10.03.2007
Белоруссия – форпост «старой» Европы?
№1 2007 Январь/февраль
Юрий Дракохруст

Белорусский журналист. Кандидат физико-математических наук.

Какое место займет Белоруссия в Европейском союзе? Окажется ли
она среди стран, которые бывший министр обороны США Доналд Рамсфелд
окрестил «новой Европой», или станет восточным оплотом таких
государств, как Германия и Франция? Сама постановка вопроса
выглядит на первый взгляд беспочвенной фантазией: страна, которую
по обе стороны Атлантики именуют «последней диктатурой Европы»,
имеет едва ли не наименьшие шансы на то, чтобы в обозримом будущем
очутиться в составе Евросоюза.

Относительно вероятности и невероятности тех или иных
политических сценариев можно сказать только одно: мир сегодня
меняется с такой скоростью, что не стоит зарекаться ни от какого
варианта. «Крутой вираж», случившийся в отношениях между союзными
Москвой и Минском на рубеже 2006–2007 годов, а также своеобразные
реверансы Александра Лукашенко в сторону Запада в очередной раз
подтверждают простую истину: никогда не говори никогда…

А вот базовые установки населения и правящей элиты, их
самовосприятие и стремление ориентироваться на определенных внешних
партнеров не меняются слишком быстро на противоположные. К тому же
эти установки определяют многое в политике государства, еще только
стремящегося стать членом межгосударственного объединения или даже
вовсе к этому не стремящегося.

«ПОД КЕМ МЫ БУДЕМ?»

Многие российские авторы склонны изображать политическую борьбу
в нынешней Белоруссии в терминах уходящего вглубь веков
противостояния Руси и Польши. Описанию «польской интриги», мечтаний
Варшавы о восстановлении Речи Посполитой посвящены многие
глубокомысленные штудии. При этом их авторы демонстрируют неплохое
знание истории: действительно, еще в ХІХ – начале ХХ века польское
культурное и идеологическое влияние соперничало в Белоруссии с
русским почти на равных.

В пьесе классика белорусской литературы Янки Купалы «Тутэйшыя»
(местные, здешние) рефреном повторяется появление Западного и
Восточного ученых. В одной из сцен Восточный ученый, одетый в
поддевку и косоворотку, записывает в блокноте, что «природа в
Русском Северо-Западном крае велика и обильна, что же касается
политических границ области, то они в представлении здешних
общерусских людей очень туманны, но все же примечается стремление
расширить их на Запад».

Облаченный в конфедератку и кунтуш Западный ученый одновременно
с коллегой пишет, что «природа на Польских Крэсах Усходних
(«восточные окраины» Речи Посполитой. – Ред.) очень разнообразна и
богата, что касается политических границ края, то представления
местного общепольского населения не очень ясны, однако наблюдается
стремление расширить их на Восток».

Понятен сарказм драматурга, но даже сама симметрия в
представлении персонажей показывает, что по силе влияния, по
крайней мере культурного, они примерно равны.

Стоит заметить, что и нынешние польские авторы версию их
российских коллег о мощном польском влиянии на Белоруссию не
слишком опровергают. О Речи Посполитой от моря до моря на самом
деле никто и не помышляет, но роль Польши как проводника в Европу,
наставника демократии и своеобразного европейского «старшего брата»
белорусов кажется желательной и даже необходимой.

При этом история играет с двумя великими соседями Белоруссии
злую шутку: и те, и другие не берут в расчет, что со времен
купаловских «Тутэйшых» (пьеса написана в 1922 году. – Ред.)
белорусы довольно сильно изменились.

Для понимания особенностей современной белорусской массовой
психологии уместно привести отрывок из статьи Алеся Чобата «Детская
путаница», повествующей о беседе белорусского националиста с
крестьянами вскоре после обретения независимости в 1991-м:

– Алексей, – спросил один, самый умный. – Так под кем мы
будем?

– Как это – под кем? – удивился художник. – Сами будем.
Независимые.

