20.01.2022
Сферы взаимного влияния
Колонка редактора
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Фёдор Лукьянов

Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». 

Контакты

Тел. +7 (495) 980-7353
[email protected]

Возвращение к идее сфер влияния – необязательно залог восстановления равновесия. Однако проблема ответственности существует. И она обоюдна. Крупные страны – центры влияния несут ответственность за государства другого калибра, в сфере этого самого влияния находящиеся. И вопрос тут не в филантропии, а в самосохранении.

Резкая активизация российской дипломатии уже принесла заметный эффект.

Во-первых, вдруг оказалось, что с системой европейской безопасности что-то не то. Есть определённые проблемы, мягко говоря. До недавнего времени считалось, что их нет в принципе, а печаль одна – неугомонная и снедаемая комплексами Россия, которая отказывается играть по правилам. Все попытки Москвы обратить внимание на диспропорции в восприятии безопасности, даже не отвергались, а скорее попросту игнорировались. Либо «стерпится-слюбится», либо смотри пословицу про собаку и караван. И внезапно – да, не всё в порядке, можно кое-что и обсудить. Сильно меньше того, на чём настаивает Россия, но лёд, несомненно, тронулся. Монолита, покоящегося на пьедестале победы в холодной войне, не остаётся.

Во-вторых, быстро начала осыпаться риторическая оболочка, обнажая, в общем, никогда не менявшийся каркас. Стоило только российскому замминистра не исключить перспективу «военно-технической альтернативы» в Латинской Америке, как из Вашингтона пригрозили тяжёлыми последствиями за такое вмешательство в Западное полушарие. А Европейский союз устами верховного представителя по внешней политике не устаёт протестовать против сотрудничества российских структур безопасности с Мали – туда нельзя, это европейское, то есть французское.

А что же делать с тем самым принципом, священную незыблемость которого отстаивает вся НАТО и каждая страна-участница в отдельности: всякое государство имеет право самому решать, как обеспечивать собственную безопасность? В Европе это считается непререкаемым, поскольку под правом решать подразумевается право связать свою судьбу с Североатлантическим альянсом. Альтернатив либо не было, либо они таковыми не считались.

И вдруг – на тебе! Оказалось, что российские услуги в сфере безопасности могут быть востребованы и конкурентоспособны. Так не договаривались…

После окончания холодной войны понятие «сфера влияния» стало едва ли не самым ругательным. Россию на протяжении многих лет костерили за то, что она не желает идти в ногу со временем и цепляется за устаревшее мышление в стиле как раз пресловутых сфер. Этого ничего больше нет и быть не должно, потому что мир теперь глобальный, даже национальные границы стираются, чего уж там говорить о замыкании каких-то территорий или регионов. Свободная и открытая конкуренция везде и повсюду, без искусственных препон и особых прав или привилегий. Как вы в Москве этого не понимаете?

Но тут выясняется, что конкуренция открыта и свободна в том случае, если в ней выигрывают западные вдохновители глобализации. А если появляется шанс на иной исход, это уже совсем другое дело. Латинская Америка, как веками до того, рассматривается Соединёнными Штатами в качестве сферы их интересов. Африка – вотчина европейцев, в первую очередь французов. И так далее.

Вопрос тут не в лицемерии или двойном стандарте. А в принципах, на которых основана международная жизнь. У всякой крупной страны, обладающей амбициями, есть стремление расширяться за пределы национальных границ – тем или иным способом. Захват территорий или введение прямого внешнего управления вышли из моды. Опыт показывает, что ничего толкового из этого сейчас не получается, приключения США на Ближнем Востоке – наиболее свежий пример такого рода. Это, однако, не отменяет наличия интересов, как правило, более ярко выраженных в прилегающих странах или тех, что связаны особыми культурно-историческими связями. Их существование – норма, как и нервное отношение к активности там держав-конкурентов. Отрицание этой очевидной истины привело к росту напряжённости и утрате баланса в отношениях, ведь они, по крайней мере отчасти, регулировались пониманием приоритетности интересов.

Вышесказанное не означает, что возвращение к идее сфер влияния – непременное благо и залог восстановления равновесия. Таковые сферы в колониальном или неоколониалистском понимании (последнее встречается, но вызывает растущее отторжение) – анахронизм. Однако не поспоришь и с другим – проблема ответственности существует. И она обоюдна.

Крупные страны – центры влияния несут ответственность за государства другого калибра, в сфере этого самого влияния находящиеся. И вопрос тут не в филантропии, а в самосохранении.

Если какая-то из связанных с бывшей метрополией стран не справляется с управлением и развитием себя самой, последствия тем или иным способом перекинутся на центр. Так что формы упомянутой ответственности, которую все хотят скорее свести к минимуму, а не расширить, будут разрабатываться и совершенствоваться. С другой стороны, на государствах периферии лежит своя ответственность – сохранять разумность, избегать действий, которые могущественный сосед/прежний патрон будет воспринимать как опасные для его интересов. В этом смысле рациональное поведение Украины или, скажем, Венесуэлы заключается в том, чтобы не дразнить могущественного соседа вовлечением его прямых конкурентов.

Важно, что обе ответственности работают только в связке: и «больших», и «меньших» в отношении друг друга. В последние десятилетия вся система таких связей пришла в дисбаланс, и теперь пора начать её восстанавливать. И в этом смысле пробуждение риторики в духе «сфер влияния», вероятно, даже и полезно. Ставит нужные вопросы.

Российская газета
Разговор по существу
Фёдор Лукьянов
Громкая и бескомпромиссная позиция Москвы – способ не допустить технократизации переговоров, сохранить их в политической плоскости. Цель США – противоположная.
Подробнее