23.07.2019
Борис, борись!
Мнения
Дарья Казаринова

Кандидат политических наук, доцент кафедры сравнительной политологии Российского университета дружбы народов, приглашенный профессор Университета Комплутенсе (Мадрид), член правления Российской ассоциации политической науки.

Аффилиация

Researcher ID A-5085-2017
Scopus Author ID 57195478048

Контакты

E-mail:  [email protected]
Адрес: Роcсия, 117198, Москва, ул. Миклухо-Маклая, 6

Консервативная партия Великобритании определяется с лидером. Но не только. Она должна решить, кто станет премьер-министром, который поведет страну через экономически и политически затратную процедуру выхода из Европейского союза. Но, что еще более значительно, перед будущим премьер-министром Великобритании стоит задача масштаба Бисмарка или Гарибальди – объединить расколотую Брекзитом нацию.  

 

В поисках лидера нового типа

В условиях затянувшегося Брекзита с открытым финалом жители Великобритании хотят видеть у руля политическую фигуру с характером, которая сможет завершить переговоры и поставить в этом затянувшемся процессе точку. И в этом контексте недостатки Бориса Джонсона – противоречивость, непоследовательность, непредсказуемость, неполиткорректность, даже лживость и аморальное поведение, за которое его упрекают противники – предстают как достоинства. И хотя неприглядные стороны частной жизни Джонсона активно обсуждается в СМИ, три четверти (77%) членов партии тори считают, что она не имеет значения для качества его будущего премьерства.  В новых политических реалиях конвенциональные политики с правильным имиджем и кристальной биографией не справляются. Надежда на нестандартных, прежде близких к маргиналам.

Непредсказуемость Бориса Джонсона и отсутствие у него стройной системы взглядов тоже играет ему на руку – каждый, кто симпатизирует претенденту, надеется на проявление одной из граней этой политической фигуры: в разное время он являл противоположные взгляды и установки. Сторонник иммиграции и ее противник, либеральный драйвер бизнеса и его гонитель, он демонстрирует разные политические установки и транслирует подчас полярные политические ценности. Совершенно в духе времени.

Для британского общества на грани, если не сказать самоубийства, то шага в неизвестность (по опросам, большинство стремится к выходу из ЕС даже если это нанесет экономике «существенный ущерб» и приведет к распаду страны с потерей Шотландии и Северной Ирландии и уничтожит один из столпов британской политической системы — Консервативную партию как таковую) он становится надеждой на выход из тупика, политическим лидером, который наконец-то возьмет ситуацию под контроль – реализует слоган кампании брекзитеров «take back control». Больше половины респондентов опроса Hansard Society считает, что «Британии нужен сильный лидер, который будет способен нарушить правила игры». Раскол в парламенте подорвал веру британцев в традиционную политику. 37% опрешенных считают, британской политической системе необходима перезагрузка.

При этом лишь четверть британцев уверены, что Борису Джонсону удастся реализовать выход Британии из ЕС в срок до 31 октября, хотя он обещал положить на это жизнь (do or die). Консерваторы (48%) и половина тех, кто голосовал за выход в 2016 г. (50%), считают, что вряд ли это произойдет к ноябрю. Сторонники членства Британии в ЕС, либеральные демократы и лейбористы (63-64%) еще больше сомневаются в том, что Брексит может быть реализован в срок. Условия Брексита тоже видятся туманными. Хотя члены партии тори скептически относятся к способности обоих своих кандидатов заключить более выгодное соглашение с ЕС  (45% считает, что такая возможность есть у Бориса Джонсона и лишь 22% – у Джереми Ханта), и тем более провести это соглашение через Палату общин (36% и  23% соответственно).

Несмотря на призрачные перспективы Брекзита, он остается главным в повестке партии тори. 53% ее сторонников заявили, что будут голосовать за того, у кого есть внятная позиция по выходу Великобритании из ЕС, даже при отсутствии четких  внутриполитических установок. Консерваторы склонны видеть в Борисе Джонсоне человека, способного справиться со всеми вызовами. Большинство избирателей тори верят, что он не только проведет страну через Брексит (57%), но и будет успешно руководить страной после него (46%)..

Ставя на Бориса Джонсона, консерваторы идут ва-банк. Партия теряет позиции, и она сильно трансформировалась за два года: от экономических ценностей, на которые она опиралась, партия эволюционировала к культурным. И новый лидер вряд ли сможет повернуть тенденцию вспять, он может лишь возглавить эту трансформацию. Как же это произошло в столь сжатые сроки с таким устойчивым политическим институтом как Консервативная партия Великобритании?

 

От экономики к культуре

Кампания перед референдумом по Брекзиту была во многом посвящена экономике: дискуссия велась об общем рынке, о цене членства в ЕС, о рабочих местах.  Спустя два года об экономике речь почти не идет. Сегодня британское общество больше волнует культура и ценности. Брекзит стал моментом идеологического раскола, самым важным критерием идентичности. Так, лишь около половины британцев ассоциирует себя с какой-либо религией, около двух третей – со взглядами той или иной политической партии, но целых 87% — определяются как Remainer или Leaver – сторонники членства в ЕС или выхода из него.