– Ай, не говори ерунду, – разозлился собеседник. – Что
независимые – это понятно. И что сами – ясно. Кормить же никто не
будет… Но под кем?

– А как вы думаете? – засмеялся художник. Ему понравилась
наивная искренность простых людей. Он подумал, что они так шутят,
по-деревенски и по-белорусски.

– А мы поэтому и пришли, – отвечали сельчане. – Одни у нас
говорят, что под поляками, другие – что под немцами…

– А вам как лучше, – все шутил художник с народом по-народному,
– под немцами или под поляками?

– А нам все равно,– отвечали люди, – как скажут, так и будет… Но
выходит, что всё же под немцами.

– Почему под немцами?! – у художника пропало все юмористическое
настроение.

– Ну как же? Сколько тех поляков? А немец – ого! Сила! (Алесь
Чобат. Тлум дзяцей. // Наша нiва. 2001. № 35 (244) http://nn.by/2001/35/10.htm).

ПОЛЬСКИЙ СЛЕД

Разумеется, наблюдения литератора – не самый сильный аргумент.
Однако и обращение к такому объективному источнику, как перепись
населения 1999 года, показывает, что мощное польское влияние на
Белоруссию, по меньшей мере, проблематично.

Т а б л и ц а 
1


 

 

Источник: Л. Шахотько,
Д. Куделко. Этноязыковой состав населения Белоруссии // Вопросы
статистики. 2002. № 11 (
http://www.polit.ru/research/2004/10/15/population_print.html)

 

Почему больше половины белорусов
говорят дома по-русски – это отдельная и больная тема. Нас
интересует другой поразительный показатель в таблице 1 – среди
белорусских поляков доля говорящих дома по-белорусски выше, чем
среди этнических белорусов. При этом этнические русские говорят
дома по-русски почти все поголовно. Если этническое меньшинство
оказывается ассимилированным местным контекстом в известном смысле
даже больше, чем коренной этнос, едва ли есть основания говорить об
особенно сильном влиянии культуры этого
меньшинства.

В период президентской кампании в Белоруссии в 2006-м
многие российские издания упорно сообщали своим читателям, что
основной кандидат оппозиции Александр Милинкевич – католик.
Опровержение этого ошибочного утверждения (Милинкевич – прихожанин
Русской православной церкви) на газетные полосы так и не попало –
отчасти в силу специфической позиции, занятой в ходе кампании
многими российскими СМИ, а отчасти и по причине той же установки:
все прозападное, националистическое в Белоруссии идет от Польши и
католицизма.

Так, возможно, это видится из Москвы, но в самой Белоруссии
дело обстоит иначе. Даже взаимоотношения белорусского католицизма и
«польскости» куда сложнее, чем это представляется стороннему
наблюдателю. Можно напомнить, например, что требование нынешней
белорусской власти сократить число католических священников –
уроженцев Польши впервые прозвучало еще в начале 1990-х годов со
стороны национально-демократической оппозиции.

Стоит процитировать также весьма показательный фрагмент
статьи с ироничным названием «Панская Польша и беспанская
Белоруссия» Петра Рудковского – известного белорусского публициста,
монаха ордена доминиканцев, выпускника Ягеллонского университета:
«Нужно признать, что консенсус среди гродненского духовенства в
отношении миссии в защиту польскости весьма прочен, а любые попытки
ввести белорусский язык в костелы сталкиваются с энергичным вето
бескомпромиссных борцов за status quo». Полемизируя с профессором
Люблинского католического университета ксендзом Романом
Дзваньковским, Рудковский пишет: «Разве Дзваньковский не знает об
атмосфере презрения и дискриминации всего белорусского, которая
царит среди гродненского духовенства? Или уважаемый профессор
никогда не слышал, как польские ксендзы с наслаждением цитируют
искреннее признание одной бабки: “По-белорусски можно говорить в
хлеву, в свинарнике, но в костеле – никогда”»? (Пётра Рудкоўскi.
Панская Польшча i бяспанская Беларусь. ARCHE. 2005. № 1(35)
http://arche.bymedia.net/2005-1/rudkouski105.htm).

