26.04.2009
Невеликая депрессия
№2 2009 Март/Апрель
Владислав Иноземцев

Доктор экономических наук, научный руководитель Центра исследований постиндустриального общества.

Последние несколько месяцев можно охарактеризовать только одним
единственным словом – «паника». Экономисты стращали мир кризисом,
убеждая всех в том, что единственным его аналогом может считаться
лишь Великая депрессия, после которой экономика Соединенных Штатов
Америки восстановилась только к концу 1930-х годов, а Европа и
вовсе «сошла с рельсов», устремившись навстречу мировой бойне.

На мой взгляд, такой подход возобладал по двум причинам.

С одной стороны, в развитых странах не сталкивались с серьезным
экономическим кризисом более четверти века, и значительной части
экспертов просто не с чем сравнивать нынешние потрясения (в России,
напротив, кризисы в последнее время были настолько частыми, что
всем подспудно очень хочется, чтобы нечто ужасное случилось наконец
не только с нами).

С другой стороны, масштабы финансовых потерь, корпоративных
убытков и объемов государственной помощи выглядят столь
завораживающими, что трудно поверить в ординарность происходящего.
Попробую показать, что сегодняшняя депрессия отнюдь не является
великой, а восстановление мировой экономики не за горами.

НЕМНОГО СРАВНЕНИЙ

События, начавшиеся осенью 2007-го в США и Великобритании,
приняли к 2009 году форму всемирного финансового кризиса.
Совокупные убытки банков и других финансовых институтов по всему
миру превысили 7,4 трлн долларов. Общее сокращение «богатства»
(стоимость активов и ценных бумаг) и вовсе составило около 50 трлн
долларов. Снизились темпы прироста ВВП большинства развитых стран,
а консенсус-прогноз на 2009-й предполагает его абсолютное
сокращение в Соединенных Штатах, Европе, Японии и России. Все это
так, но столь ли схожа ситуация с той, что имела место в годы
Великой депрессии (1929–1933)?

Тогда кризис начался в условиях масштабной спекуляции на
фондовом рынке, которая подпитывалась ростом кредитования брокеров
со стороны банков. Практически, как и сейчас, банкиры ссужали
биржевикам по 9 долларов на доллар их собственных средств. Сумма
таких кредитов выросла с 7,6 млрд в 1924-м до 26,5 млрд в конце
1928-го. Неудивительно, что в 1927–1929 годах американский фондовый
рынок рос неестественными темпами в 28 % ежегодно. В то же время
наращивание производства в промышленности сопровождалось дефляцией,
так как конкуренция стремительно обострялась, а товары массового
спроса дешевели (так, самый популярный автомобиль Ford-T с 1908 по
1925 год упал в цене с 950 до 290 долларов). В отличие от наших
дней государства почти не вмешивались в экономику (объем
государственных закупок в США не превышал 1,4 % ВВП), а центральные
банки не «печатали» денег (с середины 1920-х все ведущие экономики
восстановили золотой стандарт, что резко сократило гибкость
банковского регулирования).

При этом финансовая система не столько «генерировала» деньги из
производных инструментов и раздавала их гражданам, как сегодня,
сколько, напротив, собирала средства физических и юридических лиц и
направляла их в том числе на биржевые спекуляции. Поэтому кризис
лишил компании и граждан значительной части их собственных средств
и сбережений, а не доступа к новым кредитам, как в наше время. Все
это и предопределило масштаб бедствия.

