Россия в глобальной политике

Опасным следствием бурного развития ИТ-сектора стал новый и достаточно неожиданный вызов личной и общественной безопасности – кибермошенничество. Помимо чисто уголовной составляющей, оно стало ключевым элементом гибридных войн, инструментом финансирования враждебных государственных и негосударственных акторов и фактором дестабилизации глобальной экономики.

Центром масштабных, индустриализированных схем мошенничества стала Юго-Восточная Азия (она опережает даже постсоветское пространство, включая Украину, Индийский субконтинент и район Нигерии).

Такое развитие событий может стать серьёзным тестом для эффективности АСЕАН. В состоянии ли Ассоциация ответить на вызов с учётом определённого кризиса идентичности, проявившегося в связи с американскими попытками «блокостроительства» в Индо-Тихоокеанском регионе? «Центральная роль» АСЕАН в той части мира, провозглашённая её главной геополитической функцией, подвергалась в последние годы эрозии, а повестка объединения из года в год вращается вокруг ряда хронических и почти неразрешимых проблем – от политического кризиса в Мьянме и территориальных споров в Южно-Китайском море до вопросов прав человека и углубления взаимосвязанности.

Часть этих вопросов находит пути к решению, но другие просто откладываются в долгий ящик в силу приверженности АСЕАН принципу невмешательства во внутренние дела. Как свидетельствовал саммит в конце октября 2025 г., куда съехались мировые лидеры, ассоциация, вопреки своей обычной неповоротливости, в принципе, обладает возможностью доказать, что в нынешнее неспокойное конфронтационное время её подход, основанный на принципах постепенности и компромиссов, более востребован, чем «лобовые атаки» и неожиданные импровизации. Однако для этого важно продемонстрировать эффективность. Особенно в сфере борьбы с новыми вызовами и угрозами, среди которых кибермошенничество – угроза, по своей сути, угроза транснациональная.

Кибермошенничество в Юго-Восточной Азии – масштабная, быстро эволюционирующая криминальная индустрия. Она глубоко интегрирована с другими тяжкими преступлениями, такими как торговля людьми, эксплуатация работников для принудительной преступной деятельности, коррупция и отмывание денег.

В приграничных анклавах, подобных «Золотому треугольнику», и особых экономических зонах безнаказанно действуют «фабрики мошенничества», использующие передовые технологии – от искусственного интеллекта до криптовалют для отмывания денег. Всё это вкупе представляет собой не разрозненные преступления, а целостную «экономику эксплуатации», основанную на сложной финансовой архитектуре. Кибермошенничество кардинально меняет ландшафт транснациональной организованной преступности и международных отношений.

Именно трансграничная природа кибермошенничества, размах которого приобрёл характер пандемии, затрагивающей граждан по всему миру, требует масштабного и скоординированного международного противодействия. Государствам ‒ членам АСЕАН критически необходимо проявить гибкость в применении политики невмешательства и объединить усилия для выработки коллективного ответа. Однако пока, как показывают консультации в рамках АСЕАН (в частности, среди правоохранительных органов)[1], «среди товарищей единства нет». Если Сингапур, Таиланд и партнёры АСЕАН Китай, Южная Корея бьют тревогу, страны, на территории которых сосредоточены центры индустрии – Камбоджа, Лаос, Мьянма, – пока отмалчиваются.

Генезис и анатомия кибермошенничества

Возникновение «фабрик мошенничества» связано с коллапсом игорной индустрии в ЮВА. Во время пандемии COVID-19, когда иссякли потоки туристов-игроков, криминальным сетям пришлось искать новые источники дохода. Выход они нашли, перепрофилировав построенные казино и отели в закрытые комплексы, куда перебросили работников из индустрии онлайн- и азартных игр, а также насильственно завербовали десятки тысяч других. Как правило, сотрудники центров – жертвы торговли людьми. В результате сотни тысяч человек по-прежнему остаются в ловушке и в условиях рабского труда вынуждены заниматься массовым кибермошенничеством, обманывая людей по всему миру. Это относительно новое явление, и правительства только начинают осознавать его масштабы.