По оценке Рудковского, «больше всего оппонентов Лукашенко
как раз среди пробелорусского католического движения. В то же время
просторечные католики-тутэйшые, которые определяют себя как
поляков, в большинстве своем очень привязаны к “колхозности”…
“Колхозность” – отличное убежище для неспособных присоединиться к
более широким культурам – польской, белорусской или русской. Среди
них преобладают люди старые и малообразованные, которые и создают
среду “польскости” в Гродненской области. Лукашенко для них –
гарант старого порядка, к которому они привыкли и с которым
сжились, а для самого Лукашенко просторечные поляки – это довольно
надежный электорат».

Смысл статьи Петра Рудковского не сводится к этим резким
высказываниям, но и их достаточно, чтобы понять, что в Белоруссии
национализм, католицизм, Польша и Европа – понятия, по меньшей
мере, отнюдь не тождественные. Более того, именно католическая
белорусская интеллигенция нередко особенно болезненно относится к
попыткам расширить польское влияние в Белоруссии. Понятно, что
проблемы языка в белорусском костеле беспокоят католика Рудковского
больше, чем его православных единомышленников.

Тут уместно привести общие данные о конфессиональной
структуре Белоруссии. Большинство населения – это православные,
принадлежащие белорусскому экзархату Русской православной церкви
(по различным оценкам, их от 73 % до 80 %). На втором месте –
римо-католики (13–15 %), протестанты – около 2 % , при этом более
половины из них относятся к христианам веры евангельской. По данным
Комитета по делам религий и национальностей при Совете министров
РБ, на 2002 год в стране насчитывалось 1 224 православных прихода,
432 римско-католических, 35 старообрядческих, 491 община христиан
веры евангельской, 270 – христиан-баптистов, 61 – полного
евангелия, 51 – адвентистов седьмого дня, 25 – иудейских, 11 общин
прогрессивного иудаизма, 26 – свидетелей Иеговы, 27 –
мусульманских, 20 – новоапостольских, 14 – греко-католических, а
также 13 общин восточных религий.

Половина римско-католических общин находится в Гродненской
области с самой высокой в Белоруссии долей польского населения
(около 25 %). Однако простые арифметические подсчеты показывают,
что белорусские католики – не только и даже не столько 
этнические поляки (последние составляют около 4 % населения страны,
а католики – 13–15 %).

Но если «проевропейскость» в Белоруссии не равна
«пропольскости», то чему же она равна? В некоторой степени ответ на
этот вопрос дает таблица 2, в которой представлены результаты
опроса, проведенного исследовательским центром Независимый институт
социально-экономических и политических исследований в мае 2006
года.

Т а б л и ц а  2

* Индекс исчисляется как
разность процентов ответов «одобряю» и «не одобряю», деленная на
100.

ОРИЕНТАЦИЯ НА
ГЕРМАНИЮ

Конечно, в немалой степени данные
таблицы 2 – результат массированной государственной пропаганды,
дьяволизации отдельных стран, особенно нелюбимых белорусской
властью. Но сводить все к манипуляции сознанием вряд ли стоит; по
крайней мере, формирование более высокой оценки Германии по
сравнению с самой Белоруссией в задачи госпропаганды заведомо не
входит.

Высокие оценки Германии
подтверждаются и иными данными многочисленных опросов – эта страна
в наибольшей степени представляется респондентам образцом для
Белоруссии, а немецкие лидеры (Гельмут Коль, Герхард Шрёдер, Ангела
Меркель), так сказать, по должности оказывались популярнее лидеров
стран Восточной Европы и США. По такому критерию, как
дружественность политики зарубежных стран в отношении Белоруссии,
Германия оказывается в первой пятерке – вместе с Россией, Украиной,
Казахстаном и Китаем.

Столь сильная германофилия тем
более удивительна, что Белоруссия потеряла во Второй мировой войне
каждого четвертого (по некоторым данным, каждого третьего) жителя,
и до сих пор Великая Отечественная война – важнейший элемент
государственной идеологии.

