Военно-политическая нестабильность затрагивает и атомную сферу, где происходит много событий. О них Фёдор Лукьянов поговорил для программы «Международное обозрение» с Антоном Хлопковым.
Фёдор Лукьянов: Начнём с соглашения 123 между США и Саудовской Аравией. Какой-то ажиотаж возник вокруг этого события. А что произошло вообще? Какой-то качественный сдвиг.
Антон Хлопков: В первую очередь это базовое соглашение о сотрудничестве в области мирного использования атомной энергии. У американцев таких соглашений примерно тридцать, у нас – с учётом активности на мировых рынках – более шестидесяти. И, на мой взгляд, в подписанном документе главное изменение состоит в том, что США отошли от своих же подходов, которые они вырабатывали на протяжении десятилетий. В своё время американцы стали настаивать на своей модели, которая предполагает, что партнёр отказывается от обогащения урана. Такое соглашение подписано одно – с Объединёнными Арабскими Эмиратами в 2009 г., ОАЭ отказались от своего права на обогащение. Все остальные страны на протяжении почти двадцати лет упираются и идти на американские условия не хотят.
Надо отметить, что подход, на который Соединённые Штаты сейчас согласились, не противоречит существующим международным стандартам. Россия, например, не требует от других государств отказываться от обогащения урана, если они хотят покупать наши атомные электростанции.
Фёдор Лукьянов: А почему всё-таки американцы отступили?
Антон Хлопков: Соединённые Штаты были вынуждены сдать назад, на мой взгляд, прежде всего по той причине, что они хотят всё-таки выйти на саудовский рынок.
Фёдор Лукьянов: То есть это успех именно саудовской дипломатии?
Антон Хлопков: Да, по сути, так и есть. Американцы требовали выполнения своих условий на протяжении многих лет, переговоры велись с конца 2000-х. Первое: Саудовская Аравия должна отказаться от обогащения. Второе: она должна подписать так называемый дополнительный протокол к Соглашению о гарантиях МАГАТЭ, то есть, по сути, принять более жёсткий контроль со стороны международного агентства. И третье – этот пункт появился относительно недавно, в период президентства Байдена – Саудовская Аравия должна признать Израиль. И если посмотреть на договорённости, которые достигнуты, Вашингтон практически снял все три пункта. Да, вдогонку сейчас Трамп говорит, что Саудовская Аравия должна признать государство Израиль в качестве условия вступления договора в силу, но вряд ли это произойдёт.
Фёдор Лукьянов: В Эр-Рияде уже сказали, что выполняют принятые официально обязательства, а не требования из соцсетей. Теперь на другую тему из атомной сферы. Наша Служба внешней разведки сообщила, ссылаясь на свои источники, что Германия способна примерно за год разработать ядерное оружие. Честно говоря, мне кажется, это не сенсация, научно-технический потенциал Германии в этой сфере известен, в некоторой степени они были основоположниками всей этой темы лет сто назад. Но как можно оценить политическую готовность или способность Берлина?
Антон Хлопков: На мой взгляд, есть много факторов, которые способны повлиять на решение Германии. Например, отношения с Францией. Как известно, в марте между Парижем и Берлином была достигнута договорённость об укреплении взаимодействия, в том числе в ядерной сфере. Немцы недавно участвовали в ядерных учениях Франции, но во Франции предстоят выборы. Как это сотрудничество трансформируется в зависимости от результатов выборов, пока непонятно. Например, в конце 1950-х был трёхсторонний проект по разработке совместных ядерных сил с участием Германии, Италии и Франции. Но с приходом на пост президента Шарля де Голля французы отказались от этого начинания в пользу развития самостоятельной программы. И уже в феврале 1960 г. провели первое ядерное испытание. Есть ещё и фактор президентских выборов в США через два с половиной года. Но в нынешних условиях я бы ничего не исключал. Нет сомнений, что соответствующий технологический потенциал в Германии имеется. И один интересный парадокс. Население страны, ряд партий и движений занимают жёсткие позиции в отношении атомной энергетики. Но эта дискуссия вообще не затрагивает ядерное оружие. Американское ядерное оружие находится на территории Германии с 1955 г., но в публичный дискурс этот вопрос практически не попадает. Опять же, в нынешних условиях нельзя исключать даже самые невообразимые сценарии.
