12.09.2009
Еще раз о «новой Антанте»
№4 2009 Июль/Август
Евгений Савостьянов

Член Совета по внешней и оборонной политике.

После периода резкого политического похолодания между Москвой и
Вашингтоном возродилась надежда на улучшение ситуации. Однако
возобновление диалога снова ставит вопрос, ответа на который так и
не получено после окончания холодной войны: каковы стратегические
цели российско-американских отношений в XXI веке?

Как представляется, речь должна идти о линии на заключение
полномасштабного союзнического договора между Россией и США. Эта
перспектива была заявлена в статье Сергея Дубинина «Новая
Антанта»
(«Россия в глобальной политике», 6/2008), которая в
немалой степени предвосхитила мою аргументацию. Однако тема
представляется столь важной, что к ней стоит вернуться вновь, и
более подробно.

Четыре периода отношений

В истории взаимоотношений России и Соединенных Штатов было
несколько основных периодов.

Первый начался в годы войны колонистов Северной Америки за
независимость от Британской империи во второй половине XVIII
столетия. Россия оказала тогда огромную помощь становлению молодых
Северо-Американских Соединенных Штатов. Императрица Екатерина II
ответила отказом на просьбу Лондона предоставить в его
распоряжение   20 тысяч казаков для борьбы против
колонистов, что могло бы сыграть решающую роль в ходе военных
действий. Несколько позднее документ под названием «Акт о
вооруженном нейтралитете», разработанный этой монархиней,
предопределил провал попыток Великобритании задушить молодое
североамериканское государство путем морской блокады. В свою
очередь, выдающийся американский моряк Джон Пол Джонс был направлен
в помощь российскому флоту в период очередной русско-турецкой
войны.

Если добавить колонизацию нашими соотечественниками
тихоокеанского побережья (Русская Америка) и вообще приток
иммигрантов из России, то до 70-х годов XIX века получается картина
пусть и не слишком интенсивных, но зато добросердечных
отношений.

Трения вызывала конкуренция производителей сельскохозяйственных
товаров (европейского рынка, впрочем, хватало для всех). Российские
фрегаты и корветы перехватывали иногда корабли работорговцев (но
это портило настроение лишь плантаторам южных штатов). Репутацию
России в Америке испортило участие николаевского режима в
подавлении народно-демократических восстаний в Восточной и
Центральной Европе. В целом, однако, отношения оставались
достаточно бесконфликтными, пока в деловую жизнь обеих стран не
«втекла» нефть.

Почти 150 лет назад бурный рост нефтедобычи на Апшеронском
полуострове (в районе Баку) обрушил мировые цены на сырье, нанеся
ущерб сначала разрозненным и плохо организованным производителям, а
затем и стратегическим интересам рокфеллеровской нефтяной компании
Standard Oil. Распространено мнение, что эта компания была
причастна к организации и финансированию забастовок и саботажа
(убийства инженерно-технических работников, ограбления финансовых
организаций и, наконец, поджог скважин и вышек), которые на рубеже
XIX и XX столетий захлестнули бакинские промыслы и дали толчок
карьере ряда большевистских, меньшевистских и эсеровских лидеров,
среди них и Иосифа Сталина.

С этого времени начинается второй период во взаимоотношениях
Российской империи и США. Борьба за рынки сбыта диктовала
соперничество – в первую очередь в двух сферах: нефть и Восточная
Азия (в частности, вокруг Китая и Японии). Охлаждению отношений
способствовало и различие политических систем: архаичную монархию
Романовых в Америке всё чаще рассматривали как варварскую и
неадекватную и, что особенно важно для формирования политического
климата, как глубинно антисемитскую.

