01.10.2020
Хотели как в Сирии. Пойдёт ли Россия на сделку по Карабаху с Турцией?
Мнения
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Максим Сучков

Директор Центра перспективных американских исследований ИМИ МГИМО МИД России; доцент кафедры прикладного анализа международных проблем МГИМО МИД России; научный сотрудник инициативы по диалогу в рамках второго направления дипломатии в Институте Ближнего Востока в Вашингтоне.

Аффилиация

ORCID 0000-0003-3551-7256

Контакты

Адрес: Россия, 119454, Москва, пр-т Вернадского

Обострение в Нагорном Карабахе пришлось на пятилетнюю годовщину российской операции в Сирии. Среди прочего задачей России тогда было купировать угрозу исламистского терроризма на дальних подступах к своим границам. На этом направлении Россия действовала последовательно и в целом успешно. Однако спустя пять лет – день в день – российский МИД сделал заявление, из которого следует, что иногда военной операции на дальнем театре недостаточно, чтобы однажды не обнаружить тех, против кого воевал, на своём «заднем дворике»: в Карабахе воюют переброшенные из Сирии и Ливии боевики.

С начала «арабской весны» специалисты опасались, что угрозы безопасности с Ближнего Востока перетекут на Кавказ. Именно это сегодня и происходит. Ещё более тревожным – хоть также и символичным – выглядит предложение Анкары Москве принять «сирийский вариант карабахского урегулирования». К фантомам российско-турецкого соперничества на Кавказе теперь добавились фантомы сирийской кампании.

Теория переговорного процесса призывает стороны «фокусироваться на интересах, а не на позициях друг друга». Когда Турция поддерживает наступление Азербайджана в Карабахе – это позиция. В нынешнем кризисе эта позиция сопровождается мощной информационной кампанией, моральной, политической и – не исключено – военной поддержкой.

Но гораздо большее значение имеет интерес Анкары. По большому счёту он связан с намерением Турции расширить влияние на Кавказе. Это вписывается в логику президента Эрдогана в последние несколько лет и в военные кампании Турции в этом году. Внешнеполитическая деятельность Анкары динамична и обширна в своей географии даже в период пандемии коронавируса. Ещё пару недель назад беспокойство международного сообщества вызывало развитие ситуации вокруг греко-турецкого конфликта. С весны все пристально следили за наращиванием турецкого присутствия в Ливии и активности в Сирии. А сегодня Турция вовлечена в боевые действия на Кавказе.

Всё это призвано работать на поднятие собственной капитализации на рынке региональных держав с амбициями великих.

В нынешней кампании для достижения своего интереса Турция ориентируется на решение трёх задач.

Первая – в изменении по итогам текущей войны баланса сил в пользу Азербайджана.

Вторая – в желании Турции закрепить за собой в результате этого конфликта политическую роль посредника. Заявленная главой МИД Турции Чавушоглу готовность поддержать Азербайджан «как за столом переговоров, так и на поле боя» – именно об этом. Неважно, что в качестве посредника Турция не может быть принята Ереваном и Степанакертом. В конце концов, сирийский президент Башар Асад также не испытывает восторгов от участия Анкары в Астанинском формате, а генерал Халифа Хафтар и вовсе открыто саботирует любые договорённости третьих сторон с Эрдоганом. Важно, чтобы новый статус Анкары приняла Москва.

В этом третья, возможно, главная задача Эрдогана – выстроить механизм взаимодействия по Карабахскому урегулированию с Россией. Цепочка сделок между Путиным и Эрдоганом на южном фланге российских границ в последние годы принесла много выгод обеим сторонам.

Осложнений от такого сотрудничества тоже было немало, однако и Сирия, и Ливия показали, что Турция видит в России ресурс укрепления собственного стратегического суверенитета, в то время как Россия в Турции – инструмент наращивания авторитета великой державы.

Проблема в том, что условия и задачи вовлечения Россией Турции в Астанинский треугольник принципиально отличаются от тех, в которых развивается карабахский конфликт. К моменту создания Астанинской группы Турция почти год находилась под российскими санкциями, большинство дееспособных протурецких группировок оппозиции были деклассированы, а искомой помощи по стороны Запада не поступило. Для Эрдогана тактический союз с Москвой стал скорее вынужденной мерой. Так и не получив «всего» вместе с западными и некоторыми аравийскими партнерами, Эрдоган согласился на «примыкание» к российско-иранской оси, в надежде получить хоть что-то (а в конечном итоге получил даже больше).

