Ценетральноазиатский перекресток

12 февраля 2003

Евгений Васильев

Резюме: Военное присутствие США в Центральной Азии, связанное с необходимостью противостоять террористической угрозе, приводит ко все более заметным экономическим последствиям. Российский бизнес утрачивает позиции в регионе.

Почти за полтора года, прошедшие после начала военной операции в Афганистане, ситуация в Центральной и Южной Азии заметно изменилась. Власть талибов свергнута, их военная машина разгромлена, а террористические организации на афганской территории практически ликвидированы. При этом режим информационной закрытости, установленный вокруг размещенного в Афганистане контингента США, не позволяет составить четкое представление о том, какова в действительности военно-политическая обстановка в стране. Эксперты и аналитики подвергают сомнению цифры американских потерь. Официально заявляется о 40—45 погибших, однако, по другим данным, потери составляют порядка 200 военнослужащих убитыми и 250—300 ранеными. Говорится о потерянных 20 вертолетах, 3–4 самолетах и стольких же беспилотных аппаратах. К тому же, насколько можно судить, экстремистские силы, подхватившие знамя талибов и «Аль-Каиды», не уничтожены, а перекочевали в Пакистан.

Тем не менее главный геополитический результат афганской кампании очевиден: военное присутствие США и НАТО в Узбекистане, Киргизии и в меньшей степени в других странах региона стало реальностью. Скептически настроенные в отношении Запада аналитики полагают даже, что «странная война» в Афганистане будет продолжаться до тех пор, пока американцы не добьются всех своих целей в Центральной Азии. А именно обеспечить гарантированное военное присутствие в регионе ad hoc или на постоянной основе, чтобы иметь в случае надобности освоенную сеть военных объектов, соответствующую правовую и политическую инфраструктуру.

Думается, дело все-таки обстоит иначе. Ставки слишком высоки, чтобы разыгрывать вокруг Афганистана макиавеллиевские сценарии. Кроме того, на политической сцене обозначился новый фактор – пользующееся поддержкой мирового сообщества легитимное афганское правительство, не заинтересованное в продолжении любой военной конфронтации в стране. Вряд ли затягивание окончательного военного решения в Афганистане пойдет на пользу и администрации Буша. В скорейшей стабилизации должно быть заинтересовано практически все мировое сообщество, пообещавшее на конференции в Токио в феврале 2002 года несколько миллиардов долларов на восстановление и развитие Афганистана. Вместе с тем проблемы урегулирования весьма далеки от решения, и зима 2003-го может их усугубить: в зимние месяцы затихают перестрелки, зато вопрос о выживании становится намного острее.

Многое предстоит сделать и в направлении восстановления афганской государственности. Пока можно говорить скорее о возрождении духа широкой политической общности среди афганцев, правящих в Кабуле и провинциях. Остается только восхищаться тем, как работали Хамид Карзай и члены его правительства в период подготовки Лойя Джирги, обеспечивая стабильность в стране и лояльность различных группировок. В любом государстве, тем более в Афганистане с его традициями гипериндивидуализма и местного патриотизма, усиленными долгими годами смуты, указы и директивы центральной власти, не обеспеченные финансами, имеют мало шансов быть исполненными. (Средств, которые американцы раздают местным правителям и полевым командирам, явно недостаточно для управления, – это, так сказать, «карманные деньги».) Было бы, однако, несправедливо утверждать, что зарубежные доноры совсем забыли про Афганистан. Конечно, из 1,8–2 млрд долларов, выделенных до сих пор, большая часть еще не использована в прямых проектах восстановления. Бюрократические процедуры действуют здесь ничуть не быстрее, чем в отношении любой другой страны, которой оказывается международная помощь. Но нельзя не видеть и положительную статистику: десятки восстановленных больниц, школ, профессиональных центров, возрождаются торговля, коммуникации, основы высшего образования и культуры. Вместе с тем и афганцы, и друзья Афганистана ожидали большего от международной помощи. Не в последнюю очередь благодаря мировым СМИ, весьма эффектно освещавшим афганскую тему в 2001 – начале 2002 года, появилась иллюзия того, что накопившиеся за десятилетия войны и разрухи проблемы удастся быстро решить при поддержке мирового сообщества, которое в течение 2–4 лет обязалось выделить суммы, равные десяткам годовых бюджетов Афганистана.

Не исключено, что, увлеченные конфронтацией с Ираком, США в обозримом будущем подзабудут про Афганистан даже в том случае, если будет реализован план создания американских групп помощи, призванных обеспечивать влияние различных ведомств США в провинциях страны. (Это, кстати, очень напоминает советский опыт: во времена правления Народно-демократической партии Афганистана у губернатора каждой провинции был аппарат советских советников – партийных, военных, хозяйственных и др.)

