успешная Польша – национальное государство поляков с незначительной долей национальных меньшинств и чётко фиксированными границами[8]. Именно такая Польша была сконструирована странами антигитлеровской коалиции по итогам Второй мировой войны и существует в нынешних границах с 1945 года. Послевоенная версия страны – идеальная «пястовская» Польша: мононациональная, лишённая проблемных территорий на востоке (западная Украина и Белоруссия, юго-восточная Литва), зато приближённая к Германии за счёт новообретённых территорий с большим немецким влиянием (Силезия, Поморье). Объективные достижения послевоенной Польши и в версии Польской Народной Республики, и в постсоциалистический период очень часто объясняются её новым политико-географическим дизайном[9].

После формирования Третьей Речи Посполитой в начале 1990-х гг. и до недавнего времени казалось, что общественная дискуссия о путях развития страны осталась в прошлом. По основным вопросам будущего был достигнут национальный консенсус. Путь формулировался как «возвращение на Запад»: переход к рыночной экономике и демократическим институтам, интеграция в НАТО и Евросоюз. На восточном направлении согласие между пястовской и ягеллонской геополитикой основывалось на разработанной польской политэмиграцией доктрине Гедройца – Мерошевского, согласно которой Польше выгодны её послевоенные границы, однако невыгодны западные границы СССР. Залог независимости Польши – это независимость Украины, Белоруссии и Литвы, на которые она должна оказывать демократизирующее влияние, избавляя себя тем самым от рисков непосредственного соседства с Россией территориями «буферных государств»: ориентированных на Варшаву, но независимых[10].

Возрождение мировоззренческого конфликта между поляками произошло в результате не провала, а успеха пути, выбранного после отказа от социализма.

Польша интегрировалась в наднациональные структуры коллективного Запада, привила на своей почве институты парламентской демократии, а её экономическое развитие стало феноменом общеевропейского уровня. Во время всемирного кризиса 2008–2009 гг. в Польше сохранялся экономический рост, а накануне кризиса 2020 г. он достигал рекордных для стран ЕС 5 процентов в квартал[11].

Однако достижения Польши не только утвердили её в правильности выбранного пути «возвращения на Запад», но придали смелости в дискуссиях внутри западного сообщества и породили скептическое отношение к доминирующим на Западе тенденциям[12]. Доктрина польской образцовости получила новый импульс в противопоставлении не только восточным противникам, но и западным союзникам, и польское мессианство (во всяком случае – в плане желаемого) оказалось направленно как на восток, так и на запад. Теории модернизации – общепринятому взгляду на успешность Польши как результату импорта западных практик – был противопоставлен консервативный взгляд. Согласно ему польское общество в силу исторических особенностей развития сохранило основные черты европейского модерна, от которых уже отошла постмодернистская Западная Европа[13]. Именно этим обусловлена успешность проекта постсоциалистической Польши.

Основным объектом критики польских правых оказался Евросоюз и трансформации, происходящие внутри западноевропейских обществ: мультикультурализм, «дехристианизация», социальная атомизация, распад традиционной семьи и отказ от традиционных гендерных ролей. Внутренний спор с польскими либералами, приветствующими западноевропейские процессы и перенос их на польскую почву в устоявшейся логике «прогрессистской» вестернизации, оказался производным от заочного спора с Европой. Польша – осколок подлинной Европы: она должна бороться с проявлениями западного разложения, чтобы послужить образцом для западных союзников и по мере роста своих ресурсов получить возможность повернуть вспять процесс деградации коллективного Запада[14].

Рост популярности подобных идей происходил по мере нарастания, по крайней мере, в глазах консерваторов, признаков ослабевания западного сообщества: геополитической недееспособности ЕС, депопуляции, провала политики интеграции, распространения социальных девиаций в результате возведённой в культ политики толерантности, роста разочарования в либерализме и демократических институтах. Интегрировавшаяся в Европейский союз Польша воспринимает проявления слабости современной Европы как вызов. От этого – стремление стать внутренней консервативной альтернативой и точкой опоры для Старого Света.