Подобный разворот Турции работал и на российский интерес. Анкару отрывали от западной коалиции желающих свержения Асада. Москва получала одновременно «легитимацию» и канал влияния на многочисленные группы оппозиции в рамках Астаны. К тому же при посредничестве и патронате Турции оппозиция чувствовала себе более уверенно в контактах с Россией – меньшим для них злом, чем Иран.

В Карабахе мотивация взаимодействовать с турками на аналогичной основе у Москвы отсутствует. Россия располагает собственными рычагами воздействия на Армению и Азербайджан (пусть и не такими мощными, как это может кому-то казаться). Минский формат ОБСЕ зарекомендовал себя не идеальной, но устраивающей Москву площадкой, чтобы желать его замещения «Карабахской Астаной». Тем более что в текущих противоречиях между Турцией и Францией, расклад в минском формате мог бы в большей степени работать против интересов Турции. Наконец, с формальной точки зрения Россия выступает в этом конфликте как внешний актор.

Но вовлечённость Москвы в дела региона, её посредническая роль в переговорном процессе, и риски «конфликтного эха» на российском Северном Кавказе делают Россию «держателем контрольного пакета акций» безопасности региона.

Наверняка, всё это понимают и в Анкаре. Тем не менее расчёт турецкого руководства, что Москву можно склонить к «Карабахской Астане», скорее всего, базируется на трёх соображениях.

Первое – Кремль дорожит отношениями с Эрдоганом и не хочет войны. Потому что внутри страны политическая цена вступления в войну на стороне Армении для Путина выше, чем для Эрдогана. И потому что инструментарий ведения такой войны у России беднее, чем у Турции. Российские наёмники – более ограниченный ресурс, чем туркоманы и прочие протурецкие силы, завезённые из Сирии и Ливии. Поэтому даже если Россия внутренне возмущена вторжением Турции в своё «ближнее зарубежье», кроме как договариваться мирно – вариантов у Москвы не много.

Второе – Москва и Анкара похожи в стремлении к большей девестернизации международных отношений. Критика Эрдогана Минской группы ОБСЕ похожа на российскую критику женевской платформы по Сирии. Это фактический призыв к созданию нового переговорного формата с участием Анкары, где наработанные с Москвой практики могли бы пригодиться. В Сирии эти практики в большей степени сработали на руку России. Теперь Анкара, кажется, рассчитывает, что они в большей мере помогут продвижению её собственных интересов.

Третье – успех российской стратегии в регионе зависит от способности Москвы эффективно выстраивать баланс сил между всеми вовлечёнными сторонами. Успех же турецкой стратегии зависит от активности и масштабов политической и военной поддержки тюркоязычным этническим группам. Очевидно, что при таком раскладе реализовать российскую стратегию сложнее, турецкую – проще. Если Россия откажется принимать Турцию как нового партнёра по кавказскому урегулированию, Турция со своими ресурсами может включить режим «спойлера» и тогда российская дипломатия и военная машина нагружается ещё одним фронтом.

Однако принятие Москвой нового статус-кво чревато не менее неприятными последствиями. Усиление Турции не выгодно России геополитически, чуждо интересам Армении и малоприятно для европейцев. В определённом смысле не до конца оно выгодно и Баку, потому как лишает его большей субъектности в регионе и в двусторонних контактах с Анкарой, хотя вряд ли в Баку сейчас думают об этом в таких категориях. Если бы дело происходило в 1990-е гг., можно было бы предположить, что такой расклад выгоден США. Но последние годы Анкара неоднократно доказывала, что даже будучи союзником по НАТО больше не готова играть роль младшего партнёра американцев в обширном регионе от Севера Африки и Балкан до Ближнего Востока, Кавказа и Центральной Азии, который видит исторически «своим».

Пожалуй, наиболее подходящей для Москвы линией поведения сейчас было бы сбить наступательный темп Анкары, способствовать прекращению боестолкновений между армянскими и азербайджанскими силами и усилить посреднические усилия в рамках Минской группы ОБСЕ. У Турции, как правило, есть план на краткосрочную перспективу и есть долгосрочное видение. Но, когда отработана программа первых действий, турецкая политика буксует, встаёт на какое-то время в ступор и становятся более восприимчивой к аргументам другой стороны. Важно использовать эту возможность, чтобы деликатно сказать “nyet” по-турецки.

Турецкий подъём и будущее Евразии
Фёдор Лукьянов
Неудача на европейском направлении направила Анкару на другой путь – превращение Турции в великую державу, претендующую на восстановление влияния по всему пространству бывшей Османской империи. Для России турецкий геополитический подъём – крайне существенный фактор.
Подробнее