01.10.2020
Хотели как в Сирии. Пойдёт ли Россия на сделку по Карабаху с Турцией?
Мнения
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Максим Сучков

Старший научный сотрудник Лаборатории анализа международных процессов МГИМО МИД России, доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России, научный сотрудник инициативы по диалогу в рамках второго направления дипломатии в Институте Ближнего Востока в Вашингтоне.

Аффилиация

ORCID 0000-0003-3551-7256

Контакты

Адрес: Россия, 119454, Москва, пр-т Вернадского

Обострение в Нагорном Карабахе пришлось на пятилетнюю годовщину российской операции в Сирии. Среди прочего задачей России тогда было купировать угрозу исламистского терроризма на дальних подступах к своим границам. На этом направлении Россия действовала последовательно и в целом успешно. Однако спустя пять лет – день в день – российский МИД сделал заявление, из которого следует, что иногда военной операции на дальнем театре недостаточно, чтобы однажды не обнаружить тех, против кого воевал, на своём «заднем дворике»: в Карабахе воюют переброшенные из Сирии и Ливии боевики.

С начала «арабской весны» специалисты опасались, что угрозы безопасности с Ближнего Востока перетекут на Кавказ. Именно это сегодня и происходит. Ещё более тревожным – хоть также и символичным – выглядит предложение Анкары Москве принять «сирийский вариант карабахского урегулирования». К фантомам российско-турецкого соперничества на Кавказе теперь добавились фантомы сирийской кампании.

Теория переговорного процесса призывает стороны «фокусироваться на интересах, а не на позициях друг друга». Когда Турция поддерживает наступление Азербайджана в Карабахе – это позиция. В нынешнем кризисе эта позиция сопровождается мощной информационной кампанией, моральной, политической и – не исключено – военной поддержкой.

Но гораздо большее значение имеет интерес Анкары. По большому счёту он связан с намерением Турции расширить влияние на Кавказе. Это вписывается в логику президента Эрдогана в последние несколько лет и в военные кампании Турции в этом году. Внешнеполитическая деятельность Анкары динамична и обширна в своей географии даже в период пандемии коронавируса. Ещё пару недель назад беспокойство международного сообщества вызывало развитие ситуации вокруг греко-турецкого конфликта. С весны все пристально следили за наращиванием турецкого присутствия в Ливии и активности в Сирии. А сегодня Турция вовлечена в боевые действия на Кавказе.

Всё это призвано работать на поднятие собственной капитализации на рынке региональных держав с амбициями великих.

В нынешней кампании для достижения своего интереса Турция ориентируется на решение трёх задач.

Первая – в изменении по итогам текущей войны баланса сил в пользу Азербайджана.

Вторая – в желании Турции закрепить за собой в результате этого конфликта политическую роль посредника. Заявленная главой МИД Турции Чавушоглу готовность поддержать Азербайджан «как за столом переговоров, так и на поле боя» – именно об этом. Неважно, что в качестве посредника Турция не может быть принята Ереваном и Степанакертом. В конце концов, сирийский президент Башар Асад также не испытывает восторгов от участия Анкары в Астанинском формате, а генерал Халифа Хафтар и вовсе открыто саботирует любые договорённости третьих сторон с Эрдоганом. Важно, чтобы новый статус Анкары приняла Москва.

В этом третья, возможно, главная задача Эрдогана – выстроить механизм взаимодействия по Карабахскому урегулированию с Россией. Цепочка сделок между Путиным и Эрдоганом на южном фланге российских границ в последние годы принесла много выгод обеим сторонам.

Осложнений от такого сотрудничества тоже было немало, однако и Сирия, и Ливия показали, что Турция видит в России ресурс укрепления собственного стратегического суверенитета, в то время как Россия в Турции – инструмент наращивания авторитета великой державы.

Проблема в том, что условия и задачи вовлечения Россией Турции в Астанинский треугольник принципиально отличаются от тех, в которых развивается карабахский конфликт. К моменту создания Астанинской группы Турция почти год находилась под российскими санкциями, большинство дееспособных протурецких группировок оппозиции были деклассированы, а искомой помощи по стороны Запада не поступило. Для Эрдогана тактический союз с Москвой стал скорее вынужденной мерой. Так и не получив «всего» вместе с западными и некоторыми аравийскими партнерами, Эрдоган согласился на «примыкание» к российско-иранской оси, в надежде получить хоть что-то (а в конечном итоге получил даже больше).