 

Польша Ярослава Качиньского 

Рост уверенности в себе и скепсиса по отношению к процессам на Западе привёл в 2015 г. к власти консервативную партию «Право и справедливость» (ПиС) Ярослава Качиньского. Победа ПиС для многих стала неожиданностью, поскольку к этому времени в польском обществе и политико-экспертной среде устоялось отношение к партии Качиньского как к вечной оппозиции, не способной выйти за пределы своего «электорального гетто». Тот факт, что партия уже формировала правительство в 2005–2007 гг., а Лех Качиньский – брат-близнец Ярослава – был избран президентом, расценивался как политическая аберрация, которая никак не повлияла на магистральную тенденцию общественно-политического развития – либерализацию польского общества – и потому была быстро устранена. К середине 2010-х гг. сформировался стереотип, что за «Право и справедливость» неизменно голосует ровно четверть электората. Хрестоматийным примером такого отношения стало выступление одного из интеллектуальных лидеров польского либерализма, главного редактора издания “Gazeta Wyborcza” Адама Михника перед президентскими выборами 2015 года. Михник тогда заявил: чтобы проиграть выборы представителю ПиС, действующему президенту страны Брониславу Коморовскому надо будет пьяным сбить на пешеходном переходе беременную монашку. Коморовский, как известно, на выборах провалился, а президентом Польши стал кандидат от ПиС Анджей Дуда. 

Успех ПиС в электоральном цикле 2015 г. вызвал шок у либеральной части польского общества. Каждое новое достижение «Права и справедливости» становилось неожиданностью, несмотря на предыдущие: лидерство в первом туре президентских выборов Анджея Дуды, победа Дуды во втором туре, победа ПиС на парламентских выборах с таким убедительным результатом, который позволял ей сформировать однопартийное правительство (37 процентов). После того, как впервые с 1989 г. всю полноту власти в стране получила одна политическая сила, высказывались мнения, что произошедшее – очередной «системный сбой», и ПиС, как и после 2005 г., не удержится у власти. Однако на парламентских выборах 2019 г. партия Качиньского улучшила собственный результат, получив 45 процентов – почти вдвое больше её «ядерного» электората[15]. Анджей Дуда был переизбран на президентских выборах 2020 г. даже несмотря на то, что к тому времени польское общество уже столкнулось с социально-экономическими последствиями пандемии коронавируса.

Это свидетельствует о том, что антилиберальный разворот Польши – куда более серьёзное и долговременное явление, чем предполагали противники консерваторов.

Закрепление у власти «Права и справедливости» связано с решительным претворением в жизнь их радикальной программы, которое сопровождалось уверенным ростом экономики, снижением безработицы и государственного долга. Экономический рост в период правления ПиС упрочил поддержку партии и увеличил число её сторонников. Не подвергая сомнению ни рыночную экономику, ни членство в НАТО, программа Ярослава Качиньского критикует постсоциалистический курс Польши как противоречивый, нерешительный и непоследовательный в своём разрыве с наследием Польской Народной Республики. Проект Третьей Речи Посполитой, согласно доктрине «Права и справедливости», не состоялся, потому что она не порвала в полной мере с наследием ПНР и, не избавившись от рудиментов навязанного с Востока старого социализма, не может противостоять разлагающему влиянию идущего с Запада социализма нового. Поэтому Качиньский и его команда ставят целью построение Четвёртой Речи Посполитой на единственно возможных для Польши консервативных католических ценностях. Политический лозунг о создании Четвёртой Речи Посполитой постулирует необходимость кардинальных изменений в системе польского государства. Использование этого популярного консервативного нарратива означает неудовлетворённость сегодняшним состоянием, приравнивание современной Польши, Третьей Речи Посполитой, к социалистической ПНР, и стремление к санации и обновлению общественной жизни, которое приведёт к появлению лучшего государства[16]

На практике строительство Четвёртой Речи Посполитой состоит в подчёркнуто нелиберальной экономической и социальной политике, а также в «историческом контрнаступлении». Имеется в виду политика исторической памяти, которая направлена на декоммунизацию и предполагает криминализацию взгляда на идеологически наиболее значимые события польской истории, что отличается от официальной позиции. В образовании и пропаганде упор делается на симбиоз с католической церковью.