Косвенные геополитические
предпочтения белорусов подтверждаются и ответами на «лобовой»
вопрос (май 2006 года).

Т а б л и ц а  3

В таблице 3 любопытны несколько моментов. В
последние годы примерно треть белорусов в опросах высказывалась за
присоединение их страны к Европейскому союзу. Однако скрытых
проевропейцев оказывается несколько больше: поиграть в игру «Если
бы мы вошли в ЕС» соглашаются более половины опрошенных. Ну а
результат этой игры весьма убедителен: «старой Европе» отдал
предпочтение почти каждый второй респондент.

В заключение приведу данные о так называемых
индексах социальной дистанции – представителей каких этносов
респонденты готовы были бы видеть зятьями и невестками, коллегами
по работе, соседями или только жителями Белоруссии. Самым близким
белорусским гражданам этносом оказываются русские, затем –
украинцы, незначительно от них отстают поляки. После них идут
западноевропейцы (англичане, французы, немцы и др.), потом – жители
Центральной Европы (чехи, словаки, венгры, сербы и др.), следом
–  литовцы, евреи, латыши, и только после них – американцы, ну
а далее – уроженцы стран Центральной Азии, арабы, кавказцы и
пр.

С одной стороны, социально, этнически поляки,
по сути, делят с украинцами второе-третье места в рейтинге
симпатий. В этом белорусы, по-видимому, сильно отличаются от
россиян, для которых поляки – не свои.

С другой стороны, всех остальных опережают
именно народы Западной Европы, и дело вряд ли только в их достатке
– американцы, как минимум, не беднее их, но социальная дистанция с
ними значительно больше.

Подводя итоги, следует сказать, что поляки
остаются одним из самых близких белорусам народов. Но мощное
идеологическое и культурное влияние Польши осталось в прошлом.
Польша ныне – не слишком притягательный образец даже для прозападно
настроенных белорусов, которые в большей степени ориентированы на
страны «старой Европы», в первую очередь Германию. При этом
наблюдается очевидное политическое дистанцирование от Соединенных
Штатов Америки, которые, впрочем, являются и главным объектом атак
со стороны официальной пропаганды.

Смена политической ситуации в стране и
соответственно идеологических ориентиров может скорректировать эти
геополитические предпочтения, но вряд ли изменит их кардинальным
образом.

На основании имеющихся данных можно выдвинуть
осторожную гипотезу: если установки кардинально не изменятся и
Белоруссия станет в перспективе членом Европейского союза, то ее
место в объединенной Европе будет существенно отличаться от того,
какое занимают «новобранцы» 2004 года: Белоруссия превратится в
ново-старую Европу, форпост «старой Европы» на востоке нашего
континента.

Содержание номера
«Откуда такая жестокость?»
Лев Троцкий
«Многие страны скатываются к национализму»
Жак Делор
Сепаратизм или автономия?
Владимир Швейцер
Каудильо Чавес и новая утопия
Америко Мартин
Россия на подъеме
Валентин Кудров
«Большая восьмерка» после Санкт-Петербурга
Джон Кёртон
Белоруссия – форпост «старой» Европы?
Юрий Дракохруст
Россия в Молдавии: вернуть инициативу
Зураб Тодуа
Партнерство в обход барьеров
Ольга Вендина, Владимир Колосов
Признание «непризнанных» и международное право
Георгий Вельяминов
Праздники и будни Европы
Фёдор Лукьянов
Косово как тест для России
Ян Чарногурский
Свобода торговли между Россией и ЕС: за и против
Владимир Паньков
Суверенитет и интеграция
Тимофей Бордачёв
Не расширять ЕС в пику России
Диогу Фрейташ ду Амарал
Свет и тени европейской интеграции
Юрий Борко
Саммит НАТО в Риге: большой контекст
Рад ван ден Аккер, Михаэль Рюле
Афганистан без коалиции
Владимир Овчинский
Битва за глобальные ценности
Тони Блэр
Конфликт эмоций
Доминик Муази