Трудно сказать, насколько эффективно проявят себя европейцы – немцы и голландцы, которые в 2003 году возьмут на себя руководство коалиционными силами содействия безопасности. Неясно, поможет ли делу переход операций в сфере безопасности в Афганистане под эгиду штабов НАТО, намечаемый к лету 2003-го. Возникает и вопрос о том, насколько юридически правомерным будет такой переход, расширяющий военную деятельность Североатлантического альянса далеко за пределы его легитимной зоны ответственности.

Вызывает удивление, почему международная коалиция так и не предприняла решительных мер по ликвидации центров наркоагрессии против Центральной Азии, России и Европы. Неофициально говорят о том, что Запад и не пытался ликвидировать наркомафию в Афганистане, просто производство и каналы наркотрафика якобы были отобраны у прежних наркобаронов, чтобы в 2002–2003 годах оплатить антитеррористическую операцию. Так или иначе, заинтересованные страны должны предпринять кардинальные шаги для решения наркопроблемы. Рынок афганских наркотиков в Европе, даже по скромным подсчетам, превышает 100 млрд долларов. А меры по усилению борьбы с наркотрафиком из этой страны, принимаемые властями Узбекистана, Таджикистана и российскими пограничниками в Таджикистане, вряд ли способны изменить ситуацию.

Узбекский форпост

Государства Центральной Азии приветствовали разгром режима талибов и «Аль-Каиды» в Афганистане. Операцию в целом поддержал даже туркменский лидер Сапармурат Ниязов, создавший (очевидно, под влиянием долго работавшего в Пакистане Бориса Шихмурадова, который до 2001 года занимал пост министра иностранных дел Туркмении) весьма либеральный режим въезда и пребывания для талибов. Таджикистан же, Киргизию и Узбекистан соседство с талибами не просто беспокоило, а представляло прямую угрозу их безопасности. Талибы и находившиеся под их покровительством узбекские террористы из Исламского движения Узбекистана (ИДУ) говорили о широких планах создания в Центральной Азии исламского халифата. А в 2001-м при активной помощи «Аль-Каиды» произошло (на бумаге) создание структурно связанного с организацией Усамы бен Ладена Исламского движения Туркестана, в планы которого входил захват не только Ферганской долины или Узбекистана, но и всего региона. В 1999 и 2000 годах талибы и «Аль-Каида» направляли в Киргизию и Узбекистан рейды смешанных команд ИДУ и внерегиональных боевиков. Этими группами управляли из Афганистана.

В обстановке «странной психологической войны», которая велась в 2000-м, зарубежные и особенно важные для Ташкента российские СМИ преувеличивали эффективность действий и силу террористов. Боевикам это было на руку, а властям центральноазиатских стран, и без того обремененным заботами переходного периода, доставило немало неприятных минут. Понятно, что новости о походе США и антитеррористической коалиции на талибов и «Аль-Каиду» были встречены с облегчением и готовностью оказывать помощь.

Раньше других контакты с американцами установил Узбекистан – спустя всего 3–4 дня после 11 сентября 2001 года. Да и вообще сразу выяснилось, что военные связи между США и Узбекистаном – случайно или намеренно – более продвинуты по сравнению с соседями. Между Вашингтоном и Ташкентом уже действовали соглашения о военном сотрудничестве, на протяжении нескольких лет американцы готовили элитные узбекские антитеррористические части. Узбекистан с его самыми крупными в регионе вооруженными силами и стабильной внутриполитической ситуацией стал основным стратегическим партнером США в Центральной Азии. Этот статус был официально закреплен в 2002-м. К этому моменту уже действовали соглашения о временном размещении американских войск на аэродроме Ханабад, о режиме пребывания и т. д. Узбекистан стал принимать германских и французских военных, обеспечивавших свои направления оперативной деятельности в Афганистане. На Ташкент посыпался град посетителей – от госсекретаря и министра обороны США до американских конгрессменов, директоров гуманитарных фондов и делегаций бизнесменов. Интерес проявили Европа (канцлер Герхард Шрёдер, министры европейских стран), международные финансовые организации (Джордж Вулфенсон из Всемирного банка и др.), генсек ООН Кофи Аннан. В ходе визитов помимо борьбы с терроризмом обсуждалась проблема оказания Узбекистану финансово-экономической и технической помощи – при условии улучшения в стране ситуации с правами человека. Обещания помощи реализовались пока лишь отчасти, но Ташкент не оставляет надежд ее получить.

