Публикация в The Economist статьи крупного российского предпринимателя, который продолжает работать в России, не противопоставляет себя российской власти и находится за это под санкциями, – явление по сегодняшним меркам крайне необычное. Наивно ожидать, что ведущее британское издание идеологического толка напечатает такой материал исключительно из любви к плюрализму мнений.
Естественно, достаточно откровенные рассуждения Андрея Мельниченко о вызовах, стоящих перед Россией, поданы как признак раскола российского правящего класса, свидетельство бунтарских настроений в среде крупного бизнеса. Реальная логика рассуждений автора британскую аудиторию не только не интересует, она ей даже противопоказана, ибо разрушит стройную картину мира, а это неприятно. И вот эта картина, пожалуй, наиболее интересное в реакции на статью Мельниченко.
Российское деловое сообщество сформировалось в эпоху глобализации. Не по причине поголовного жгучего желания немедленно влиться в ряды транснационального бизнеса, а потому что именно упадок и самоликвидация СССР послужили отправной точкой для распространения принципов либеральной глобализации на всю планету. И Российская Федерация, где в условиях острейшего социально-экономического кризиса в пожарном режиме осуществлялись экономические преобразования, сразу оказалась элементом мирового контекста. Он же никаких альтернатив глобальной космополитичной экономике не предлагал. В ней видели – нравилось это или нет – проявление пресловутого «конца истории», который венчал глобальный Запад на неизбывное царство вместе с его представлениями о должном и сущем.
Считать такую постановку вопроса исключительно злой волей или злонамеренной корыстью гегемона не вполне справедливо. Ничего личного, просто победитель испокон веку пишет свои правила, а в данном случае они были даже не такие уж людоедские – глобализация многим давала возможности, хотя дозированные и распределённые по ранжиру. Но главными бенефициарами, конечно, должны были оставаться те, кто стоял у истоков глобализации. Собственно, её эрозия началась тогда, когда оказалось, что дивиденды могут уходить и другим, например, Китаю. Сворачивание либеральной глобальной системы – результат действий не стран-ревизионистов, а именно тех, кто её спроектировал и создал, но был неприятно удивлён растущей конкуренции.
Анализ траектории глобализации – отдельная тема. Как бы то ни было, быстрое изменение распределения сил и влияния в мире, всё более широкое недовольство неравенством, усугубляющимся в результате глобального развития, военно-политические дисбалансы и мировые потрясения, подобные пандемии, привели к тому, что схема «правильного» устройства мировой экономики поехала во все стороны. «Конец истории» сменился «исторической бесконечностью», а однополярность – не просто многополярностью, а обширной многовариантностью дальнейших сценариев.
Какое отношение эти рассуждения имеют к статье Андрея Мельниченко и её подаче в британском журнале? Довольно прямое. Кризис глобализации на Западе без большой охоты, но признают. И даже готовы согласиться, что, вероятно, возврата к прежнему не будет, развитие мира по «правильному» пути не гарантировано, нужны новые методы анализа, подходы, рецепты, осмысление перспектив. Однако в том, что касается России, действует жёсткая идеологическая установка: свернув с верного пути, Москва двинулась в пропасть, вычеркнула себя из числа государств и народов, которые имеют будущее. Соответственно, спасение только в том, чтобы одуматься, преобразиться, раскаяться и вернуться в ранее предначертанную колею. А поскольку этого не произойдёт при нынешнем российском руководстве, оно должно смениться. Признаки же приближения этого, пусть и воображаемые, интенсивно выискиваются или генерируются нехитрыми интерпретациями.
Между тем, размышления о проблемах, с которыми сталкивается Россия, неопределённости будущего, не всегда духоподъёмные, разворачиваются сейчас в качественно иной обстановке и с иным целеполаганием.
Тем более что оно само оказалось объектом коврового воздействия со стороны Запада, а его права и интересы в западных странах в значительной степени перестали уважать. В результате глобализированный тип деятельности и сознания, сформировавшийся с конца прошлого века, просто больше невозможен.
Но дело не только в казусе России. Как указано выше, сама по себе система безальтернативной глобализации дала сбой. И вопрос, стоящий перед всеми существенными экономическими игроками, всеми сообществами – как отстаивать свои интересы и обеспечивать развитие в условиях всё более фрагментированного, хотя и по-прежнему тесно взаимосвязанного пространства. Как раньше уже не получится, как иначе – ещё надо будет выяснить, потому что нынешняя мировая система (очень конфликтная, но цельная, неразделимая) во многим не имеет аналогов в прошлом, не на что ориентироваться.
Мельниченко как раз об этом. Крупный российский бизнес перестал быть глобализированным, если понимать под этим встроенность в общую схему с единым центром управления. Он утратил иллюзии равноправия с западными игроками (если такие иллюзии были). Он не перестал быть всеобъемлюще международным, по-прежнему не допускает изоляции. Но главное – это опора на собственную национальную базу, её расширение и развитие – не против остального мира, а в пользу нахождения всем приемлемых форм сосуществования и кооперации. И это совсем новая цель по сравнению с эпохой либеральной глобализации, которая закончилась. Тогда задачи были другими.
Глупо утверждать, что карательные меры против России не нанесли ей ущерба и не создали новых проблем. Но они же сформировали другое «ядро», иное понимание интересов стратегического развития. И после фазы острого военного противостояния наступит следующий этап – не менее, а скорее и более важный. Национальное строительство, соответствующее реалиям будущего мира, который обещает быть совсем другим, чем всё, к чему мы привыкли. Опыт 1990-х–2020-х пригодится для понимания, возможно, поможет избежать повторения некоторых ошибок (к сожалению, не факт), но вряд ли понадобится с точки зрения практического применения.
Это относится не только к России, такой подход свойственен теперь практически всем. Только у всех разный потенциал. У России он огромный, но раскрывать его придётся по-другому. О чём и пишет Мельниченко. И это вопрос не тактики, а стратегии, которую ещё только предстоит выработать.
Автор: Фёдор Лукьянов, главный редактор журнала «Россия в глобальной политике».