Операции кибермошенничества представляют собой новейшую итерацию устоявшейся преступной экосистемы, сочетающей сложные технологии и тактику организованной преступности для создания высокодоходной и адаптивной индустрии. Её операционные возможности многократно усиливаются за счёт внедрения передовых технологий, таких как дипфейки и большие языковые модели (LLM), включая специализированные криминальные ИИ-боты вроде FraudGPT. Согласно данным Управления ООН по наркотикам и преступности (UNODC), в 2022‒2023 гг. Азиатско-Тихоокеанский регион столкнулся со взрывным ростом атак с использованием дипфейков, который составил 1530 процентов[2]. Они позволяют преступникам не только проводить инвестиционное мошенничество и создавать фальшивые изображения, но и обходить системы верификации финансовых институтов, усугубляя проблемы отмывания денег. Одновременно на подпольных рынках формируется «криминальная экономика услуг». Такая деятельность не только наносит прямой финансовый ущерб жертвам, но и размывает границы между криминальным миром, легальным бизнесом и политическими элитами, плодя коррупцию и ставя под сомнение надёжность финансовых систем региона.

Чтобы скрыть огромные прибыли от этой деятельности, криминальные элементы опираются на существующие сети отмывания денег, а также на распространение как криптовалют, так и поставщиков услуг с виртуальными активами. Доходы составляют десятки миллиардов долларов в год. По некоторым данным, деньги, полученные от кибермошенничества в регионе Меконга, эквивалентны 40 процентам совокупного формального валового внутреннего продукта (ВВП) Лаоса, Камбоджи и Мьянмы[3].

Мошеннические комплексы рассредоточены по Юго-Восточной Азии в столицах, небольших городах и даже специальных экономических зонах (СЭЗ). Ключевые центры расположены в таких странах, как Мьянма, Лаос, Камбоджа и Филиппины, однако центральное место в криминальной экосистеме занимает камбоджийский холдинг Huione Guarantee. Согласно данным аналитической компании Elliptic, эта платформа, тесно связанная с правящей элитой страны, превратилась в крупнейшую в мире онлайн-площадку для преступной деятельности, которая обслуживает обширную криминальную индустрию региона. Huione предлагает широкий спектр услуг от сделок по отмыванию денег до организации самих мошеннических операций, и её масштабы беспрецедентны. Через систему за четыре года прошло более 24 млрд долларов, что почти в пять раз превышает объёмы знаменитого рынка даркнета Hydra[4].

Операции кибермошенничества происходят на стыке преступного андеграунда и «высшего света» бизнеса и политики.

Многие действия скрываются за фасадом легального бизнеса и пользуются преимуществами экосистемы коррупции. По мере эволюции индустрия мошенничества адаптируется к усилиям правоохранительных органов, перемещая операции и диверсифицируя виды обмана для максимизации прибыли.

Вербовка жертв происходит преимущественно онлайн через объявления о вакансиях в сферах продаж, маркетинга и обслуживания клиентов. По мере развития индустрии растёт спрос на квалифицированных работников, таких как аналитики данных и специалисты по цифровому маркетингу. Также распространено привлечение через друзей, родственников или знакомых, которые сами являются жертвами и могут зазывать других в обмен на собственную свободу. Некоторые вербовщики работают за комиссию из самих комплексов, другие действуют в странах происхождения жертв. Брокеры играют ключевую роль, перепродавая людей между комплексами без их ведома. Нередко вербовочные сети сотрудничают с легальными кадровыми агентствами, например, в Дубае. Комиссионные за вербовку могут быть колоссальными, достигая миллионов долларов за группу жертв, а система бонусов для вербовщиков структурирована и зависит от числа доставленных людей.

