Обновление формы и содержания

3 марта 2013

Россия и Европейский союз в переходном состоянии

Е.С. Кузнецова – директор европейских программ Центра исследований постиндустриального общества.

А.В. Журавлев – директор по стратегическому планированию и анализу Telecomconsult.

Резюме: Синхронизация политик в области информационных и коммуникационных технологий способна дать Москве и Брюсселю импульс в сфере транспорта и логистики, погранично-таможенного контроля и валютного регулирования, в борьбе с хакерством и мошенничеством в интернете.

Ситуация в отношениях между Россией и Евросоюзом напоминает переходное состояние при химической реакции, когда элементы уже находятся в необратимом взаимодействии, но ожидаемые результаты еще не достигнуты.

По данным Минэкономразвития, товарооборот Россия–ЕС в 2011 г. достиг рекордного уровня. Объем экспорта в Россию составил 108 млрд евро (или 7% общего объема экспорта Европейского союза); объем импорта из России – 199 млрд евро (или 12% общего объема импорта в Евросоюз). Общий объем российских инвестиций в ЕС – 55,9 млрд евро, инвестиций Евросоюза в Россию – 60,9 млрд евро. Обладая отлаженной системой двусторонних контактов и положительной динамикой торговых отношений, а также признавая стратегический характер партнерства, стороны активизировали работу на других направлениях. В прошлом году ЕС заключил соглашение о свободной торговле с Южной Кореей, добивается аналогичного договора с США и Японией, в планах – серьезное углубление связей с Китаем и Индией. Россия, в свою очередь, сосредоточилась на постсоветских интеграционных процессах, строительстве Евразийского союза (ЕАС) и сближении с экономиками – участницами АТЭС.

Попытки Москвы совместить «евразийский» вектор внешней политики (ЕАС) с западноевропейским направлением (общее экономическое и человеческое пространство от Лиссабона до Владивостока) пока нельзя назвать успешными. Предложение дать «зеленый свет» прямым переговорам между двумя наднациональными образованиями – Евразийской экономической комиссией и Еврокомиссией – встречает в Брюсселе более чем настороженную реакцию.

Объективное снижение интереса друг к другу и безвозвратная передача текущей повестки отношений на откуп бюрократии на время избавили от необходимости поиска прорывных инициатив и решений, равно как и ответа на главный вопрос – чего, собственно, ожидать друг от друга в ближайшие годы? Но если с последним можно и повременить, то от поддержания текущей инфраструктуры отношений уклониться сложно: регулярные саммиты и встречи на правительственном уровне должны наполняться содержанием, а общественности необходимо регулярно предъявлять пусть и скромные, но все же достижения.

Энергетика всегда составляла каркас отношений России и Европейского союза, делала их стратегическими. Но одно из решений по выводу Европы из кризиса – разгон экономического роста через повышение энергоэффективности и диверсификацию энергопоставок. Эти внутриполитические инициативы влекут за собой последствия, которые остро ощущаются и за пределами Евросоюза. Интересы европейцев предельно конкретны: им жизненно важен открытый и конкурентный рынок энергоносителей, ограничивающий рост цен. Это плохая новость для России, особенно если учесть прогнозы Международного энергетического агентства относительно перспектив «сланцевой революции» в США. Сегодня Европейский союз импортирует нефти примерно на 270 млрд евро и газа на 40 млрд евро в год. Общая сумма составляет 2,5% совокупного ВВП Евросоюза, и сокращение затрат на импорт – одна из важных мер по предотвращению хозяйственного спада. Интерес к энергетическим активам в России у европейцев умеренный – Вritish Рetroleum продает свою долю в ТНК-ВР, а Total не демонстрирует глубокого разочарования от провала эксперимента на Штокмане.

В ответ Россия возвращается к политике жесткого прагматизма. Так, в указе президента о реализации внешнеполитического курса от 7 мая 2012 г. взаимная выгода и удержание позиций в ключевых сферах (энергетика, визовый режим) рассматриваются как руководящие принципы взаимодействия с Брюсселем. Таким образом, многоаспектные отношения России и Европейского союза постепенно становятся заложниками всего двух вопросов – безвизового въезда и торговли газом. При этом стороны прекрасно понимают, что в обозримой перспективе ни один из них к взаимной удовлетворенности сторон решен не будет: слишком остры противоречия.