В отношениях между США и другими центральноазиатскими государствами наблюдалась схожая картина, варьировавшаяся в зависимости от степени интереса Вашингтона к военным объектам страны и готовности местных правительств к реальному сотрудничеству. Особняком в силу нейтрального статуса держалась Туркмения, но и ее отношение к американской активности в целом было благожелательным.

Соединенные Штаты заявляют, что не собираются оставаться в Центральной Азии надолго. Вместе с тем информация, хотя и не слишком щедрая, свидетельствует об обратном. На всех объектах, где размещаются войска США или НАТО, проводится коренная реконструкция по всем направлениям – от взлетно-посадочных полос до радиоэлектроники с переориентированием последней на стандарты и коды НАТО. Из прочных материалов строятся новые казармы. Это говорит о том, что военное присутствие едва ли будет свернуто, даже если в 2003–2004 годах положение в Афганистане, ставшее непосредственной причиной размещения сил, стабилизируется.

Союз против террора, конкуренция в экономике

Известие о намерениях американцев разместить войска в Центральной Азии осенью 2001-го оказалось для Москвы полной неожиданностью. Несмотря на стремление России установить новые отношения с Западом, энтузиазма эта новость вызвать не могла. Россия, как и ранее, придерживалась негативного мнения относительно расширения НАТО в Европе, а теперь альянс, не сдерживаемый никакими ограничениями вроде, в частности, Договора об обычных вооруженных силах в Европе, оказался еще и на южных границах. Не является ли это лишь прелюдией к другим, более масштабным и опасным для России региональным акциям США в будущем? Почему американцы не уведомили о своем «рывке» Москву, которой явно небезразличен стратегический баланс в регионе?

Как бы то ни было, российское руководство довольно быстро сориентировалось в складывавшейся ситуации и избежало шагов, которые могли бы серьезно и надолго осложнить внешнеполитические позиции страны. Тем более что мотивация развертывания войск коалиции в регионе была достаточно весомой. Идти на конфронтацию было бы неразумно и чревато осложнениями на многих направлениях, противоречило бы заявленному курсу на совместную с Западом борьбу с международным терроризмом и реальным интересам России.

Одной из возможных причин терпимости Москвы, вероятно, являлось и то, что ей нечего было противопоставить четкому силовому американскому варианту решения афганской проблемы. Даже вкупе с союзниками по Договору о коллективной безопасности, в который, наряду с другими, входят Казахстан, Киргизия и Таджикистан, российские войска и спецслужбы явно перестали играть роль гаранта безопасности в регионе. Ресурсы России не позволяют ей проводить там столь же активную военную политику, что и США, которые быстро заполняют вакуум в работе и с вооруженными силами, и со спецслужбами соответствующих стран.

Так, если закупка военного имущества у России становится для центральноазиатских клиентов предметом долгих и утомительных переговоров с российской стороной, то с США и НАТО эти вопросы решаются гораздо быстрее и на безвозмездной основе. Разница в условиях военно-технического сотрудничества работает не в пользу России.

Конкуренция, характерная для военно-технической сферы, распространяется и на другие отрасли экономики, прежде всего энергетику, сельское и водное хозяйство, транспорт. На смену старой технике и оборудованию советских времен постепенно приходят западные аналоги. Западные экономические проекты, которые местные правительства зачастую предпочитают российским из политических соображений, далеко не всегда оборачиваются выгодой для государств. На поверку техника и оборудование, хотя и компьютеризированные, оказываются не самыми современными. Крупные проекты с участием западных инвесторов, которые – по планам – должны были модернизировать производства, часто неэффективны из-за уловок поставщиков, направивших не те технологии, что были обещаны, а также из-за неготовности принимающей стороны обеспечивать на поставленной технологии нужное качество. Кредиты же предоставлялись под гарантии правительств, и теперь последние вынуждены расплачиваться с кредиторами за убыточные проекты. Например, по всей Центральной Азии простаивают сотни пропашных тракторов фирмы «Кейс». Они не только очень сложны в эксплуатации, но и совершенно не приспособлены для работы на центральноазиатских почвах. Однако деньги за неработающие трактора фирма получает исправно: должники, стиснув зубы и отказывая в своевременных выплатах другим, в том числе и российским кредиторам, рассчитываются с компанией без задержки. Престиж в глазах Запада, очевидно, важнее недовольства кредиторов на постсоветском пространстве.