При этом, однако, сколько-нибудь крупных конфликтов не
отмечалось, а стратегические интересы во многом совпадали. Не
случайно минимально унизительный и максимально достижимый для
России мир по итогам той  русско-японской войны был заключен
при посредничестве Соединенных Штатов и на их территории. Опасения
по поводу нараставшей гегемонии Германской империи сделали Россию и
США союзниками как в Первой мировой войне, так и позже в недолгой и
неудачной борьбе против большевизма.

Закончился этот период, как ни странно, не с победы тогда
большевиков, а только к середине 40-х годов прошлого века. Несмотря
на краткий период участия американского контингента в
антибольшевист-ских действиях Антанты и антикапиталистическую
риторику СССР, в 1918–1942 годах между обеими странами сохранялись
прагматичные отношения. Красноречиво письмо председателя ВЦИК
Советской России Михаила Калинина Конгрессу США (1921): «С самого
начала своего существования Советская Россия надеялась на
возможность скорого установления дружественных отношений с великой
Северо-Американской республикой и рассчитывала, что между обеими
республиками создадутся тесные и устойчивые связи ко взаимной
выгоде… Советская Республика… не намерена ни в малейшей мере
вмешиваться во внутренние дела Америки…»

В советскую индустриализацию американцы внесли вклад, уступавший
только германскому. Своеобразным олицетворением его стал
расторопный и беспринципный бизнесмен из США Арманд Хаммер.

Павел Судоплатов, один из известных деятелей разведки НКВД, так
характеризовал отношение к Соединенным Штатам: «До этого времени
[октября 1941 г.] разведывательная работа по сбору политической
информации в Америке была минимальной, поскольку мы не имели
конфликтных интересов с США в геополитической сфере». (Это,
конечно, не означает, что Соединенные Штаты не были объектом
деятельности советской разведки. Так, знаменитая  агентурная
сеть Мильштейна РУ ШтРККА была создана в предвоенные годы. Но США в
список приоритетов не попадали.)

Появление «конфликтных интересов» в 1943-м (начало дискуссий о
разделе послевоенной Европы) характеризует начало третьего периода
отношений. Формальной точкой отсчета принято считать 1946 год,
когда стала стремительно нарастать конфронтация двух государств
(подчеркну: не народов, а именно государств), переросшая под конец
в беспощадное противостояние по принципу «игры с нулевой суммой».
Кульминацией явились гонка ядерных и обычных вооружений, раздувание
локальных конфликтов, знаменитые изречения «Мы вас похороним»
(Никита Хрущёв) и «империя зла» (Рональд Рейган).

Четвертый период начался с падения коммунистической диктатуры и
распада СССР и продолжается до сих пор. Это переходный момент,
когда обе страны, в первую очередь Россия, методом проб и ошибок
занимаются поисками надлежащего характера взаимоотношений.

К «цивилизации технологий»

За прошедшие 20 лет Россия так и не нашла ответ на коренной
вопрос самоопределения: что наследует в геополитическом плане наша
страна? Несколько упрощая, можно сказать, что существует два
принципиальных варианта.

Вариант первый. Мы возвращаемся в сообщество
стран, к которому в основном Россия принадлежала до 1918-го. На
протяжении XX столетия эти страны обрели демократическую
политическую систему, основанную на уважении прав человека и
свободном предпринимательстве. Назовем данное сообщество государств
«цивилизацией технологий», поскольку его характеризуют именно
научно-технический прогресс и минимальное влияние отвлеченных
доктринальных установок. В первую половину периода, прошедшего
после распада СССР, таковым был вектор движения и России.

Вариант второй. Мы сохраняем преемственность с
советской политической традицией, когда упомянутые в предыдущем
абзаце страны рассматриваются в качестве естест-венных противников,
источников угрозы. Союзников по этой логике нужно искать среди
«врагов врагов», для которых характерны авторитарные  либо
тоталитарные политические системы, отрицание гражданских прав и
индивидуальных свобод, опустошение внутреннего политического и
информационного пространства, гипертрофированное влияние доктрин
(религиозных или светских).