Безвизовый въезд остается, пожалуй, самой сильной фигурой европейцев на этой шахматной доске. Разменивать ее на нынешние предложения России – тем более что общая позиция по экономическому сотрудничеству не сформулирована – они пока не готовы. Возможно, ситуация сдвинулась бы с мертвой точки, если бы активизировались переговоры по другим ключевым вопросам, входящим в исключительную компетенцию институтов ЕС (защита инвестиций, к примеру). Однако стороны с трудом идут на компромиссы и не стремятся обновить взаимную повестку дня за счет поиска новых и перспективных сфер сотрудничества.

Исходя из нынешней ситуации, можно предположить два сценария развития событий. Первый – проектно-прорывной: стороны временно замораживают решение сложных вопросов, сосредоточившись на иных общих интересах, в частности, совместных промышленных, гуманитарных и других проектах. Второй – рамочно-консервативный: сохраняется нынешнее положение дел, и стороны, оставаясь каждая при своем мнении, продолжают без особого рвения попытки согласовать макропараметры взаимодействия. Каждый из этих вариантов имеет преимущества и недостатки, равно как и пределы возможностей.

Качественный прорыв возможен. Для этого придется признать, что зацикленность на энергетическом диалоге снижает уровень взаимодействия по другим направлениям. Обновление российско-европейской повестки пройдет быстрее и эффективнее при условии, что внимание будет уделено прочим вопросам. Это не значит, что энергетика потеряет приоритетность, но переговоры будут носить лишь обостренный характер. Поэтому необходимо формировать альтернативную повестку дня. Прежде всего требуется выделить как минимум одно направление российско-европейского экономического взаимодействия, которое не обременено длинной историей взаимных претензий, обладает значительным потенциалом развития, представляет интерес для обеих сторон и до сих пор не рассматривалось в качестве приоритетного.

 

Где возможен прорыв

Этим критериям соответствует сфера информационных и коммуникационных технологий (ИКТ). «Цифровое общество», которое определяется не только возможностью доступа к интернету и его охватом, но и ценами, надежностью сетей, скоростью передачи данных и простотой пользования, выступает одним из ключевых показателей уровня развития экономики и востребованности инноваций. Отрасль информационных технологий и коммуникаций демонстрирует высокие темпы роста на фоне традиционных секторов российской экономики. В 2011 г. он составил 14,6%, а прогноз на 2012 г. – не менее 16%. Хотя Россия и отстает по уровню цифровизации от передовых европейских государств, ее позиции выглядят вполне убедительно на фоне таких сопоставимых по этому показателю государств, как Германия, Франция или Австрия. Рынок телекоммуникаций почти в десять раз ниже европейского, но прирастает на 6% в год и оценивается приблизительно в 29 млрд евро.

Еще интенсивнее развивается экономика российского интернета. На долю электронной коммерции приходится бЧльшая часть интернет-экономики России, совокупно исчисляемой 553,79 млрд рублей. Отдельные секторы услуг (розничные продажи в интернете, электронные платежи) уже сегодня оцениваются в сотни миллиардов рублей и обещают двузначный рост (в среднем до 30% в год) по итогам 2012 года. Если принять во внимание интернет-зависимые рынки, то общий объем российской интернет-экономики сегодня составляет более 2,5 трлн руб. или 4,6% ВВП. Более того, в сфере ИКТ позиции России сильны: на рынке появились крупные конкурентные игроки, а ряд российских компаний уже работает в Европе (ABBYY, «Лаборатория Касперского» и др.).

Сектор ИКТ является наиболее выигрышным для вывода российско-европейских связей на новый уровень по нескольким причинам. Во-первых, развитие информационных технологий ставит перед Россией и Евросоюзом общие задачи. На международном уровне наиболее актуальными становятся требующие совместных действий вопросы глобального управления интернетом, доступа на рынки и обеспечения кибербезопасности. На национальном (региональном) существует целый перечень схожих российско-европейских вызовов, из которых следует особо отметить надвигающийся кадровый голод. По оценкам Еврокомиссии, к 2015 г. число вакансий в европейском секторе ИКТ возрастет до 700 тыс., и заполнить их при нынешнем уровне подготовленности европейских интернет-пользователей и темпах подготовки специалистов проблематично. По оценкам ключевых игроков российской ИКТ-индустрии, в ближайшие два-три года в России также ожидается острый дефицит кадров, связанный главным образом с «демографической ямой» – последствиями низкой рождаемости в начале «лихих девяностых».