Главной причиной роста популярности правительства ПиС стала проактивная социальная политика сформированных этой партией правительств. Она привела к поддержке прочих составляющих консервативного курса.

Так называемые народные проекты – программы поддержки молодёжи, семей с детьми, а также увеличение социальных пособий и рост налоговой нагрузки на иностранный бизнес (в первую очередь – немецкий) для финансового обеспечения социальной политики, критикуются противниками ПиС внутри и вне страны как популизм. Однако характеристика польских консерваторов как популистов представляется поверхностной. Их первым движущим мотивом является не желание понравиться массам, а следование идеологии, которая порождает как самые популярные, так и самые непопулярные действия команды Качиньского. Общий мотив – поддержка традиционной семьи и естественное воспроизводство польской нации – породил, с одной стороны, получившую всеобщее признание программу «Семья 500+» (ежемесячное пособие в 500 злотых за ребёнка), а с другой – скандальный курс на полный запрет абортов, который, согласно социологическим опросам, отвергает большинство населения. Позитивный или негативный электоральный эффект для режима в обоих случаях вторичен по отношению к идеологии.

 

Польско-польская война 

Действия «Права и справедливости» порождают раскол и экзистенциальный конфликт в польском обществе. Речь идёт о чём-то большем, чем борьба за власть и разное видение внутренней политики. Сталкиваются концепции Польши как «нормальной европейской страны», которую клерикалы и консерваторы уводят с магистрального пути развития в махровое средневековье, и как уникального явления, которое нужно очистить от всего пагубного и наносного, что ей навязывали коммунисты с востока и навязывают «леваки» с запада.

Компромисса между двумя концепциями не просматривается, и это усугубляет рознь. Стороны стремятся бить по фундаментальным ценностям друг друга, нанося противникам максимальный моральный ущерб. Ожесточённость внутреннего конфликта описывается самими поляками широко распространённым в польском политическом дискурсе выражением «польско-польская война», которое характеризует бескомпромиссность и восприятие оппонента как врага[17].

В первую очередь тенденция проявляется в споре вокруг абортов, которые правящие консерваторы, в соответствии со своими христианскими убеждениями, приравнивают к убийству и стремятся в максимально возможной степени запретить. Фактический запрет абортов (отказ считать уважительной причиной для него неизлечимую болезнь плода, на основании которой в Польше делалось 98 процентов легальных абортов) вызвал самые массовые протесты в республике со времён движения «Солидарность» в 1980-е годы[18]. Если при первой попытке запрета абортов в 2016 г. протесты проходили преимущественно в правовом поле, то «женская забастовка» 2020 г. сопровождалась не только ростом числа участников, но и радикализацией. Выступления 2020–2021 гг. направлены не только против политической власти, но и против символов консервативно-католической Польши: церквей и священников. Активистки феминистского движения осенью 2020 г. срывали богослужения, врываясь в костёлы с плакатами «Помолимся за аборт», стены костёлов разрисовывали молниями (символом протестующих) и оскорбительными надписями. Были случаи, когда левые радикалы набрасывались на прихожан с холодным оружием, избивали священников, разбивали статуи Богородицы[19].

На медийном уровне дискредитация католической церкви стала для радикальной оппозиции задачей, неотделимой от дискредитации власти. Она решается через скандалы вокруг священников-педофилов и обвинения Ватикана в том, что он покрывает сексуальные преступления против детей. Эта давняя тема в результате протестного взрыва осени 2020 г. окончательно превратилась в политическую технологию. Ключевым инструментом дискредитации системы ценностей консерваторов стало привлечение к педофильскому скандалу фигуры «польского папы» Иоанна Павла II, культ которого в современной Польше сопоставим с культом Владимира Ленина в Советском Союзе. Указания на причастность «польского папы» к укрывательству священников-педофилов по масштабу десакрализации сравнимы с разрушением ленинского культа в позднюю перестройку[20]. Для Польши, традиционно одной из самых воцерковленных стран Европы, где 47 процентов населения посещают церковь минимум раз в неделю, а католицизм считается той скрепой, которая позволила возродить нацию и государство, такие действия не сводятся к обычной политической борьбе. Они воспринимаются сторонниками консервативных идей как попытки изменить культурный код, лишить польскую нацию основополагающих ценностей и идентичности[21].