Кризис 1929–1933 годов был куда жестче нынешнего. Сегодня с
ужасом пишут о двукратном падении американских индексов с октября
2007-го до 7–11 марта 2009 года. Но в 1929-м их «уполовинивание»
уложилось не в полтора года, а в 2,5 месяца – с 3 сентября по 13
ноября. С дрожью в голосе констатируют, что в последней четверти
2008-го, то есть в V квартале с начала банковского кризиса, ВВП
ведущих стран снизился на 1–1,2 % (предпочитая при этом говорить о
5–7 % «в годовом исчислении»). Но к весне 1931-го ВВП Соединенных
Штатов упал на 21,5 % от уровня ранней осени 1929 года! Говорят,
что безработица в США выросла с октября 2007-го по март 2009-го с
4,7 до 8,5 % трудоспособного населения, а в еврозоне – с 7,2 до 8,5
%. Но за полтора года Великой депрессии она увеличилась в
Соединенных Штатах с 4,7 до 18,4 %, а в Германии в 1930–1931-м – с
5,2 до 26,5 %. Ныне безработица в США находится на уровне 1975-го и
более чем на один процентный пункт ниже, чем в 1982–1983 годах. В
Европе этот показатель ниже, чем в середине 1990-х, отнюдь не
казавшихся депрессивным временем. По итогам 2008 года американский
ВВП вырос (!) на 1,1 %, ВВП еврозоны – на 0,8 %. В 2009-м рецессия
практически неизбежна, но волнообразного характера развития
рыночной экономики никто не отменял, и считать это неожиданностью,
по крайней мере, странно.

Разумеется, банки и финансовые компании действительно стали
жертвами кризиса: одна лишь AIG потеряла в 2008-м 99,3 млрд
долларов, Citigroup – 42,8 млрд долларов, а Royal Bank of Scotland
– 24,1 млрд фунтов стерлингов. Но за полтора года, прошедших с
начала нынешнего кризиса, разорились 46 американских банков, тогда
как всего за восемь месяцев (с октября 1929-го по июнь 1930-го
прогорели 615). Прекратилось безрассудное кредитование, но не
платежи, как 80 лет назад. Вкладчики банков не пошли по миру, а
Федеральная резервная система США (ФРС) вкачала в банковскую
систему втрое больше средств, чем был объем официально объявленных
банковских убытков. В континентальной Европе ситуация оказалась и
того лучше: в еврозоне банковский сектор закончил 2008 год с
существенной прибылью. Нужно ли напоминать, что в 1930-м все было
иначе?

Ситуация в реальном секторе тоже не так однозначна, как часто
рисуется. Провал, случившийся в октябре – феврале в большинстве
развитых стран, действительно значительный. В феврале 2009 года
промышленное производство по отношению к февралю предыдущего
сократилось в Великобритании на 11,4 %, в США – на 11,8 %, в зоне
евро – на 17,3 %, в Малайзии, Сингапуре, Южной Корее и на Тайване –
на 20,2–27,1 %, а в Японии – на 38,4 %. В то же время следует
учитывать три фактора.

Во-первых, доля индустриального сектора в ВВП
составляет сегодня в развитых странах 14–23 % против 24–50 % в годы
Великой депрессии.

Во-вторых, объем розничных продаж в Соединенных
Штатах, Европейском союзе и Японии упал всего на 5,2–6,3 % в
годовом исчислении, а доходы населения сократились только в Японии.
В США они увеличились за год на 3,6 %, а в зоне евро – на 3,9 %
(что указывает на временный характер сокращения спроса, вызванного
повышенной осторожностью потребителей).

И, наконец, в-третьих, нельзя сбрасывать со
счетов наметившееся именно в феврале – марте оживление
экономической активности, на котором я остановлюсь ниже.

Пока же подведу некоторые предварительные итоги. Таблица 1
показывает масштаб различий Великой депрессии и нынешнего кризиса.
После оценки цифр сравнивать эти два события представляется немного
странным.