Во-вторых, сектор ИКТ имеет ярко выраженный «сквозной» характер и может выступить локомотивом многих иных сфер сотрудничества. Позитивный эффект взаимодействия для предпринимательских, научных и иных кругов трудно переоценить. Увеличение доли электронного документооборота (в том числе в области международных перевозок, двусторонней торговли, сертификации и получения разрешительной документации) и онлайн-платежей ощутимо облегчит ведение бизнеса и ускорит прохождение формальных государственных процедур. Перевод части государственных услуг в электронный вид (к примеру, запрос и выдача въездных виз) и взаимный доступ к ним иностранцев (интернет-визы) снизит издержки, облегчит получение разрешительных документов и в перспективе приведет к увеличению взаимного туристического потока.

Следует, однако, отметить, что и в России, и в ЕС рост уровня доверия частных и корпоративных (в основном малых и средних предприятий) интернет-пользователей к онлайн-платежам отстает от роста технологических возможностей предлагаемых услуг. Основными причинами называются недостаточно высокий уровень защиты данных (особенно в России), языковой барьер и проблемы с обеспечением прав интеллектуальной собственности. (По оценкам Еврокомиссии, 90% европейских онлайн-покупателей предпочитают пользоваться интернет-магазинами только своей страны.) По уровню доверия к интернет-экономике Россия и Евросоюз дружно отстают от мировых лидеров ИКТ-индустрии – США, Южной Кореи и Японии.

В-третьих, этот сектор в силу своей организации и структуры довольно прозрачен, что минимизирует угрозу коррупции и злоупотреблений.

Особого внимания заслуживает тема развития сетевой инфраструктуры, где ключевую роль (применительно к России) в ближайшие годы будет играть космическая связь. Сектор в последнее время пережил ряд потерь, связанных с неудачными запусками российских спутников связи, что привело к необходимости оперативного привлечения европейского партнера. На фоне угрозы технологического провала, связанного с истощением кадрового ресурса в российских компаниях-производителях, EADS и ФГУП «Космическая связь» приняли инновационную программу партнерства, предусматривающую не только производство высокотехнологичного оборудования (двух спутников связи), но и передачу российской стороне передовых европейских технологий совместно с поэтапной подготовкой наших специалистов на базе европейского концерна. Углубление взаимодействия в области космической связи способно дать положительный эффект в самом ближайшем будущем.

Нацеленность Евросоюза на эффективную реализацию антикризисной стратегии путем активного продвижения цифровых технологий, с одной стороны, и наличие динамично развивающегося сектора ИКТ в России, с другой, создают объективные предпосылки углубления взаимовыгодной кооперации. С тем, чтобы стимулировать европейскую экономику в рамках нового периода финансирования на 2014–2020 гг., по предложению Еврокомиссии создается фонд «Соединяя Европу» (Connecting Europe) с бюджетом в 50 млрд евро. При этом доля телекоммуникаций и связанных отраслей в рамках фонда составляет около 9,2 млрд евро. Он должен стать ключевым инструментом целевых инвестиций в энергетическую, транспортную и телекоммуникационную инфраструктуру.

Синхронизация политик в области информационных и коммуникационных технологий способна дать Москве и Брюсселю заметный импульс к координации взаимодействия в сфере транспорта и логистики, погранично-таможенного контроля и валютного регулирования, борьбе с хакерством, мошенничеством в интернете. Первые шаги можно сделать сразу. Достаточно дополнить уже ведущийся диалог по информационному обществу задачами выработки совместных предложений по глобальному управлению интернета к саммиту G20 в 2013 г., по предотвращению ожидаемого кадрового голода в ИКТ к 2015 г., по обеспечению кибербезопасности и противодействию преступности, включая защиту детей в интернете.