Драматизм польского раскола усугубляет отсутствие явного численного превосходства у какой-то из сторон. Польское общество расколото приблизительно поровну.

Нагляднее всего это отобразилось во втором туре президентских выборов 2020 г., когда действующий президент Анджей Дуда получил 51 процент голосов, а его противник мэр Варшавы Рафал Тшасковский (либеральная «Гражданская коалиция») – 49 процентов. С углублением конфликта из польского общества исчезает центризм. «Гражданская коалиция» (бывшая «Гражданская платформа»), традиционно умеренная праволиберальная партия, всё активнее перенимает антиклерикальную повестку левых радикалов. Радикализуется и правая часть политического поля: представители коалиции крайне правых партий «Конфедерация» всё чаще упрекают ПиС в излишней умеренности и непоследовательности.

 

Восточная политика и «Междуморье»

Общественный раскол в Польше развивается в логике тенденций основных стран Запада. По глубине и масштабу конфликта он сравним с ситуацией в США, где общество также разделено на две примерно равные и неуклонно радикализирующиеся части. Идеологический раскол на Западе лишает польскую политику внешнего стабилизатора, потому что Польша начинает восприниматься истеблишментом и политизированной частью западных обществ в контексте собственных внутренних трений, и отношение к ней всё чаще формируется на основе идеологического разделения свой/чужой. Такой подход союзников снижает ценность активной внешней политики Польши на постсоветском пространстве в интересах Соединённых Штатов и Европейского союза.

При всех внутренних различиях в политическом классе Польши сохраняется внутриэлитный консенсус по основным аспектам международной политики: стратегический союз с Вашингтоном, высокая активность в Евросоюзе и НАТО, политика сдерживания России и наращивание влияния в странах «Восточного партнёрства» ЕС[22].  Варшава всё активнее ищет идеологических союзников, одновременно стигматизируя противников. Так, 45-й президент США Дональд Трамп воспринимался консервативным польским руководством прежде всего как идеологический союзник, многие элементы политики которого дублировали курс «Права и справедливости» (отказ принимать мигрантов, политическое неприятие экоактивизма, скептическое отношение к международным институтам, особенно – к Евросоюзу).

Традиционное для польского национализма негативное отношение к немцам получило новое ценностное измерение. Современная Германия как один из лидеров либерального мира воспринимается в качестве символа и источника деструктивных тенденций, которые, с точки зрения польских консерваторов, развиваются в Европе.

Польская оппозиция считает Евросоюз и Германию естественными союзниками во внутриполитической борьбе.

«Гражданская коалиция» традиционно тяготеет к Берлину, за что давно получила от ПиС ярлык агентов германского влияния[23]. В отношениях же с США польские либералы близки к Демократической партии, из-за чего они с воодушевлением восприняли победу на президентских выборах 2020 г. Джозефа Байдена, который накануне избрания поставил Польшу в ряд «тоталитарных режимов» Восточной Европы вместе с Венгрией и Белоруссией.

