В мае будут много говорить о «стратегическом треугольнике» Россия – Китай – США. Сначала в КНР побывает американский президент Дональд Трамп, потом визит к Си Цзиньпину нанесёт Владимир Путин. Саммиты лидеров трёх самых влиятельных мировых держав всегда привлекают внимание. Подспудное ожидание: а вдруг договорятся о чём-то принципиальном и международные дела примут другой, более упорядоченный оборот?
Надежды эти напрасны – процесс переустройства мира запущен «всерьёз и надолго». Но и исторические виражи можно проходить по-разному – проявляя осмотрительность или беспардонно лихача.
И Россия, и Соединённые Штаты вовлечены в военные конфликты крупного масштаба – не только и не столько с точки зрения охвата боевых действий (хотя и это присутствует), сколько по характеру последствий для мировой обстановки. Китай привык дистанцироваться от таких военно-политических событий, однако всё больше ощущает, насколько они его касаются. И Пекин переосмысляет отношение к происходящему на мировой арене. Во всяком случае, такое впечатление сложилось во время дискуссий на ежегодной российско-китайской конференции Международного дискуссионного клуба «Валдай», прошедшей в самом конце апреля в Шанхае.
Основное направление переоценки – границы возможного в диалоге с Вашингтоном.
Выгода была взаимной и огромной, поэтому довольно долгое время казалось, что если и не здравый смысл, то хотя бы элементарная алчность не позволят ломать эффективную схему. Из этого исходила и китайская сторона, хотя уже к концу нулевых стало понятно, что американские визави всё меньше удовлетворены соотношением возможностей.
Глубокое переплетение с постоянным перетягиванием выгоды на себя устроило бы обе стороны. Но в мировой системе наступил момент, когда копившиеся по объективным причинам внутренние противоречия и напряжение перешли в качество. Несколько десятилетий система действовала прежде всего в интересах Соединённых Штатов как лидера западного сообщества. Её слом сулит прежним бенефициарам утрату преимуществ. Линия, выбранная теперь Вашингтоном, судя по всему, такова: использовать переходный период для обеспечения себе максимальной форы. Задача – создать задел на будущее, благодаря которому удастся как можно дольше сохранять превосходство над остальными. «Лицом» подхода стал Дональд Трамп, который хвастается тем, как ловко он обирает всех вокруг. Но заложен такой курс был до него. Просто Трамп привёл слова в соответствие с делами.
Подобная логика, по сути, ставит тактические выгоды выше стратегических, и этим она противоположна подходу, который США применяли в период либерального мирового порядка. Прежний предполагал затраты, долгосрочные вложения в международную систему власти, приносившие комплексную выгоду Америке, но не окупавшиеся немедленно.
Что из этого получится, предсказать никто не рискнёт. Начав резко и напористо, Трамп уже несколько раз стукнулся о потолок. Тем не менее само целеполагание – не проявление его взбалмошного нрава и пиратских замашек, но поведение, имеющее рациональные, хотя и не бесспорные основания. Следующие обитатели Белого дома, видимо, изменят стиль и отойдут от крайностей, но будут преследовать ту же цель, ведь она обусловлена объективными обстоятельствами. Возвращения к либеральному порядку не будет не из-за Трампа, а потому что положение дел в мире изменилось необратимо.
Для всех остальных (включая и Китай) всё это означает принципиальную невозможность «большой сделки» с Америкой. «Сделка» – любимое слово президента Трампа. Но для него это коммерческое понятие, и «большая» она не тогда, когда всеобъемлющая и долговременная (таково привычное определение в международно-политическом жаргоне), а когда речь идёт про очень серьёзные деньги. И как только появится шанс на другие, может быть, большие, прежнюю можно отбросить и добиваться новой. Ни о каких соглашениях по мироустройству речи нет, как минимум до тех пор, пока Соединённые Штаты не накопят ту самую фору, которую сочтут достаточной для фиксации устраивающего их положения.
Описанная американская недоговороспособность – не следствие особенной злонамеренности или совсем уж непомерной гордыни. Это по-своему рассудочный выбор – как преодолеть переходный период максимальной международной неопределённости, сохранив предпосылки к будущему доминированию. Оно по-прежнему аксиома для американского политического сознания. Получится это или нет – неизвестно. Но раз США свой выбор сделали, то и всем прочим придётся делать свой. И это касается не только тех, кто считается оппонентами Соединённых Штатов, но и их союзников, возможно, их даже в первую очередь. Первая линия тех, за счёт кого американцы укрепляют свой потенциал, – именно союзники.
Если ведущие игроки начинают полагать, что договориться с Вашингтоном невозможно, их подход меняется. Во-первых, ещё большее значение приобретает силовой потенциал как способ противостоять давлению. Во-вторых, возрастает интерес к кооперации – объединить усилия, чтобы выстроить инфраструктуру взаимоотношений, не зависящую от США и защищённую от их посягательств. Последнее кажется само собой разумеющимся, об этом говорили давно, но в Китае к таким намерениям относились осторожно. Пекин всё же рассчитывал найти приемлемый компромисс с Соединённым Штатами для сохранения/восстановления системы извлечения взаимной выгоды. Не навсегда, но хотя бы не обозримый период. Похоже, это больше не считается вероятным.
Иными словами – какие малые сделки и как надолго можно заключить в отсутствие шанса на большую. Переговоры Си с российским руководителем (а они пройдут после визита Трампа) – замер степени готовности создавать свои не связанные с Соединёнными Штатами механизмы. С российской стороны такое стремление заявляется уже несколько лет, а вот китайцы, кажется, дозревают сейчас. Май покажет.
Профиль
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».