 

О пользе знаковых проектов

Знаковые индустриальные или инфраструктурные проекты, совместно реализуемые Россией и Евросоюзом и обещающие значимый политико-экономический эффект, до сих пор не рассматривались как инструмент развития стратегического партнерства. Между тем приоритеты, заявленные в повестке «Партнерства для модернизации» как действующего руководства по развитию двусторонних отношений (расширение возможностей для инвестирования в ключевые отрасли, стимулирующие рост и инновации; создание благоприятных условий для малых и средних предприятий; внимание к региональным аспектам экономической реструктуризации и другие) имплицитно «выталкивают» сотрудничество в практическую плоскость. Понятные бизнесу и не вызывающие отторжения у населения проекты подобного уровня целесообразно реализовывать под патронатом руководства России и ЕС, а промежуточные итоги реализации докладывать саммитам.

Говорить о «Партнерстве» как об эффективном инструменте реализации системной и комплексной стратегии модернизации российской экономики при помощи объединенной Европы пока не приходится. Во-первых, его эффективность невозможно измерить в отсутствие национальной стратегии модернизации и четко поставленных целей, выраженных в цифрах роста экономики, уровня занятости или доли продукции на международных рынках. Во-вторых, большинство модернизационных трансграничных проектов реализуются независимо и без прямой поддержки программы. Разумеется, благодаря закупкам европейского промышленного оборудования и машин, на которые в 2011 г. было потрачено более 52,2 млрд евро, в России формируются островки – но не более – европейского производства. Без комплексного преодоления негативных факторов национального уровня – ограничений по доступу российских товаров на европейский рынок, неразвитости социальной инфраструктуры, слабости институциональной среды – модернизация российской экономики сохранит «островной» характер, а успешные проекты останутся исключением из правил.

Сегодня на роль российско-европейского мегапроекта объективно претендует создание и развитие транспортно-логистического узла в Калининградской области. Для этого сложились все предпосылки: между областью и отдельными регионами Польши уже действует соглашение о безвизовом режиме; начаты переговоры об аналогичном соглашении с Литвой; на территории Калининграда развернуто строительство масштабного автомобильного кластера с участием ведущих мировых компаний; город получил право на проведение матчей чемпионата мира по футболу в 2018 году. Однако задача, стоящая перед Калининградом и Москвой, на деле сложнее, чем «достраивание» мостов, автомобильных развязок или завершение реконструкции многострадального аэропорта Храброво, продолжающейся долгие годы.

Калининград имеет качественную и плотную сеть автодорог (302–305 км/1000 кв. км территории), что в два-три раза больше, чем в среднем по России, единственный незамерзающий порт на Балтике. Задача в том, чтобы увязать существующие – и неплохие, но разрозненные – элементы инфраструктуры в единый комплекс, который стал бы самостоятельной точкой экономического роста и повысил конкурентоспособность российского эксклава, не входящего, по экспертным оценкам, даже в тридцатку наиболее производительных регионов страны.

Для решения этой задачи требуется полноценный логистический инфраструктурный узел (аэротрополис), формирующийся вокруг аэропорта (двигателя, ядра экономического роста), дополненный развитой сетью железных и автомобильных дорог, офисными комплексами, производственными мощностями для наукоемких производств, торговыми центрами, а также гостиничной инфраструктурой. В прошлом под статус «аэротрополисов» попадали только аэропорты Схипхол в Амстердаме и Чек Лап Кок в Гонконге; сегодня подобные комплексы строятся по крайней мере в двух городах: Атланте – «Атланта Аэротрополис» (США) и Сеуле – «Сонгдо» вблизи аэропорта Инчхон (Южная Корея). По разным оценкам, проект в Атланте создаст около 10 тыс. рабочих мест. Компания Porsche перенесла туда свою североамериканскую штаб-квартиру из Сэнди Спрингс (где она находилась около 13 лет) и уже инвестировала более 34 млн долларов. В России этому не уделяется должного внимания, хотя комплексное развитие территорий вокруг ядра, будь то стадион, аэропорт, привлекательная рекреационная зона, давно стало тенденцией в мире.