Жертвами вербовщиков становятся люди со всего мира, разных возрастных групп и социальных слоёв. Хотя изначально основными мишенями были молодые мужчины из Азии, сейчас в группе риска находятся все демографические группы. Сообщается о случаях привлечения к этой индустрии даже беременных женщин и подростков. Граждане Мьянмы, Лаоса и Филиппин становятся жертвами трафика как за рубежом, так и в своих странах, тогда как в Камбодже работники комплексов в основном иностранцы.

Особый резонанс эта проблема вызвала в Южной Корее. По данным Национальной разведывательной службы РК, в преступную деятельность на территории Камбоджи были вовлечены от тысячи до двух тысяч южнокорейцев. Всего же в Камбодже насчитывается около 50 объектов, где к реализации схем интернет-мошенничества привлечено около 200 тысяч человек. Часть удалось репатриировать, и, по мнению правоохранителей, их «объективно следует считать участниками преступлений, а не жертвами»[5].

Масштабы порабощения значительны. По разным оценкам, в 2023‒2024 гг. в мошеннических операциях по всей Юго-Восточной Азии были задействованы до полумиллиона человек. Однако правительства вовлечённых оспаривают эти данные, не предоставляя альтернативной статистики. Точность оценок определить сложно из-за различных процедур идентификации жертв. Тем не менее даже ограниченные данные правоохранительных органов подтверждают массовость явления. Так, например, после одной операции в Мьянме в 2023 г. власти передали Китаю 31 тысячу человек[6]. Некоторые сообщают, что ищут работу в мошеннических структурах как единственную возможность трудоустройства, в то время как других привлекает возможность быстрого обогащения.

Социально-экономические последствия

Наиболее разрушительным долгосрочным последствием является системный ущерб человеческому капиталу региона. Индустрия провоцирует «утечку мозгов» из продуктивных секторов экономики, целенаправленно вербуя высокообразованных специалистов. В 2022 и 2023 гг. 75 процентов всех жертв, покинувших мошеннические комплексы и получивших помощь от Международной организации по миграции, были мужчины, владеющие несколькими языками, половина из них имела диплом о высшем образовании. Это ложится тяжким бременем на страны происхождения людей, ставших жертвами трафика и принуждённых к мошенничеству или вовлечённых в него без особого сопротивления.

Непосредственный материальный ущерб исчисляется десятками миллиардов долларов в глобальном масштабе, и рост потерь демонстрирует взрывную динамику даже в странах с развитыми правоохранительными системами. Красноречивым примером служит Сингапур, где, по официальным данным, финансовые потери от мошенничеств только за 2023 г. возросли на 46,8 процента, достигнув суммы в 651,8 млн долларов[7].

Более того, прибыль, получаемая кибермошенниками, существенно искажает оценку реального развития национальных экономик стран Юго-Восточной Азии. Мощнейшие финансовые потоки, исчисляемые десятками миллиардов долларов, формируют масштабную теневую экономику, которая не отражается в официальной статистике. В результате циркуляции «чёрных» средств вне поля зрения регуляторов возникают риски снижения эффективности кредитно-денежной и бюджетной политики.

Парадокс мошеннической индустрии в том, что, порождая огромные доходы, она практически не приносит выгод странам базирования.

Большая часть доходов либо вообще не попадает в регион, либо не используется продуктивно. Вместо реинвестирования в развитие капиталы переводятся в офшорные финансовые центры или инвестируются в элитную недвижимость в Бангкоке, Сингапуре, Дубае и других глобальных хабах. Этот масштабный отток капитала лишает реальный сектор экономик стран ЮВА столь необходимых ресурсов, усугубляя неравенство и закрепляя модель «экономики рантье», которая не создаёт устойчивого роста и не приносит пользу широким слоям населения.