В таком международном контексте Польша, во-первых, практически не может урегулировать внутренний конфликт за счёт внешних посредников, потому что у потенциальных медиаторов польского конфликта на Западе наблюдаются схожие процессы, и их третейский суд не будет нейтральным и беспристрастным. Во-вторых, идеологический конфликт на Западе в целом и в Польше в частности вносит сумбур в восточную политику Варшавы. Эта политика для всех идеологических лагерей страны объединяется одним нарративом – мессианством. Но непонятно, какие именно ценности Польша должна нести Украине, Белоруссии и другим бывшим советским республикам. После вступления в ЕС Польша была проводником европейского выбора для восточных соседей, однако странно вести других в единую Европу, отрицая ценности Евросоюза и критикуя нынешнюю модель европейской интеграции. Попытка же «внедрить» в состав Евросоюза будущую фронду, которая станет идейным союзником Польши против Германии и Брюсселя, не устроит ни Брюссель, ни постсоветские страны, где понимают, что при такой польской помощи их в ЕС не возьмут.

Показательна польская политика «мягкой силы» в отношении Белоруссии. За тридцать лет Польша выстроила в этой стране инфраструктуру влияния, обеспечивающую воспроизводство в Белоруссии устойчивой доли населения (по разным оценкам, от 10 до 25 процентов), которая придерживается пропольских и прозападных взглядов и является сторонником движения в НАТО и Евросоюз[24]. Ключевой особенностью польского гуманитарного воздействия являются инициативы сближения Белоруссии не с одной Польшей (за исключением узкого сегмента белорусских поляков – польского национального меньшинства, проживающего в западных областях Белоруссии), а с Западом в целом – через посредничество Варшавы. По мере усугубления конфликта правительства ПиС с Европейским союзом и проявления противоречий в отношениях с США, образ Польши как проводника в Европу представляется всё более сомнительным.

Польские СМИ и некоммерческие организации традиционно работают с либеральной аудиторией крупных городов Белоруссии, и им сложно объяснять консервативный политический курс Варшавы. Внутренние польские процессы нередко противоречат всей системе аргументации в пользу необходимости сближения Белоруссии с Западом, равно как и сюжетам из жизни современной Западной Европы и США. Поэтому амбиции Польши вести Белоруссию в евроатлантическое сообщество вызывают недоумение.

Польша сейчас способна эффективно предлагать оппозиционно настроенным белорусам лишь негативную повестку: путь на Запад как борьба с «имперским влиянием России».

Позитивная повестка вызывает вопросы, потому что Варшава сама активно критикует доминирующие на Западе либеральные ценности и сложившуюся модель европейской интеграции. Этот внутренний конфликт между стремлением к расширению ЕС и недовольством им снижает действенность польского воздействия на белорусское общество. Показателен миграционный кризис осени 2021 г. на белорусско-польской границе. Правозащитный дискурс традиционно был одной из основных составляющих работы Польши с общественным мнением Белоруссии. Демократическая Польша предлагала белорусам европейские стандарты соблюдения прав человека на контрасте с «авторитарным режимом Александра Лукашенко». Однако жёсткое поведение польских силовиков по отношению к беженцам вызвало неоднозначное отношение в странах Старой Европы. В частности, Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) запретил Польше принудительно выдворять мигрантов в Белоруссию[25], а Папа Римский Франциск осудил возведение стен на границе для защиты от беженцев[26]. В такой ситуации либерально настроенным прозападным белорусам непонятно, на каких основаниях Польша позиционирует себя проводником европейского выбора и европейской интеграции Белоруссии. 

Единственное направление, на котором ценностный фактор никак не меняет польскую геополитику, – Россия. Основные политические силы страны считают Москву угрозой Восточной Европе. Сходство российской внутренней политики последних двадцати лет с курсом «Права и справедливости» (подчинение государственных СМИ правящей элите и давление на оппозиционные телеканалы, явное сходство программы «Семья 500+» с российской программой «материнского капитала», упор на консервативные и антилиберальные ценности) критики внутри и вне страны используют для дискредитации последнего, называя его «путинизацией Польши»[27]. Польская власть подобную аналогию категорически отвергает. Сближение России с консервативной Польшей на общей ценностной основе невозможно, потому что неприятие России, не покаявшейся перед жертвами империи, входит в базовый набор политических установок польских консерваторов. Тот факт, что Москва, с их точки зрения, руководствуется правильной идеологией (в отличие от Запада), только усиливает исходящую от неё опасность[28]. Россия, какой бы она ни была, в глазах польских элит – конституирующий другой, против которого следует объединиться. Поэтому, если современная Россия опирается на «здоровые ценности», то это только хуже для Европы.