Если рассматривать возможность инфраструктурного узла для Калининграда, следует задуматься о европейском партнере в форме консорциума европейских компаний, имеющих технологии и возможности для осуществления подобного проекта, с одной стороны, и внеэкономическую мотивацию, которая дополняла бы финансовую заинтересованность, с другой. Возможно, на роль лидеров такого консорциума, поддержанного со стороны Европейского союза, наилучшим образом подошли бы немецкие компании (к примеру, Fraport и Lufthansa). Калининградский узел мог бы стать центром транзитных авиапотоков из России в Европу (альтернативным Москве и Санкт-Петербургу) и бизнес-туристов из Европы в Россию. Целесообразно по образцу Сингапура ввести транзитную визу для тех, кто пребывает на территории Калининградской области менее суток.

 

Смена формата

Многообразие форматов переговоров, отношений и сотрудничества, порожденных бюрократической мыслью, служит наглядным свидетельством попыток совершить прорыв. Задуманный в 2003-м и воплощенный в 2005 г. новый формат четырех «общих пространств» и «дорожных карт» к ним, по сути, решил только одну, хотя и важную задачу: стороны начали лучше узнавать друг друга и постепенно разобрались в сфере компетенций ответственных органов: министерств, ведомств, директоратов и секций. Отраслевые диалоги в рамках «дорожных карт» стали основой «Партнерства для модернизации», а сами четыре «пространства» легли в основу соответствующих разделов будущего нового базового соглашения (НБС) Россия–Европейский союз.

Однако переговорный процесс по НБС приостановлен, а цели «Партнерства для модернизации» зачастую трактуются в Москве и Брюсселе по-разному. Российская сторона уверена, что Европа воспринимает ее как полноправного партнера в разработке и создании новых технологий и инновационной продукции, европейцы же ссылаются на «Партнерство» как на инструмент содействия России в деле модернизации ее экономики.

Существующая структура переговорных форматов не оказывает стратегического влияния на содержание российско-европейского взаимодействия, а сами форматы постепенно превращаются в автономный механизм внутрибюрократических коммуникаций, не способный генерировать идеи и адекватно и быстро реагировать на вызовы внешней среды. В систему не заложена функция быстрого реагирования и оперативной выработки ответов на возникающие внешние и внутренние угрозы. Для этого нужен некий совместный постоянно действующий российско-европейский экспертный центр, находящийся в непрерывном контакте с политическим руководством, с одной стороны, и группами интересов в России и Евросоюзе, с другой. В противном случае есть риск, что российско-европейские отношения полностью перейдут на двусторонний уровень с отдельными государствами.

Евросоюз был и остается ключевым партнером в деле комплексной модернизации экономики России. На фоне глобального кризиса необходимо срочно искать новые сферы сотрудничества и форматы, обеспечивающие системную гибкость, оперативность принятия совместных решений и, следовательно, новые возможности сближения. Глобальная цифровизация, открывающая неограниченный доступ к информации и связанными с ней преимуществами и опасностями, развивается бурными темпами. Россия должна эффективно использовать подъем в ее ИКТ-секторе путем встраивания в структуры глобального регулирования отрасли и формирования стратегических альянсов с передовыми экономиками. В противном случае страна рискует через два-три года оказаться вытесненной из группы «цифровых» лидеров конкурентами из БРИКС. Углубленный «цифровой» диалог Россия–Европейский союз, особенно в части господдержки, позволит вывести отношения на более современный уровень.

Инфраструктурные амбиции России невозможно реализовать обособленно, без использования лучших практик и привлечения более сильных и опытных партнеров, способных принести в страну новые технологии, в том числе и управленческие. Подход «от конкретного проекта к стратегическому сотрудничеству» следует взять на вооружение при реализации совместных российско-европейских проектов – драйверов сближения позиций по стратегическим вопросам.

Российские и европейские дипломаты и политики сумели построить жизнеспособную инфраструктуру официальных консультаций и обмена мнениями. Но подлинно стратегическое партнерство, основанное на общих ценностях, взаимном доверии и общем видении перспектив социально-экономического и культурного развития, еще только предстоит создать посредством и новых форматов, и нового содержания. 

} Cтр. 1 из 5