Взвинчивая цены на рынке недвижимости в столицах и ключевых городах, отмытые преступные деньги делают жильё недоступным для местного среднего класса, усугубляя социальное расслоение. Одновременно гигантские незаконные финансовые потоки создают мощный стимул для коррупции, разъедая государственные институты и правоохранительные органы.

Распространение кибермошенничества порождает глубокое недоверие населения к цифровым услугам и финансовым инструментам, что чревато торможением цифровой экономики, которая является ключевым драйвером роста для стран АСЕАН. По прогнозам, объём цифровой экономики к 2030 г. в регионе достигнет триллиона долларов[8].

Косвенное экономическое воздействие кибермошенничества проявляется в снижении инвестиционной привлекательности и туристического потока в наиболее поражённые ею регионы, что создаёт негативную обратную связь для легальной экономики. Репутационные риски, которые правительства стран ЮВА официально признают ключевой проблемой, материализуются в конкретных экономических потерях. Ярким примером стал ощутимый спад китайского туризма в некоторые страны региона после выхода в 2023 г. фильма «Ставок больше нет» (No More Bets), где показаны механизмы работы мошеннических комплексов в обобщённой, но узнаваемой локации Юго-Восточной Азии. Власти пытаются ответить интенсивными кампаниями по восстановлению имиджа. Так, в июле 2024 г. представитель Министерства внутренних дел Камбоджи заверял, что страна остаётся «безопасным туристическим направлением», категорически отрицая любые инциденты с туристами, связанные с онлайн-мошенничеством или похищениями.

Китайское «родимое пятно» и «американский шериф»

Доминирующую роль в управлении масштабной индустрией кибермошенничества в Юго-Восточной Азии играют преступные сети китайского происхождения, что формирует устойчивую и крайне негативную ассоциацию данной преступной деятельности с этническими китайскими криминальными структурами. Хотя операционный ландшафт является разнородным и включает в себя группировки из Японии, Вьетнама, Малайзии и Южной Кореи, они часто выступают в роли субарендаторов внутри более крупных комплексов, контролируемых китайскими преступными группами, что создает серьёзный репутационный ущерб, прочно связывая транснациональную киберпреступность в регионе с китайскими корнями.

Операционная устойчивость сетей обеспечивается за счёт стратегического альянса с местными преступными группами и, что вызывает наибольшую озабоченность, коррумпированными элементами в силовых структурах принимающих стран. Такая кооперация позволяет китайским ОПГ не только обеспечивать безопасность незаконных предприятий, но и эффективно нейтрализовывать действия правоохранителей.

Особую проблему представляет систематическое использование преступниками китайской инициативы «Один пояс, один путь» (ОПОП) в качестве прикрытия для своей деятельности (некоторые считают, что кто-то во властных структурах Китая закрывает на это глаза). Отсутствие официального перечня проектов ОПОП создаёт информационный вакуум, которым активно пользуются мошенники, чтобы приписать себе статус участника инициативы[9]. Это позволяет привлекать инвестиции и придавать преступлениям видимость легитимности.

Яркий пример – случай с застройщиком Нового города Ятай в Мьянме, который изначально публично позиционировал себя как проект ОПОП, в том числе ссылаясь на участие в строительстве китайского государственного предприятия. Однако, когда китайское посольство заявило, что это полностью частные инвестиции, компания «Ятай» немедленно отреклась от своей принадлежности к инициативе[10]. Аналогичным образом печально известный курорт Дара Сакор в Камбодже продвигался как крупнейший проект ОПОП в регионе, хотя его официальный статус так и остался неопределённым. Именно на его территории в отеле LongBay Casino были освобождены жертвы мошенничества, а владельцы позже попали под международные санкции за использование рабского труда[11].

Подобная практика наносит прямой и значительный ущерб репутации китайской инициативы, ассоциируя её в определённых контекстах с организованной преступностью, торговлей людьми и коррупцией, что бросает вызов публичной дипломатии Китая.