В новейшей истории российско-польских отношений периоды потепления связаны с пребыванием в Варшаве левых и либералов. Так, во время правления «Гражданской платформы» Польше и России удалось добиться частичной деполитизации политики памяти (катынский расстрел) и прорыва в приграничном сотрудничестве (безвизовый режим между Калининградской областью и северо-восточными воеводствами Польши). Но такие эпизоды не делают польских глобалистов союзниками и друзьями Москвы. Выгоды от участия в стратегии сдерживания превышают для них потенциальные преимущества от сближения с Россией. К тому же антироссийская активность Варшавы на постсоветском пространстве в период правления «Гражданской платформы» не уступала активности во время правления «Права и справедливости», и именно при правительстве Дональда Туска польско-российские отношения пришли к нынешнему кризису[29].

Польша интересует Россию преимущественно в контексте её восточной политики: чтобы в этом убедиться, достаточно беглого просмотра научных работ (не говоря уже о публицистике), выпущенных в России за последние годы[30]. Курс Варшавы в отношении Белоруссии, Украины, Молдавии и других бывших советских республик отличает неприкрытая враждебность в отношении Москвы и представление о продолжении многовековой конкуренции с ней за доминирование в Восточной Европе. Бывшие советские республики, а ныне страны-участницы программы «Восточного партнёрства», в представлении Варшавы необходимо вырвать из геополитической сферы России. Для этого Польша, действуя как от своего имени, так и от имени всего западного сообщества, должна предлагать странам постсоветского пространства альтернативу, в том числе ценностную. И здесь обнаруживается ключевая стратегическая проблема польской восточной политики на современном этапе: в самой Польше отсутствует консенсус по поводу того, в чём именно эта политика состоит.

При том уровне ценностного раскола, который существует в польском обществе, и идеологических спорах Польши с другими странами Запада непонятно, куда идёт Польша и тем более – куда она ведёт страны двойного приграничья России и Евросоюза. Для Украины, Молдавии, Белоруссии европейский выбор, который предлагает им Польша, постепенно утрачивает ясность. И эта ситуация объективно затрудняет работу Варшавы по геополитической переориентации постсоветского пространства.

Пока Польша выступает в роли внутреннего критика фундаментальных общественно-политических процессов на Западе, она не может в полной мере считаться его представителем на Востоке.

Следовательно, если противоречия между Польшей и её западными союзниками будут сохраняться и углубляться, Варшава должна будет всё активнее предлагать странам-соседям альтернативный региональный геополитический проект.

Прообразом можно считать «Инициативу трёх морей» («Троеморье» или «Междуморье»), которая на данном этапе согласуется с США и предлагается странам-участницам программы «Восточного партнёрства» ЕС как региональное дополнение к их европейской и трансатлантической интеграции[31]. В случае дальнейшего идеологического дрейфа Польши от основных стран Запада «Междуморье» может стать уже альтернативой и тому, и другому.

Как извлечь правильные уроки из прошлого
Одд Арне Вестад, Ли Чэнь
Учитывая вероятность ухудшения отношений США и Китая, прежде чем они в итоге улучшатся, потребуются все накопленные знания прошлого, чтобы избежать катастрофических сценариев и совместно найти путь вперёд.
Подробнее
Сноски

[1]       Лескинен М.В. Мифы и образы сарматизма. Истоки национальной идеологии Речи Посполитой. М.: Институт славяноведения РАН, 2002. 178 с.

[2]      Дмовский Р. Германия, Россия и Польский вопрос. СПб.: Алетейя, 2017. 208 с.

[3]      См.: Kaczyński Y. Europa musi szanować naszą tożsamość i kulturę // Rzeczpospolita. 20.12.2020. URL: https://www.rp.pl/polityka/art361731-kaczynski-europa-musi-szanowac-nasza-tozsamosc-i-kulture (дата обращения: 22.12.2021); Szałamacha P. IV Rzeczpospolita – pierwsza odsłona. Dlaczego się nie udało, co trzeba zrobić. Poznań: Zysk i S-ka, 2009. 319 s.