Для российского бизнеса нынешние времена – период упущенных возможностей, эпоха потери рынков. Ведь практически все машины, оборудование и техника в Центральной Азии были произведены в советские годы в РСФСР, и одна только замена устаревшей техники на современную означала бы контракты на миллиарды долларов. Ограничители на торговую и инвестиционную деятельность бизнеса, существующие в России, а также внутренние сложности в самих центральноазиатских государствах позволяют говорить о сохранении позиций российского бизнеса в регионе лишь как о программе максимум. В общем в экономической сфере интересы России и Запада в Центральной Азии все чаще вступают в противоречие. Укрепление в регионе позиций Запада почти автоматически означает ослабление позиций России.

Впрочем, ожидать масштабного наплыва прямых западных инвестиций, способных изменить экономическую ситуацию, тоже не приходится – в основном все ограничивается заявлениями о необходимости содействовать развитию региона. Трудно также сказать, к чему приведут визиты различных миссий МВФ, ВБ и МБРР. Для Центральной Азии было бы оптимально, если бы стремление США и Европы оказать более значительную, нежели плата за военное присутствие, помощь реализовалось в конкретные проекты в таких сферах, как добыча нефти и газа, энергетика, связь, информатика и водное хозяйство, даже если они не слишком выгодны для западного бизнеса. Пока с уверенностью можно сказать об одном: платежи США и государств-членов НАТО, разместивших свои контингенты и военную технику в Узбекистане и особенно Киргизии, если и не решают бюджетных проблем этих стран, то служат им заметным подспорьем. Добавка к бюджету в 200, а то и 400 млн долларов за аренду аэродромов плюс несколько тысяч долларов за каждый взлет и посадку самолетов плюс интендантские закупки местной продукции для западных контингентов – все это далеко не лишнее для казны центральноазиатских государств. Дело, однако, в том, насколько эффективно используются неожиданно возникшие возможности.

Цель  — Тегеран?

Несмотря на заявления американских официальных лиц, США, похоже, пришли в регион всерьез и надолго. До подлинных замирения и стабильности в Афганистане еще не близко: миссия американцев далека от завершения, а союзники по антитеррористической операции вряд ли способны взять эту миссию на себя. Даже при самом благоприятном ходе финансирования программ восстановления, намеченных Токийским саммитом, эффект от международной помощи еще не скоро скажется на жизни страны. В таких условиях ослабление военной составляющей урегулирования – дело рискованное. Поэтому американо-натовское присутствие в Афганистане и Центральной Азии, как можно предполагать, продлится не один год, если, конечно, не произойдет неожиданных событий.

Некоторые эксперты не исключают и того, что пребывание в регионе объясняется и наличием неафганского фактора, а именно американскими планами войны в Ираке, а затем, возможно, акции против Ирана. Правда, большинство специалистов считают, что полеты с военных объектов в Центральной Азии на Ирак или неосуществимы, или неразумны. Этот вариант гипотетически может рассматриваться лишь в том случае, если операция с баз в непосредственной близости от Ирака окажется под угрозой из-за резко негативной позиции Турции, государств Персидского залива, арабо-мусульманского мира. Пока, однако, предпосылок для этого нет.

Другое дело Иран. Если политика конфронтации США с этой страной перейдет в активную фазу, центральноазиатские аэродромы и другие объекты будут способствовать оказанию давления или, если дело дойдет до этого, проведению военных акций. Эксперты не исключают, что иранский фактор явился одной из причин, побудивших США добиваться размещения своих вооруженных сил в Центральной Азии.

Военные действия США против Ирака вряд ли вызовут какую-либо активную реакцию центральноазиатских режимов. А вот последствия столкновения с Ираном, крупным соседним государством, могут быть настолько масштабными для всего региона, что даже самые проамерикански настроенные из местных политиков едва ли поддержат военную акцию.

Конфронтация США с Ираком и особенно с Ираном, безусловно, отразится и на отношении России к американскому присутствию в Центральной Азии. В этом случае Москва вправе указать на то, что действия американцев явно выходят за пределы заявленных ими целей и параметров. Но даже если Россия закроет свое воздушное пространство для полетов в Центральную Азию, американцы смогут летать на свои объекты там через Пакистан и Афганистан. Так или иначе любое вовлечение государств региона в акции против Ирака и Ирана не улучшат отношения России ни с Америкой, ни с этими государствами. А стремление центральноазиатских элит сблизиться с Западом, не отходя при этом от традиционных связей с Россией, окажется под угрозой. В Центральной Азии надеются, что этого не произойдет.

Последнее обновление 12 февраля 2003, 14:20

} Cтр. 1 из 5