Другим аспектом, который США (в первую очередь) искусственно используют для критики Китая, является расширяющееся присутствие китайских правоохранительных органов за рубежом. Пекин, стремясь защитить граждан и остановить отток капиталов, направляет полицейские подразделения в Таиланд, Филиппины, Камбоджу и другие страны региона. Однако эта практика, формально направленная на борьбу с преступностью, воспринимается Вашингтоном и его союзниками как элемент стратегического расширения влияния, распространения авторитарной модели КПК и создания в соседних странах параллельных структур власти, которые могут действовать в обход местных юрисдикций. Таким образом, криминальная активность китайских синдикатов не только наносит прямой репутационный ущерб, но и непреднамеренно создаёт правовое и оперативное обоснование для усиления силового присутствия КНР, что, в свою очередь, подпитывает геополитические опасения Вашингтона относительно потенциального вытеснения традиционных механизмов влияния Соединённых Штатов.

Таким образом, данный сюжет стал ещё одной неожиданной площадкой противоборства геополитических соперников. США объясняют необходимость своего вмешательства в ситуацию масштабными финансовыми потерями американских граждан, оценивающимися в миллиарды долларов, и стратегической угрозой, которую Вашингтон сравнивает с опасностью фентанила[12]. Соединённые Штаты предпринимают скоординированные усилия, чтобы перехватить инициативу в борьбе с транснациональным кибермошенничеством и утвердить свою руководящую роль в создании архитектуры региональной безопасности. Используя беспрецедентные возможности для консолидации многосторонних усилий – от санкционного давления через механизмы Минфина[13] до создания коалиций с технологическими гигантами вроде Meta и Coinbase в рамках инициатив типа Operation Shamrock, – американцы позиционируют себя как единственную силу, способную предложить комплексный ответ на вызов, выходящий за национальные границы. Эта стратегия позволяет Вашингтону не только защитить своих граждан и финансовые интересы, но и продвинуть собственную модель управления киберпространством, предлагая альтернативу «авторитарным подходам» и укрепляя сеть партнёрств, которые усиливают его стратегическое присутствие в регионе в противовес растущему влиянию Китая.

Так борьба с преступностью становится инструментом более широкой геополитической конкуренции, где лидерство в обеспечении безопасности является ключевым рычагом для укрепления долгосрочного доминирования.

Необходимость многостороннего ответа и возможные усилия России

Рассматриваемая криминальная система представляет собой серьёзнейшую угрозу многим аспектам региональной безопасности в ЮВА и глобальной информационной безопасности. Она подрывает основы государственности, разъедая её изнутри через системную коррупцию и сращивание преступных группировок с политическими и силовыми элитами, и приводит к формированию «серых» зон, неподконтрольных центральным властям, что дестабилизирует весь регион. Более того, колоссальные финансовые потоки, исчисляемые десятками миллиардов долларов, не просто обогащают преступников, а используются для финансирования другой незаконной деятельности, что усугубляет конфликты и нестабильность.

Осознание этой угрозы уже стимулировало первые коллективные усилия. Совместный стратегический план АСЕАН и Китая, разработанный при содействии УНП ООН в 2023 г., и инициатива ASEAN Foundation по борьбе с мошенничеством, анонсированная в 2025 г. при финансовой поддержке Google.org, – примеры растущего понимания необходимости координации. Эти инициативы нацелены на повышение осведомлённости населения, обмен разведданными и проведение совместных операций, они являются важными шагами для создания региональной системы противодействия.     

Россия пока недостаточно вовлечена в складывающуюся на наших глазах ситуацию, хотя у неё есть здесь свои интересы и возможности. Надо принимать во внимание и описанный выше геополитический аспект – возможность усиления позиций Запада в регионе под предлогом борьбы с киберугрозами. С учётом исходящих из-за рубежа, в том числе с украинской территории, вызовов в данной области, с которыми мы столкнулись в последние годы, и накопленного дорогой ценой опыта противодействия мошенническим схемам, Россия имеет значительный потенциал, чтобы внести вклад в информационную безопасность. Эти меры можно представить и как практические действия в рамках концепций Большого Евразийского партнёрства и евразийской безопасности.