В этой категории можно говорить о двух типах государств, которые
с известным огрублением делятся на «цивилизацию доктрин» (Китай,
КНДР, Куба, многие страны исламского мира, приверженцы идеологии т.
н. «боливарианской революции») и «цивилизацию выживания»
(большинство африканских государств, ряд стран Центральной и
Восточной Азии).

Опыт свидетельствует: третьего не дано.Частый контраргумент –
особый путь Китая, где экономическая система первого типа
сочетается с политической системой второго. Однако «особым путем»
Китай идет лишь 30 лет, поднимаясь с того даже по социалистическим
меркам дна, куда его погрузили «большой скачок» и «культурная
революция» Мао Цзэдуна. И сегодня душевой ВВП Китая в два с лишним
раза ниже российского, уровень коррупции намного выше, а
региональная и индивидуальная имущественная дифференциация
исключительно высока. Полагаю, Китай приближается к точке выбора,
где его ждут либо поворот на рельсы одного из двух вышеописанных
вариантов, либо серьезная дестабилизация.

Компромисс между двумя вариантами возможен лишь в очень
ограниченных временныЂх рамках. Усугубляющийся экономический
кризис, необходимость пересмотра модели «общества потребления»,
когда на нее претендуют уже не 400 миллионов, а 4 миллиарда
человек, ресурсные и экологические риски – все это порождает новые
рубежи глобального размежевания.

От схемы Восток – Запад человечество переходит к делению по
линии Север – Юг. В его основе можно увидеть и технологический
разрыв. Страны – производители товаров XIX столетия (сырье и
частично сельскохозяйственная продукция) и первой половины XX века
(простые промышленные товары) против стран – производителей товаров
второй половины XX века (высокотехнологические промышленные товары)
и XXI столетия (компьютерные и информационные товары и услуги,
продукция высоких биотехнологий). Первая из этих групп – страны
Юга, вторая – страны Севера. К сожалению, по объективным
показателям Россия пока относится к «южной» части мира, хотя
исторически, культурно и географически принадлежит к
«северной».

Второй вариант, по сути, инерционен, так что реализовать его
легко: просто ничего не делать. Мы автоматически встраиваемся в
ряды автократических режимов, опирающихся на ресурсы в виде нефти и
газа либо дешевой рабочей силы. Подобный сценарий – консервация
отсталости. Не за горами (по мнению многих специалистов, через
20–35 лет) то время, когда роль углеводородов в мировом торговом
балансе начнет быстро сокращаться.  И если Россия не будет
готова к такому повороту событий, ее ждет национальная катастрофа.
Но даже без обвального развития событий постепенная деградация на
фоне преуспевающих государств раньше или позже повлечет за собой
распад страны.

Выбор первого варианта – шанс на модернизацию, но не ее
гарантия. Идя по этому пути, мы окажемся в благоприятной для
обновления среде, но ею еще надо суметь воспользоваться, для чего
потребуется серьезная внутренняя ломка.

Справедливости ради нужно сделать две серьезные оговорки.

Во-первых, нет стопроцентной уверенности в том, что в
соперничестве стран, с одной стороны, ультраконсервативных, но
переполненных пассионарной энергетикой (да к тому же
многонаселенных), а с другой стороны, прогрессивных, но, как и
Европа, увядающих победят первые. К сожалению, нельзя полностью
сбрасывать со счетов сценарий упадка Запада в XXI веке, который
может привести его к хаосу и регрессу, подобно тому, что произошло
на территории Римской империи после ее развала.

Во-вторых, выбрав первый вариант, Россия окажется на передовой
вышеупомянутого культурно-экономиче-ского размежевания и рискует,
как 800 лет назад, приняв на себя основную тяжесть экспансии
консерватизма, остаться с ним один на один.

Союз с США

Остановлюсь на некоторых особенностях реализации первого
варианта.