Т а б л и ц а  1
Сравнение показателей депрессий 1929 г. и 2008 г. в
США

ГЛУБИНА КРИЗИСА И ПЕРВЫЕ РЕАКЦИИ

Хорошо известно, что кризис 2007–2009 годов начался в финансовой
сфере Соединенных Штатов Америки. Это мало кого удивило, так как
эксперты уже довольно долго говорили о нездоровом характере
кредитной экспансии в этой стране. За последние 25 лет объем
государственного и муниципальных долгов вырос более чем в 3,3 раза,
потребительские кредиты – в 5,9 раза, кредиты корпоративному
сектору – в 6 раз, а масштаб ипотечного кредитования – в 8,1 раза.
При этом американские банки могли инвестировать средства клиентов в
высокорискованные производные инструменты либо использовать их для
игры на бирже, так как положение принятого еще в 1933-м закона
Гласса – Стигала, разделявшее сферы ответственности обычных и
инвестиционных банков, было отменено с одобрением так называемого
Financial Services Modernization Act от 12 ноября 1999 года.

Старт кризису был дан, когда начался рост невыплат по ипотечным
кредитам, а следом пошли дефолты по иным «секьюритизированным»
банковским продуктам. Суммарные потери финансовых институтов от
одних только «ипотечных продуктов» составили к марту 2009-го не
менее 1,3 трлн долларов, но «навес» из «токсичных активов», как
считается, почти не уменьшился и не стал менее опасным.

Начнем с американской ипотеки. Ее официальный объем по состоянию
на 1 июля 2008 года составил 14,9 трлн долларов. По официальным же
данным, в марте на продажу в США выставлен лишь каждый 466-й дом,
под который брался кредит, что соответствует 0,21 % всех выданных
ссуд. Еще 1,76 % заемщиков несвоевременно гасят проценты. По всей
стране на продажу выставлено 550 тыс. домов, не находящих
покупателя. Это, разумеется, много, но отнюдь не указывает на
паралич всей отрасли и не подтверждает оценок, относящих к
категории subprime до половины всех ипотечных кредитов. Проблемы
скорее порождены резким обесцениванием производных инструментов –
ценных бумаг, обеспеченных пакетами ипотечных ссуд. А причиной тому
– небывалая паника на этом рынке. Да, цены на жилье в 20 крупнейших
американских городах упали с осени 2006-го на 29 %, но истинная
проблема заключается в бесконечной перепродаже одного и того же
обеспеченного жильем актива, а не в самом его обесценивании. По
сути, нынешние потери сравнимы с потерями инвесторов, вложивших
средства в бумаги высокотехнологичных компаний в конце 1990-х годов
и потерявших большую часть инвестиций, – это прежде всего потери
спекулянтов.

Еще лучше фиктивный характер этих потерь виден при анализе рынка
деривативов – производных финансовых инструментов, с помощью
которых инвесторы страховались от невозврата кредитов или изменения
рыночных цен на товарных и фондовых рынках. Суммарная номинальная
стоимость таких бумаг, по данным базельского Банка международных
расчетов, к лету прошлого года составляла 683,7 трлн долларов, что
превышало глобальный валовый продукт (ГВП) в 12,4 раза. Эти цифры
позволяют некоторым экспертам утверждать, что современная
финансовая система нежизнеспособна. Но при ближайшем рассмотрении
оказывается, что реальная стоимость данной массы страховок
составляет 20,4 трлн долларов, из которых большая часть – контракты
на уровень процентных ставок, валютные курсы и товарные цены,
которые сбалансированы между покупателями и продавцами и исполнение
которых не вызовет крах всей системы. И «всего» 4,32 трлн долларов
могут быть потеряны, если до нуля обесценятся акции на ведущих
биржевых площадках и не вернется ни один кредит, выданный 50
крупнейшими мировыми банками. Если же правительствам удастся
стабилизировать банковские системы ведущих стран, потери
«ограничатся» сотнями миллиардов долларов.