Подобный разворот Турции работал и на российский интерес. Анкару отрывали от западной коалиции желающих свержения Асада. Москва получала одновременно «легитимацию» и канал влияния на многочисленные группы оппозиции в рамках Астаны. К тому же при посредничестве и патронате Турции оппозиция чувствовала себе более уверенно в контактах с Россией – меньшим для них злом, чем Иран.

В Карабахе мотивация взаимодействовать с турками на аналогичной основе у Москвы отсутствует. Россия располагает собственными рычагами воздействия на Армению и Азербайджан (пусть и не такими мощными, как это может кому-то казаться). Минский формат ОБСЕ зарекомендовал себя не идеальной, но устраивающей Москву площадкой, чтобы желать его замещения «Карабахской Астаной». Тем более что в текущих противоречиях между Турцией и Францией, расклад в минском формате мог бы в большей степени работать против интересов Турции. Наконец, с формальной точки зрения Россия выступает в этом конфликте как внешний актор.

Но вовлечённость Москвы в дела региона, её посредническая роль в переговорном процессе, и риски «конфликтного эха» на российском Северном Кавказе делают Россию «держателем контрольного пакета акций» безопасности региона.

Наверняка, всё это понимают и в Анкаре. Тем не менее расчёт турецкого руководства, что Москву можно склонить к «Карабахской Астане», скорее всего, базируется на трёх соображениях.

Первое – Кремль дорожит отношениями с Эрдоганом и не хочет войны. Потому что внутри страны политическая цена вступления в войну на стороне Армении для Путина выше, чем для Эрдогана. И потому что инструментарий ведения такой войны у России беднее, чем у Турции. Российские наёмники – более ограниченный ресурс, чем туркоманы и прочие протурецкие силы, завезённые из Сирии и Ливии. Поэтому даже если Россия внутренне возмущена вторжением Турции в своё «ближнее зарубежье», кроме как договариваться мирно – вариантов у Москвы не много.

Второе – Москва и Анкара похожи в стремлении к большей девестернизации международных отношений. Критика Эрдогана Минской группы ОБСЕ похожа на российскую критику женевской платформы по Сирии. Это фактический призыв к созданию нового переговорного формата с участием Анкары, где наработанные с Москвой практики могли бы пригодиться. В Сирии эти практики в большей степени сработали на руку России. Теперь Анкара, кажется, рассчитывает, что они в большей мере помогут продвижению её собственных интересов.

Третье – успех российской стратегии в регионе зависит от способности Москвы эффективно выстраивать баланс сил между всеми вовлечёнными сторонами. Успех же турецкой стратегии зависит от активности и масштабов политической и военной поддержки тюркоязычным этническим группам. Очевидно, что при таком раскладе реализовать российскую стратегию сложнее, турецкую – проще. Если Россия откажется принимать Турцию как нового партнёра по кавказскому урегулированию, Турция со своими ресурсами может включить режим «спойлера» и тогда российская дипломатия и военная машина нагружается ещё одним фронтом.

Однако принятие Москвой нового статус-кво чревато не менее неприятными последствиями. Усиление Турции не выгодно России геополитически, чуждо интересам Армении и малоприятно для европейцев. В определённом смысле не до конца оно выгодно и Баку, потому как лишает его большей субъектности в регионе и в двусторонних контактах с Анкарой, хотя вряд ли в Баку сейчас думают об этом в таких категориях. Если бы дело происходило в 1990-е гг., можно было бы предположить, что такой расклад выгоден США. Но последние годы Анкара неоднократно доказывала, что даже будучи союзником по НАТО больше не готова играть роль младшего партнёра американцев в обширном регионе от Севера Африки и Балкан до Ближнего Востока, Кавказа и Центральной Азии, который видит исторически «своим».

Пожалуй, наиболее подходящей для Москвы линией поведения сейчас было бы сбить наступательный темп Анкары, способствовать прекращению боестолкновений между армянскими и азербайджанскими силами и усилить посреднические усилия в рамках Минской группы ОБСЕ. У Турции, как правило, есть план на краткосрочную перспективу и есть долгосрочное видение. Но, когда отработана программа первых действий, турецкая политика буксует, встаёт на какое-то время в ступор и становятся более восприимчивой к аргументам другой стороны. Важно использовать эту возможность, чтобы деликатно сказать “nyet” по-турецки.

Турецкий подъём и будущее Евразии
Фёдор Лукьянов
Неудача на европейском направлении направила Анкару на другой путь – превращение Турции в великую державу, претендующую на восстановление влияния по всему пространству бывшей Османской империи. Для России турецкий геополитический подъём – крайне существенный фактор.
Подробнее