[4]      Lutosławski W. Mesjanizm jako polski światopogląd narodowy. W k.: A. Wawrzynowicz (Red.). Spór o mesjanizm. Rozwój idei. Warsaw: Fundacja Augusta hr. Cieszkowskiego, 2015. 503 s.

[5]      Szczerski K. Utopia Europejska. Kryzys integracji i polska inicjatywa naprawy. Warsaw: Biały Kruk, 2017. 256 s.

[6]      Labuda G. Pierwsze panstwo polskie. Krakow: Krajowa Agencja Wydawnicza, 1989. 80 s.

[7]      Pilsudski I. Wybor pism. Wroclaw: Skarby Biblioteki Narodowej, 2003. 275 s.; Матвеев Г.Ф. Юзеф Пилсудский и Польская государственность (1892–1921). В кн.: Г.Ф. Матвеев (Ред.). Российские и славянские исследования. Сборник научных статей. Выпуск 5. Мн.: БГУ, 2010. С. 131–158.

[8]      Dmovskiy R. Świat powojenny i Polska. Warsaw, 1932. 207 s.

[9]      Grzymski J. Powrót do Europy – polski dyskurs: wyznaczanie perspektywy krytycznej. Warsaw: Oficyna Wydawnicza Uczelni Łazarskiego, 2016. 244 s.

[10]    Mieroszewski J. Polska «Ostpolitik» // Kultura. 1973. T. 309. No. 6. S. 68-79. URL: https://static.kulturaparyska.com/attachments/f1/38/5605f797c23229775b6250f501020ce033e4ee7a.pdf#page=36 (дата обращения: 22.12.2021).

[11]    Мальгин А.В. (Ред.). Польша: политика, экономика, общество. М.: Аспект-пресс, 2016. 240 с.

[12]    Holmes S., Krastev I. The Light that Failed: Why the West is Losing the Fight for Democracy. Pegasus Books, 2020. 256 p.

[13]    Kuzniar R. Polityka zagraniczna III Rzeczypospolitej. Warsaw: Fundacja im. Stefana Batorego, 2012. 415 s.

[14]    Szczerski K. Utopia Europejska. Kryzys integracji i polska inicjatywa naprawy. Warsaw: Biały Kruk, 2017. 256 s.

[15]    Ведерников М. Парламентские выборы в Польше: национал-консерватизм vs. «брюсселецентризм» // Научно-аналитический вестник ИЕ РАН. 2019. No. 5. М.: ИЕ РАН.

[16]    Szałamacha P. IV Rzeczpospolita — pierwsza odsłona. Dlaczego się nie udało, co trzeba zrobić. Poznań: Zysk i S-ka, 2009. 319 s

[17]    Лыкошина Л. Польско-польская война: политическая жизнь современной Польши. M.: ИНИОН, 2015. 258 s.

[18]    Караева Е. Протесты против запрета абортов в Польше: мое тело – мое дело // Euronews. 20.11.2020. URL: https://ru.euronews.com/2020/10/26/poland-protesters-enter-church (дата обращения: 22.12.2021).

[19]    Разумовский А. Сняли крест: в Польше оскверняют святыни и нападают на священников // Известия. 13.03.2021. URL: https://iz.ru/1135452/andrei-razumovskii/sniali-krest-v-polshe-oskverniaiut-sviatyni-i-napadaiut-na-sviashchennikov (дата обращения: 22.12.2021).

[20]    Затыка М. Роль католической церкви в современной Польше // Вестник Европы. 9.10.2015. URL: http://www.vestnik-evropy.ru/issues/the-role-of-the-catholic-church-in-modern-poland.html (дата обращения: 22.12.2021).

[21]    Balcer A., Buras P., Gromadzki G., Smolar E. Polityka europejska rządu PiS. Warsaw: Fundacja im. Stefana Batorego, 2017. 38 s.