Деривативы не отражают реального богатства – иначе как могла бы
их номинальная стоимость вырасти с июня 2006 года по июнь 2008-го
на 313,7 трлн долларов, или на шесть ГВП? «Сдутие» этого рынка
принесет убытки игрокам, но не убьет мировую экономику. Кстати, а
кто были эти игроки? 43 % рынка деривативов контролировали
британские, а 24 % – американские финансовые институты. Но этим
банкам уже оказана помощь более чем на 2,1 трлн долларов, и потому
за дальнейшую их судьбу можно не беспокоиться.
Можно и дальше рассуждать о финансовых рынках и о потерях, которые
несут инвесторы, но следует подчеркнуть: современная экономика
весьма устойчива к потрясениям на финансовых рынках. Достаточно
сравнить несколько цифр. В 1929–1933 годах в США индекс Доу –
Джонса упал на 91 %, а реальный валовой продукт – на 29,4 %. В ходе
следующего крупного кризиса 1973–1975 годов индекс фондового рынка
сократился на 56 %, а ВВП – всего на 3,9 %. В октябре 1987-го Доу –
Джонс упал на 25 % за одну торговую сессию, а ВВП по итогам года
вырос. В течение 2000–2003 годов фондовые индексы в Соединенных
Штатах и Евросоюзе вновь снизились в 2,2–2,9 раза, а падения ВВП не
последовало. Нынешний шок сильнее потрясений начала 1980-х или
2001–2003 годов, и он проявится в реальном секторе, но отнюдь не
так, как в 1929–1933 годах.

При этом реакция финансовых властей ведущих западных стран
сегодня выглядит более чем адекватной. С конца 2007 года по март
2009-го объем помощи финансовому и реальному секторам экономики,
заявленный и реализованный правительством Соединенных Штатов (по
данным агентства Bloomberg, 3,8 трлн долларов) с лихвой
компенсирует убытки банков и промышленных компаний. Правительства
Великобритании, Японии, Китая и стран зоны евро выделили для
поддержки своих экономик соответственно 690 (плюс не вполне ясную
сумму по каналам Банка Англии), 610, 586 и 380 млрд долларов. А на
завершившемся саммите «Большой двадцатки» его участники
договорились направить еще около 1,1 трлн долларов в помощь
наиболее пострадавшим от кризиса развивающимся экономикам через МВФ
и Всемирный банк. В отличие от 1929–1931 годов, на протяжении
которых средний таможенный тариф, установленный большинством
развитых стран, вырос почти в 2,7 раза, сегодня ни одно
правительство не ввело жестких и всеобъемлющих торговых ограничений
(хотя почти все воспользовались ими для решения частных задач
выживания отдельных отраслей).

Еще важнее стремительное снижение процентных ставок,
стимулирующее возобновление коммерческого кредитования и экономящее
заемщикам значительные средства, которые могут быть направлены на
текущие инвестиции или потребление. В последние месяцы процесс
принял беспрецедентные масштабы. Если считать датой начала
финансового кризиса октябрь 2007-го, то с этого времени процентная
ставка Китайского народного банка снижена на треть, Европейского
центрального банка – в 3,2 раза, Швейцарского банка – в 5 раз,
Банка Англии – в 11,5 раза, а ФРС – в 19 (!) раз (повышение ставки
в данный период имело место только в Исландии, Сербии и России).
Впервые ставка Федеральной резервной системы опущена практически до
нуля. Эти меры властей обеспечили намного большую экономию для
хозяйствующих субъектов, чем любые бюджетные вливания, и стали
самой массированной кампанией понижения процентных ставок в
истории.

Дополнительному ослаблению напряженности в индустриальных
странах способствовало естественное для кризисного периода падение
цен на сырьевых рынках. Это сделало многие биржевые товары более
доступными для промышленников, а нефть и бензин – для конечных
потребителей. В Соединенных Штатах снижение цен на бензин в
2007–2009 годах сэкономило потребителям не менее 40 млрд долларов
за последние 12 месяцев.