Фёдор Лукьянов: В Японии как раз в своё время было чётко зафиксировано, что есть три неядерных принципа, Япония ничего не хочет иметь общего с ядерным оружием. Но сейчас министр обороны Коидзуми говорит, что обстановка изменилась и пора начать дискуссию. Исходя из региональной ситуации, можно предположить, что в Японии-то это более предметно.
Антон Хлопков: Дискуссия в Восточной Азии ведётся давно, в Республике Корея на экспертном уровне анализируют, каковы будут политические и экономические издержки государства, если Сеул сменит политику в ядерной сфере. Известно, что Республика Корея неоднократно замечена в незадекларированной ядерной деятельности. Определённые сигналы, что Япония может пересмотреть свою политику, стали появляться ещё в начале 2000-х, тогда были и соответствующие заявления российского МИДа на этот счёт. Поэтому я бы не сказал, что здесь что-то качественно новое с точки зрения дискуссии, наверное, за исключением того, что она выходит в публичную плоскость. Фактор, который всегда играл роль в Японии, а именно хибакуси, жертвы атомных бомбардировок, становится всё менее значимым, поскольку и люди уходят, уже почти все ушли, и влияние этой группы всё меньше, намного меньше, чем в предыдущие десятилетия. Но японцы и раньше не всегда следовали трём принципам. Известно, что американские корабли с ядерным оружием заходили-таки в прошлом в японские порты.
Фёдор Лукьянов: Ещё одна очень важная тема. Украина практически прицельно бьёт по Запорожской АЭС, США и Израиль всё ближе подбираются к Бушеру. Можно ли что-то сделать, чтобы восстановить табу: нельзя трогать атомные объекты? МАГАТЭ или кто-то другой в состоянии этому способствовать?
Антон Хлопков: Как ни странно, в мире пропал страх большого ядерного инцидента. Это касается и аварии в результате инцидента на АЭС, и применения ядерного оружия. Видимо, должно произойти что-то драматичное, если не сказать трагическое, чтобы эту угрозу стали вновь воспринимать серьёзно. МАГАТЭ, безусловно, – площадка, где соответствующие дискуссии должны вестись и вырабатываться возможные меры, будь то новая конвенция, договор, поскольку Международное агентство по атомной энергии обладает необходимой экспертизой и соответствующим опытом.
Рафаэль Гросси, генеральный директор МАГАТЭ, баллотируется на пост генсека ООН, и, наверное, это в определённой степени тоже накладывает отпечаток на политику всего агентства в определённых областях.
Фёдор Лукьянов: Если представить себе, не дай Бог, какой-то трагический инцидент с АЭС, может ли он вызвать новую волну атомофобии, как после Чернобыля или после Фукусимы? Может ли это ударить по бизнесу крупных поставщиков?
Антон Хлопков: Безусловно. Надеюсь, что политики тоже придут к выводу, что авария на ядерноопасном объекте в стране X будет иметь тяжёлые последствия для всех стран, которые либо активно работают в атомной промышленности, либо планируют её развивать. Поскольку население, безусловно, выйдет и будет голосовать против появления ядерных объектов, даже тех, которые уже находятся в процессе строительства, последствия для отрасли могут быть тяжёлыми. В первую очередь развитые страны должны быть заинтересованы договориться, что действия, которые сейчас предпринимаются на Запорожской АЭС, в отношении других российских объектов, в Бушере, недопустимы и будут иметь тяжелейшие последствия в том числе и для этих государств, а, вероятно, даже и для них в первую очередь.