Со времен Петра Великого в руководстве России доминировало
стремление догнать Европу, стать полноценной европейской державой.
В том или ином отношении этого удалось добиться. Уже при Елизавете
Петровне наша страна играла важнейшую роль в общеевропейских делах,
а с эпохи Наполеоновских войн и до революции 1917 года вопрос
«Россия – это Европа или нет?» просто не обсуждался. Если бы не
трагический 75-летний эксперимент над страной и ее народом, она
принимала бы активное участие в европейских интеграционных
процессах XX столетия с самого начала.

История, однако, сыграла жестокую шутку: пока Россия догоняла
Европу и боролась за место в ней, сама Европа перестала быть
сущест-венным субъектом мировой политики. Сегодня Старый Свет
утратил стратегическое мышление, не способен самостоятельно решать
важные геополитические вопросы и даже обеспечивать собственные
жизненно важные интересы. С Европой можно торговать, там хорошо
отдыхать, лечиться и учиться, но опираться на нее нельзя. Это всё
более ясно понимают в Соединенных Штатах. Не стоит обольщаться
иллюзиями и России.

Развитие событий в мире подводит к мысли о необходимости сделать
упор на коренной пересмотр российско-американских отношений в
масштабах, ранее не существовавших. В виду имеется курс на
заключение полномасштабного Договора о дружбе, сотрудничестве и
взаимной помощи между Россией и США (специально использую
стилистику советских времен: она лучше раскрывает суть того, о чем
идет речь).

Тут мы возвращаемся к началу размышлений. У России, самой
крупной и богатой ресурсами страны мира, и у Соединенных Штатов,
самой богатой, могущественной и продвинутой державы, нет
имманентных противоречий, непреодолимых пре-град для выстраивания
полномасштабных партнерских отношений.

Неудачная попытка сыграть роль единоличного мирового гегемона,
предпринятая после холодной войны, заставляет Вашингтон искать
способы обеспечения своих интересов во взаимодействии с другими
игроками. Россия с ее сохраняющимся ресурсным, геостратегическим и
военным потенциалом не может не представлять для США интерес как
партнер. Самой же России качественно иные отношения с Соединенными
Штатами придадут уверенности перед лицом ситуации, в которой наша
страна окажется в ближайшие десятилетия, – соседство с амбициозными
растущими державами (прежде всего Китай) и опасными очагами
нестабильности (Средний Восток, Южная и Центральная Азия).

У нас, как отмечалось выше, богатая история и пространство
позитивного сотрудничества. Перезагрузка отношений России c США
имеет несколько базовых составляющих:

  •  признание друг в друге не просто добросовестных
    партнеров, а потенциальных союзников и определение стратегии
    движения к установлению союзнических отношений;
  •  конкретизация направлений взаимодействия сейчас и на
    перспективу, поощрение продвижения и развития сфер
    сотрудничества;
  •  ревизия перечня проблем и отсечение тех из них, которые
    имеют не реальный, а историко-метафизический характер;
  •  работа по формированию соответствующего психологического
    климата в обеих странах.

Есть очевидные направления взаимодействия. Прежде всего это меры
по преодолению глобальных антропогенных проблем (климатические
изменения, дефицит природных ресурсов, нищета и голод в странах
«цивилизации выживания»). Также необходимо решить проблемы
безопасности, обусловленные конфликтом «цивилизации технологий» с
«цивилизацией доктрин» и «цивилизацией выживания».

В «цивилизации технологий» остались лишь три страны, способные
использовать силу для защиты своих ценностей: США, Великобритания
(как младший партнер), Россия. Раскол и противоборство внутри этой
группы – непозволительная роскошь и стратегическое заблуждение.