В итоге, если говорить о ведущих государствах – США,
Великобритании, странах еврозоны и Японии, следует признать, что
они получили огромный «заряд бодрости»: правительства впрыснули 3–8
% ВВП; около 3,5–4,5 % ВВП будет сэкономлено на платежах по долгам
ввиду снижения процентных ставок; еще около 1–1,6 % ВВП – на
падении сырьевых цен. Общая сумма составляет от 6,5 до 11 % ВВП в
каждой отдельной стране, и эта сумма перевешивает спад
производственной активности в результате кризиса. Большинство
американских и европейских экономистов готовы признать, что в IV
квартале текущего года рецессия закончится. Рискну быть еще большим
оптимистом: повышательный тренд в США станет явью уже в III
квартале нынешнего года. Рецессия 2008–2009 годов не превратится в
депрессию, тем более «великую».

ПРОЯВЛЕНИЯ КРИЗИСА В МИРЕ

Еще одним основанием для оптимизма является различие в реакции
на кризис в разных регионах. Великая депрессия не затронула (если
так можно сказать, учитывая совпавшие с ней по времени голод и
лишения) только Советский Союз, который был отгорожен от мировой
экономики. Сегодня таких замкнутых зон не осталось, но масштабы и
глубина кризиса различаются намного сильнее, чем  в США и
Европе в начале 1930-х.

Кризис, как и следовало предположить, более заметен в
Соединенных Штатах, так как в этой стране показатели объема
кредитования субъектов хозяйственной деятельности (350–360 % ВВП),
капитализации фондового рынка (150 % ВВП) и дефицита торгового
баланса (800–820 млрд долларов в год) были куда большими, чем,
например, в зоне евро. За прошедшие без малого полтора года
показатель безработицы в США вырос с 4,7 до 8,5 %, то есть в 1,8
раза, а в еврозоне он повысился лишь на 18 %. Если в Соединенных
Штатах с сентября 2007 года разорились уже 46 банков, то в странах
еврозоны – ни один (несмотря на то, что процентные ставки в
континентальной Европе остаются в 5 раз выше, чем в Соединенных
Штатах). Если в Америке прибыли компаний, входящих в расчет индекса
S&P500, уменьшились в прошлом году в 2,7 раза, то крупнейшие
компании Европы показали снижение прибылей лишь на 39 %. Более
того, убытки всех банков и страховых компаний зоны евро, заявленные
по итогам 2008-го, не достигают и 70 % убытков одной только AIG и
всего в 1,5 раза больше потерь британского Royal Bank of
Scotland.

Все это показывает явные преимущества континентальной
европейской экономической модели над англосаксонской. Данный вывод
был подтвержден в ходе саммита «Большой двадцатки» в Лондоне, где
все стороны согласились с целым рядом европейских предложений,
такими, в частности, как контроль над рейтинговыми агентствами,
обеспечение большей прозрачности финансовых институтов, ограничение
деятельности «системно значимых» хедж-фондов, унификация стандартов
финансовой отчетности.

Фондовые рынки отреагировали на кризис по-разному, но уже можно
утверждать, что они вновь протестировали уровни, на которых
находились в конце 1990-х (тогда как в 1933 году в большинстве
развитых стран были отброшены на уровень начала ХХ века, а иногда и
того ниже). В нижней точке падения в начале марта минимум
американского индекса Доу–Джонса составлял 6 473 пункта и находился
на уровне ноября 1996-го; на 11,5 % ниже тогдашней позиции застыл
британский FTSE-100 (3 467 пунктов). В то же время французский
САС-40 (2 470 пунктов) держался выше показателей конца 1996 года на
19 %, а германский DAX (3 593 пункта) – на 37 %. Ни один из
европейских индексов при этом не протестировал низшие точки,
достигавшиеся в 2002–2003 годах. Существенно хуже перенесли кризис
финансовые рынки развивающихся стран, капитализация которых
сократилась на 65–80 %, несмотря на то, что падение производства в
этих странах было подчас (как в Китае) меньшим, чем в индустриально
развитых державах.