Борьба с кибермошенничеством – идеальная «точка входа» для евразийского сотрудничества, так как оно транснационально по своей природе, угроза осязаема и понятна населению, борьба с ней даёт быстрый и видимый результат, повышая легитимность евразийских институтов в глазах людей даже в большей степени, чем, например, противодействие кибератакам на критическую инфраструктуру.

В рамках поиска конкретных областей создания структур евразийской безопасности Россия могла бы предложить странам АСЕАН создать единый киберпул или платформу оперативного взаимодействия (для быстрого обмена информацией об IP-адресах, фишинговых сайтах, методах мошенников, блокировке платежей); вести совместные расследования и киберучения, включая проведение регулярных учений по отработке взаимодействия при массовых кибератаках мошенников; стремиться к гармонизации законодательства. Есть возможность обсудить выработку общих стандартов и принципов касательно защиты персональных данных, критической информационной инфраструктуры (КИИ), цифрового суверенитета. С привлечением структур и институтов БРИКС, к которому в качестве членов и партнёров уже присоединились Индонезия, Таиланд, Малайзия, Вьетнам, (интерес проявляет также Мьянма), обсуждаемо создание «Евразийской кибердоктрины», определяющей «правила игры» в киберпространстве для участников (включая взаимные обязательства о ненападении в киберпространстве друг на друга) и соответствующих региональных центров. Необходимо наладить совместные образовательные и исследовательские программы.

Конечно, стремление стран АСЕАН блюсти суверенитет, интересы элит или некоторых их «ответвлений», бюрократические барьеры, разный технологический уровень препятствуют реализации подобных инициатив. Но мы можем опираться на свои сравнительные преимущества, отсутствие эгоистических интересов, упирая на то, что борьба с кибермошенничеством – прагматичный и эффективный трамплин реализации концепции евразийской безопасности, повышения доверия между участниками через совместное преодоление конкретных угроз, создания фундамента для построения более сложных и комплексных систем безопасности в цифровую эпоху.

Предлагая странам АСЕАН технологические решения и методики расследований, Москва имеет шанс стать востребованным и репутационно нейтральным партнёром, не вызывающим в отличие от Китая или США опасений по поводу скрытых политических мотивов. Показательным примером доверия является активное использование антивирусных продуктов «Лаборатории Касперского» в Малайзии и других странах региона, где к российскому софту относятся как к технологически продвинутому и надёжному инструменту, что создаёт прочную основу для более глубокого сотрудничества в борьбе с транснациональными киберпреступными сетями.

Первые шаги уже сделаны. Начат диалог Россия – АСЕАН по вопросам обеспечения информационной безопасности (пятый раунд прошёл в октябре 2025 г. в России на международной конференции под эгидой Совета безопасности и МИД). Министр внутренних дел Владимир Колокольцев принял участие в состоявшейся в ноябре в Бангкоке 43-й конференции Ассоциации национальных полиций стран – участниц АСЕАН (АСЕАНАПОЛ), главной темой которой стала борьба с киберпреступностью[14]. Министр подтвердил стремление наращивать взаимодействие со странами АСЕАН по вопросам международной информационной безопасности с упором на укрепление потенциала борьбы с незаконным применением ИКТ[15]. Требуется системный и межведомственный подход к этому новому направлению активности России в Азии.

Авторы:

Елена Пыльцина, старший научный сотрудник Центра изучения Вьетнама и АСЕАН Института Китая и современной Азии РАН

Георгий Толорая, доктор экономических наук, главный научный сотрудник Центра мировой политики и стратегического анализа Института Китая и современной Азии РАН