Парадокс в том, что отношение к ЕС стало ключевым основанием идентичности для британцев совсем недавно. До референдума Европа оставалась на периферии политической и социальной повестки. Как пишет колумнист The Economist, то, что «Европа не была значимой частью Британского мифа, было наглядно продемонстрировано в ходе церемонии открытия Олимпийских игр, где нашли отражение иные сюжеты: промышленная революция, Первая и Вторая мировые войны, Национальная система здравоохранения, Британское содружество и иммиграция, группа Спайс герлз, а о Европе ничего». Британский евроскептицизм волновал лишь европейских политиков и исследователей.

Может быть, дело в том, что это и правда единое основание для нации, пережившей сильное влияние миграции? Ведь ни религия, ни язык (на английском говорит все британское содружество, и в определенном смысле весь мир), ни цивилизационная специфика не могут быть основанием для идентичности британцев. Британия настолько интернациональна, настолько обращена ко всему миру, что для национального самоопределения не остается какой-либо уникальной почвы. Мягкая сила Британии основывается на первоклассном образовании и науке, бизнес-инфраструктуре, креативных индустриях (музыка, мода, дизайн и кино), все это она активно предлагает миру. И концепция Глобальной Британии (Global Britain), в определенной степени претендующая на переиздание Pax Britannica и опирающаяся на Особые отношения с США, – стратегия глобального игрока, которому малы рамки Евросоюза.

 

Brexitland и Remainia  

Но внутри страны своим гражданам она предлагает сегодня одно: определиться за или против членства Британии в ЕС. Разделение на две страны и два общества — Brexitland и Remainia – более чем реально. Нетерпимость к оппонентам по вопросу о судьбе страны значительно превышает любой другой вид предубеждений, существующих в британском обществе, в том числе расовых. И этот вопрос коррелирует со степенью открытости к Другому: 9% сторонников Брексита и 37% его противников возражали бы, если бы их близкие родственники вступили в брак с их политическими оппонентами. Противники Брексита более склонны к изоляции от его сторонников. На это влияет география проживания: если противники Брексита в основном проживают компактно в крупных городах, его сторонники рассредоточены по стране. В результате миры сторонников и противников Брексита существуют параллельно. Но в определенные моменты их противостояние обостряется. Так, референдум спровоцировал всплеск преступлений на почве расовой и религиозной нетерпимости, однако затем этот показатель вернулся к обычному уровню.

Отчего за два года произошел столь серьезный раскол в обществе? Почему европейская тема, еще недавно находившаяся на периферии британской общественной дискуссии, разом обрела такое значение, чтобы раскалывать семьи (яркий пример – семья самого Бориса Джонсона), трудовые коллективы и дружеские компании, то есть задевать глубинные струны национальной души? На самом деле Брексит просто вскрыл старые проблемы, которые казались решенными или вообще снятыми с повестки историей. И вот сейчас они вернулись. Спор о Брексите – это спор о гораздо более широком контексте – о трещинах в социокультурном основании нации, которые были до поры до времени сглажены и проявились в ходе референдума, который подействовал как землетрясение.

Партийная системы Великобритании складывалась на основе социальных классов – собственники голосовали за консерваторов, рабочий класс – за лейбористов. Но затем связь между принадлежностью к определенному классу и партии стала стираться. По мере сглаживания экономических факторов усилилось влияние культурной составляющей. Экономические успехи сняли острые социальные противоречия, и экономика перестала играть былую роль. Нарастал разрыв между городом и деревней. По мере роста в городах образованного населения и мигрантов они становились все более лейбористскими. В 1975 году, когда Британия вступала в ЕС, дискуссия велась исключительно об экономике. Тори- сторонники свободного рынка – выступали за, лейбористы, будучи сторонниками протекционизма – против. Однако с ростом миграционных потоков ситуация перевернулась. Как убедительно доказывает Иван Крастев в «После Европы», иммиграция стала главным катализатором идейных трансформаций в Европе. И водораздел ныне проходит не между экономическими, а между культурными либералами и консерваторами, к которым равно относятся и правые, и левые. Культурные либералы голосуют за Европу, а культурные консерваторы – за выход из нее.

Здесь невольно вспоминается Сэмюель Хантингтон с его концепцией «расколотой страны», в которой европейски ориентированная элита входит в противоречие с традиционной и консервативной частью общества. Концепция эта, описывающая страны незападного политико-культурного ареала, внезапно оказалась актуальна и для стран ядра мир-системы.

В Великобритании культурный разрыв созревал десятилетиями, не находя выхода в застывшей классово-партийной системе. Как пишет колумнист The Economist, «референдум не создал новые кланы, но дал им идентичность» и стал «предпосылкой для культурной войны», выявил культурный раскол между архаикой традиционалистов-сельхозпроизводителей и постмодерном либерального мегаполиса, обусловленный рассинхронизацией социальных и политических процессов, свойственный далеко не только британскому обществу. И нет основания думать, что как только Британия пройдет процедуру Брексита, общество вновь сольется в национальном единстве. Как нет оснований думать, что ситуация стремительного национального раскола не возникнет в других странах, в том числе и в России.

В этих условиях премьерство Бориса Джонсона безусловно претендует на эпохальность, на новую страницу в истории страны. И новый премьер даже не должен ее писать, он должен ее перевернуть.