Цены на недвижимость и капитальные активы также
продемонстрировали очень разную степень падения. Если в США средние
цены по стране упали с октября 2007 года по март 2009-го на 26 %, а
в Великобритании – на 27 %, то во Франции они сократились всего на
11 %, а в Германии – на 6,5 %. При этом число новых строек
сократилось в Соединенных Штатах в 4,6 раза, в Великобритании – в
3,9 раза, тогда как в Германии – «всего» на 23 %. Удар, нанесенный
кризисом по такой чувствительной отрасли, как автомобилестроение,
также существенно разнится: производство автомобилей в 2008-м в США
снизилось на 17,4 %, тогда как в Европе – на 6,6 % (в Германии –
всего на 2,8 %), причем американские автомобилестроители получили в
порядке помощи 39 млрд долларов, а европейские – всего 7 млрд евро.
Примеры такого рода почти бесконечны, и можно ограничиться
схематичным сравнением ситуации в Соединенных Штатах и Европе в
таблице 2. Подчеркну еще раз, что разные скорости и масштабы
кризиса заставляют предположить, что он не примет того
«унифицированного» вида, который характеризовал депрессию начала
1930-х годов.

Т а б л и ц а  2

Источник: The Economist, 2007, December 15-22; 2009, April
4-10

КАК ОТНОСИТЬСЯ К КРИСИСУ И ЧЕГО ЖДАТЬ?

Этот вопрос сегодня едва ли не самый важный. Принято считать (и
в этом есть большая доля правды), что правительства как ведущих
стран мира, так, например, и России некоторое время пытались не
обращать внимания на проблемы, вызревающие в недрах их экономик.
Действительно, мало кто предвидел кризис в том виде, в каком он
проявился, начиная с осени 2007 года. Причиной тому – склонность
массового сознания всегда ожидать сохранения сложившихся
трендов.

Как отмечают в своей новой книге известные американские
экономисты Джордж Акерлоф и Роберт Шиллер, в ходе проведенного в
1980-м исследования 49 % опрошенных американцев сказали, что шарик,
вылетающий из свернутой в полукруг трубки, будет и дальше лететь по
кривой. Экспертам тоже нелегко допустить, что тренды могут
меняться.
Вспомним недавнюю историю: в начале 2001 года, когда индексы
S&P500 и Nasdaq составляли соответственно 1 348 и 2 617
пунктов, 50 ведущих экспертов, опрошенных журналом Business Week,
заявили, что к концу 2001-го они достигнут 1 558 и 3 583 пунктов
(то есть спрогнозировали их рост на 15 и 40 %). За год реальные
показатели упали до 1 137 и 1 922 пунктов. И тем не менее вновь
ведущие эксперты смогди сойтись во мнении, что уж к концу 2002-го
показатели точно вырастут – до 1 292 и 2 236 пунктов (то есть на 14
и 12 %). И вновь реальные показатели не выросли, а упали – до 880 и
1 335 пунктов.

Зато к 2003 году настроение изменилось: консенсус-прогноз
пообещал падение на 6 и 9 %, и по итогам года наконец-то был
зафиксирован рост. В 2006-м прогноз роста прибылей американских
компаний на 2007 год составлял 14 %, а в результате оказалось всего
2,9 %. В 2007-м предполагалось, что в следующем году рост составит
16 %, а итогом стало сокращение более чем наполовину. И конечно, в
конце 2008 года, специалисты наконец признали, что прибыли в 2009-м
сократятся еще на 11 %.

Удивительно ли, что уже в начале марта выяснилось, что Citigroup
и Bank of America закончили январь и февраль с прибылью, хотя пять
предыдущих кварталов сводили с убытком, и прогноз на остаток года
выглядит ныне исключительно благоприятным? А что американские
фондовые индексы поднялись с 9 марта по 3 апреля на 22–25 %? Или
что в феврале число заявок о начале строительства новых домов
выросло в США на 22 % по сравнению с январем? А что число заявок о
банкротстве в Америке снижается уже три месяца подряд? Нельзя также
не заметить, что прекратилось падение цен на нефть и они смогли
закрепиться на уровне выше 50 долларов за баррель, или на 25–28 %
выше минимальных значений февраля 2009 года; что начался умеренный
рост цен на рынке металлов; что индекс Baltic Dry, отражающий тариф
морских контейнерных перевозок, повысился почти в 3 раза с
минимальных значений ноября 2008-го.

