Новость о поправках к конституции КНДР оживила информационное поле, хотя ничего по-настоящему нового там не содержится. Тем не менее фиксация нового курса в документе примечательна, особенно в контексте растущей роли Северной Кореи в региональной политике. Фёдор Лукьянов поговорил с Константином Асмоловым специально для программы «Международное обозрение».
Фёдор Лукьянов: Все уцепились за одно: что «мёртвая рука» теперь закреплена в конституции, в случае угрозы руководителю автоматически применяется ядерное оружие. Правда ли это? А если да, то насколько это ново?
Константин Асмолов: С одной стороны, надо сразу сказать, что оригинального северокорейского текста новой конституции у нас нет. Есть текст, который каким-то образом добыло Министерство по делам воссоединения Республики Корея. И что это – настоящий текст, черновик проекта, настоящие тексты, искажённые пропагандистами, – непонятно. Тем не менее концепция «мёртвой руки» была объявлена ещё два года назад, когда Северная Корея огласила руководящие принципы использования ядерного оружия. Поэтому, с моей точки зрения, никакой сенсации здесь нет. Иное дело, что те, кто не имел представления об этом документе, отреагировали в стиле «никогда такого не было – и вот опять». То же самое, кстати, касается и информации о том, что Северная Корея, оказывается, внезапно вычистила из документа всю парадигму объединения. С конца 2023 г. Ким Чен Ын говорит, что на Корейском полуострове существуют два враждебных государства, что «никогда мы не будем братьями» и надо признать реальность. По сути, конституция – просто точка в долгом процессе. Потому что сначала прошёл IX-й съезд Трудовой партии Кореи. Потом это было закреплено уже не на партийном, а на государственном уровне на сессии Верховного Народного Собрания, где, собственно, приняты поправки в конституцию. Так что это завершение процедуры.
Фёдор Лукьянов: В Южной Корее есть Министерство по делам воссоединения, то есть у них эта цель остаётся. А у Северной Кореи – что значит на практике отказ от такой цели? Как изменится политика?
Константин Асмолов: В принципе, она уже изменилась. И если раньше общий подход заключался в том, что есть одна Корея, которая как-то будет воссоединена, то теперь северяне признали реальность. Время вышло, возможностей нет, есть два враждебных государства. На самом деле, с точки зрения региональной безопасности, это скорее хорошо. Потому что если, согласно конституции Южной Кореи, территория РК – это весь полуостров, прилегающие острова, то Север отказался от претензии на южную половину и везде, где раньше изображался Корейский полуостров, теперь изображается КНДР в её нынешних границах. И такое переосмысление убирает онтологическую основу для Второй корейской войны за объединение. Понятно, что северяне говорят: если Юг нападёт, то мы его, конечно, разгромим, присоединим… Но в целом сейчас Северная Корея чётко заявила, что она не желает иметь дело с Южной, неважно, демократы или консерваторы находятся там у власти. И, с моей точки зрения, такой холодный мир напоминает советско-американское противостояние времён холодной войны.
А это означает, что любой локальный конфликт превращается в макрорегиональный и в придачу ядерный.
Фёдор Лукьянов: Это можно назвать знакомым из прошлого термином «мирное сосуществование»?
Константин Асмолов: Я бы сказал «немирное сосуществование», потому что уровень риторики будет громче, но это именно сосуществование. И, собственно, как я уже говорил, оно идёт.
Фёдор Лукьянов: Ну хорошо, с северокорейской стороны признана реальность, а с южнокорейской формально нет. Значит ли это, что Южная Корея при каких-то обстоятельствах может попробовать реализовать планы объединения?
Константин Асмолов: При каких-то да. Потому что, кроме третьей статьи, которая говорит о границах, есть четвёртая, которая требует от президента содействовать мирному объединению Корей. Ли Чжэ Мён пару раз сказал, что мы уважаем северокорейскую политическую систему и не стремимся к объединению путём поглощения. Он изрядный популист, но сказал он такое только потому, что контролирует парламент. Если бы у него не было такой поддержки, ему абсолютно законно можно было бы объявить импичмент за государственную измену. Поэтому многое зависит от ситуации, многое зависит даже от того, не поменяется ли линия Демократической партии. Потому что уже сейчас мы видим довольно серьёзную борьбу условных башен внутри Голубого дома. Есть те, кто считает, что на дворе по-прежнему 2007 г., и можно пытаться вовлекать Северную Корею в диалог. И любая ситуация, когда при упоминании Юга северяне не послали их грубо сразу, воспринимается как готовность к переговорам. С другой стороны, есть реалисты, которые говорят, что ситуация изменилась, и вне зависимости от того, демократы у власти или консерваторы, надо придерживаться союза с Соединёнными Штатами. Президент Ли, у которого нет внешнеполитического опыта, слушает то одних, то других, и это повод для начинающейся фракционной борьбы.
Фёдор Лукьянов: В этом десятилетии в международно-политическом положении Северной Кореи произошли явные изменения. Из того, кого называли изгоем, страна вполне превратилась вполне в игрока. Но это игрок, который обеспечил себе лично более уверенные позиции? Или он влияет на региональную политику?
Константин Асмолов: Север стремится стать участником процесса формирования многополярного мира. Понятно, что с одной стороны он обеспечил себе достаточную безопасность, которая практически исключает иракский, например, или иранский сценарий. С другой, Северная Корея начинает говорить, что, по сути, имеет претензии на, если угодно, статус региональной средней державы. И да, ситуация, когда изгоями объявили слишком много стран, а в результате они благополучно начали сотрудничать друг с другом, показывает, что не только Москва и Пекин, но и Белоруссия, некоторые страны Юго-Восточной Азии уже регулярно контактируют с Северной Кореей. В целом, из дипломатической изоляции КНДР потихоньку выходит.
Фёдор Лукьянов: А Юго-Восточную Азию там что привлекает?
Константин Асмолов: Это в основном страны бывшего соцлагеря – Вьетнам, Лаос. И здесь, на самом деле, интересно. Речь может идти про экономическое сотрудничество, но оно ограничено санкциями. Поэтому во многом речь идёт о ситуации, когда страны бывшего соцлагеря, в которых коммунисты удержались у власти, начинают налаживать контакт. Вьетнам, кстати, продуктивно общается и с Севером, и с Югом.
Фёдор Лукьянов: Северная Корея ярко проявила себя в ходе специальной военной операции как военная сила. Можно себе представить, что они будут экспортёром знаний и умений этого в регионе?
Константин Асмолов: Честно говоря, непонятно, потому что они сейчас довольно активно осваивают и передают этот опыт. Но в какой мере мы можем говорить про северокорейских военных инструкторов в странах «третьего мира»? Пока действительно неясно. Тут важнее, что они сами получили очень ценный опыт, потому что нехватка топлива и запчастей ставила Север в подчинённое положение по отношению к Югу, который мог регулярно проводить комплексные манёвры всех родов войск. А здесь северяне получили нормальный опыт современной войны, которого у Южной Кореи нет. В Сеуле сейчас с напряжением ждут разрешения истории с судном «Наму». Оно попало под атаку в Ормузском проливе, надо как-то ответить, а на самом деле не очень хочется отправлять южнокорейских солдат в войну, которая внутри общества кажется чужой, хотя Вашингтон – союзник номер один. Ну, и, если выясняется, что иранцы атаковали южнокорейское судно, общество потребует ответа. Поэтому посмотрим, кто лучше умеет воевать.