Нас по-прежнему разделяют умо-зрительные идеологические
конструкции и проблемы, актуальность которых осталась в эпохе
холодной войны. Выходом из подобного рода ситуации является выбор в
пользу установления долгосрочных, взаимообязывающих,
взаимосвязывающих, взаимосклеивающих (заранее приношу свои
извинения блюстителям чистоты русского языка) отношений – не просто
партнерских, а подлинно союзнических, то есть путь к заключению
такого договора, который станет незыблемой основой
российско-американского союза на десятки лет. Путь этот, даже если
соответствующее политическое решение и будет принято,непрост и
долог. Такая цель имеет смысл лишь в контексте выбранного пути на
модернизацию – политическую, экономическую, структурную – в духе
«цивилизации технологий».

Это не должно быть романтическое увлечение и безоглядное
стремление друг к другу. Необходимо наличие четко и реалистично
сформулированной задачи, для осуществления которой каждый шаг
должен быть рассчитан, а взаимные уступки выверены.

Нужны механизмы гарантий от взаимной агрессии. Не только с
применением ядерного оружия, но и именно от вооруженного конфликта
в любой форме. Иначе явная диспропорция конвенциональных вооружений
станет источником обоснованного раздражения слабейшей из сторон –
России.

Можно, конечно, снова заострить вопрос об ограничении
продвижения иностранных контингентов к нашим границам, хотя это
вопрос исключительно декоративный: с европейского театра война к
нам не придет, а возможность нанесения неприемлемого ущерба любой
из европейских стран и всем им, вместе взятым, у России сохранится
надолго (сказал бы, навсегда, но все, увы, отнюдь не бесконечно).
Есть простой аргумент: демократии никогда друг с другом не воюют.
Поэтому лучшей гарантией мира является демократическое
строительство во всех пограничных с Россией странах и, разумеется,
в самой России. Мы должны многому научиться, многое новое принять,
многое существующее отбросить. Но ведь в этом и есть смысл и суть
модернизации.

Пора отказаться от страха перед лицом «цивилизации технологий»,
от рефлекса навязчивой конфронтации с ней и вернуться к той
встроенности в дела и планы цивилизации Севера, которая была
характерна для предреволюционной (1917 года) России. В этом смысле
(впрочем, не только в этом) нельзя наследовать одновременно и
добольшевистской России и СССР: первая в вышеупомянутой
евро-атлантической цивилизации была, а второй от нее
отмежевался.

При всем скептическом отношении к потенциалу «старой» Европы
движение России в сторону сближения с США ни в коем случае не
должно давать повод рассматривать его как очередную попытку вбить
клин между прежними евро-атлантическими союзниками. Как ни
бессильно выглядит европейская компонента НАТО, вступление в эту
организацию будет, возможно, одним из наи-более технологичных
решений по-ставленной выше задачи. России предстоит активно
включиться в выработку норм и правил, которые будут регулировать
движение человечества по пути прогресса в ХХI веке, и в работу по
контролю за соблюдением этих норм и правил, исходя из одних и тех
же принципов.

Трудная задача – не значит нерешаемая. А в случае удачи значение
этого нового союза, открытого на определенных условиях и для других
стран, для обеспечения мировой стабильности будет огромно. Мы
убедились за постсоветские годы, на-сколько снижается агрессивность
некоторых режимов при согласованных действиях России и США и как
эта агрессивность нарастает при появлении между обеими странами
первых же признаков несогласия.

Движение к упомянутому выше договору и уж тем более заключение
его, налаживание практики совместной деятельности России и
Соединенных Штатов по ключевым вопросам мировой политики стали бы
краеугольным камнем новой системы международных отношений, намного
более безопасной и стабильной.

Возможно, в качестве первого шага на этом долгом пути имеет
смысл возродить что-то вроде Общества дружбы Россия – США. Kонечно
же, при условии, что это будет организация симметричная,
незабюрократизированная и нацеленная не на решение попутных задач,
а всецело на улучшение взаимоотношений двух народов. Важнейшим
положительным фактором стало бы участие в работе такого общества с
российской стороны представителей Администрации Президента РФ и
МИДа России.