Жители ведущих стран встретили 2009-й как год «настоящего»
кризиса, считая все предшествующие события прелюдией. Но они не
ощущали и пока еще не ощущают масштабов оказанной экономикам
помощи, а средства массовой информации сегодня отфильтровывают
только плохие новости либо представляют свои сообщения
соответствующим образом. Так, например, статистика, указывающая,
что продажи пассажирских автомобилей в Евросоюзе упали в феврале
2009-го на 18 % – до 968 тыс. штук, основывается на сравнении с
февралем 2008 года. В то же время по сравнению с предшествующим
месяцем показатель вырос на 9 400 машин, или почти на 1 %. Кроме
того, не следует забывать, что 2000–2007 годы в целом ряде
отраслей, наиболее пораженных кризисом, таких, в частности, как
жилищное строительство и автомобилестроение, были невиданно
удачными. Достаточно сказать, что на волне снижения процентных
ставок и легкого доступа к кредитам американские потребители в
2007-м потратили на покупку автомашин на 48 % больше денег, чем в
1997 году, и в 2008-м их покупки вернулись на уровень 2000–2001
годов, а не 1970-х.

Ситуация на рынке ресурсов и на валютных рынках также не
вызывает серьезного опасения. Несмотря на рассуждения некоторых
«экспертов» о скором конце эпохи долларовой гегемонии, начало
острой фазы кризиса показало, что доллар останется основной мировой
резервной валютой просто потому, что сделано огромное количество
долларовых долгов – и в условиях повысившихся рисков спрос на
доллары только увеличивается. За последние полгода курс
южноафриканского ранда к доллару упал на 26,9 %, австралийского
доллара – на 32,2 %, а бразильского реала и российского рубля –
более чем на 33 %. Даже евро ослаб по отношению к доллару более чем
на 20 %.

В нынешней ситуации девальвация доллара, даже если таковая
произойдет, мало что может дать, так как и остальные страны тоже
готовы ослабить свои национальные валюты и какого-либо повышения
конкурентоспособности таким образом достигнуть не удастся. Поэтому
мировые центры экономической мощи по итогам этого кризиса не
изменятся, никакая новая «мировая валюта» не возникнет, и Россия, с
рублем которой совершается сегодня 0,14 % глобальных сделок по
купле и продаже валюты, а все активы банковской системы сопоставимы
по объему с активами 30-го по размеру банка мира – испанского Banco
Bilbao Vizcaya Argentaria SA, встретит новую повышательную волну
такой же, какой она и вступила в кризис – сырьевой экономикой,
критически зависимой от глобальной конъюнктуры на рынке
энергоносителей.

* * *

Сегодня большинство хозяйствующих субъектов в мире находятся в
некотором оцепенении после мощного удара, который кризис нанес в
III–IV кварталах прошлого года. Однако это не означает, что
посткризисное восстановление не явится столь же неожиданным, каким
еще недавно стал сам кризис. Масштабы «влитых» в экономики развитых
государств средств столь велики, а механизмы их дальнейшего
впрыскивания столь изощренны, что не остается сомнений:
предпринятые властями усилия обеспечат восстановление
экономического роста в США и Западной Европе в ближайшие месяцы.
Можно согласиться с недавними словами руководителя департамента
прогнозов Школы менеджмента Калифорнийского университета в
Лос-Анджелесе Эдварда Лимера: «Мы напугали потребителей до такой
степени, что они теперь всерьез подозревают приближение Великой
депрессии. Но этого, несомненно, не случится. Ни один ответственный
аналитик не готов спрогнозировать что-либо подобное Великой
депрессии». Увы, это высказывание малоприменимо пока к России, где
главной заслугой экспертов все чаще выступает выстраивание самых
что ни на есть мрачных «прогнозов»…