[22]    Kuzniar R. Polityka zagraniczna III Rzeczypospolitej. Warsaw: Fundacja im. Stefana Batorego, 2012. 415 s.

[23]    Михалев О. Состояние и перспективы либеральных партий Польши // Современная Европа. No. 7. 2018. С. 61-72.

[24]    Носович А., Петровский П., Стариков А. Анатомия «европейского выбора»: НКО Польши и Прибалтики в Республике Беларусь // RuBaltic.Ru. 23.09.2015. URL: https://www.rubaltic.ru/article/politika-i-obshchestvo/23092015-nko-belarus/ (дата обращения: 22.12.2021).

[25]    ЕСПЧ запретил Польше выдворять мигрантов в Беларусь // Российская газета. 6.12.2021. URL: https://rg.ru/2021/12/06/espch-zapretil-polshe-vydvoriat-migrantov-v-belarus.html (дата обращения: 22.21.2021).

[26]    Папа Римский о миграционном кризисе: строительство стен – это возврат в прошлое // Белта. 16.11.2021. URL: https://belta.by/world/view/papa-rimskij-o-migratsionnom-krizise-stroitelstvo-sten-eto-vozvrat-v-proshloe-469877-2021/ (дата обращения: 22.21.2021).

[27]    Бенюмов К. Тотальная путинизация. Как в Польше борются за традиционные ценности – и против коммунизма, мигрантов и свободы СМИ // Meduza. 14.12.2017. URL: https://meduza.io/feature/2017/12/14/totalnaya-putinizatsiya (дата обращения: 22.21.2021).

[28]    Лаговский Б. Польша больна Россией. М.: Издатель Степаненко, 2018. 360 c.

[29]    Шишелина Л. (Ред.). Восточная политика Польши в контексте российско-польских отношений // Россия и Европа в новых геополитических реалиях. No. 9. М.: ИЕ РАН, 2013.

[30]    Буневич Д., Крашенинникова В. (Ред.). Польша в борьбе за Восточную Европу. М.: Кучково поле, 2020. 176 с.; Воротников В. Польша в современном мире: монография. М.: МГИМО-Университет, 2021. 273 с.

[31]    Гольцов А. Региональный геополитический проект «Междуморье»: перспективы реализации // Сравнительная политика. 2016. Т. 4. No. 7. С. 95-107; Звягина Д. Политика Польши в Восточной Европе: возрождение концепции междуморья? // Россия и мир: Вестник Дипломатической академии МИД России. 2018. Т. 15. No. 1. С. 78-86.

Нажмите, чтобы узнать больше
Содержание номера
Отскок в сторону
Фёдор Лукьянов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-5-6
ГОСУДАРСТВО
Жизнь, смерть и государство
Святослав Каспэ
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-8-34
Сохранить человечество в эпоху Антропоцена
Евгений Учаев
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-35-50
Снова русский урок?
Андрей Цыганков, Павел Цыганков
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-51-58
ЧЕЛОВЕК
Миллениалы и перспективы «левого поворота»
Андрей Кортунов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-60-71
Будущее без образа
Евгений Гонтмахер, Александр Согомонов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-72-86
Звено в бесконечной цепи
Андрей Ланьков
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-87-90
Global Russians как российская «мягкая сила»
Вера Агеева
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-91-106
ПРОСТРАНСТВО
Сибирь как опора России: уроки прошлого и вызовы будущего
Валерий Крюков, Владимир Рыжков
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-108-126
Возвращение в Африку: как сделать его российским приоритетом
Андрей Маслов, Дмитрий Суслов
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-130-148 
КОНФЛИКТ
Новая холодная война
Хэл Брэндс, Джон Льюис Гэддис
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-150-165
Неизбежное соперничество
Джон Миршаймер
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-166-181
Как извлечь правильные уроки из прошлого
Одд Арне Вестад, Ли Чэнь
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-182-187
Куда заведёт Польша?
Александр Носович
DOI: 10.31278/1810-6439-2022-20-1-188-204