Война Израиля и США с Ираном продолжается, и она давно по продолжительности превысила «Двенадцатидневную войну» прошлого года. Эти конфликты разделяет чуть более полугода, но они представляются совершенно разными по сути и форме, а также задачам, которые преследуют все вовлечённые участники.
Эта война ещё не получила своего собственного названия в историографии, ограничиваясь наименованиями, которые дали своим «операциям» Соединённые Штаты и Израиль. Представляется, что по аналогии с войной 1973 г. данная может называться «Войной Пурим», и в качестве рабочего наименования будем использовать его.
Подводить итоги рано, но ряд моментов очевидны с самых первых дней конфликта, и на них, как представляется, стоит обратить пристальное внимание, в том числе и в России. В первую очередь, с точки зрения большой стратегии.
Кажется, мы имеем дело с практически идеальной иллюстрацией к выведенному ещё древними греками противостоянию. С одной стороны – талассократии: вариант государства, вся экономическая, политическая и культурная жизнь которого вследствие недостатка земельных ресурсов или особого географического положения сосредотачивается на деятельности, так или иначе связанной с морем, морским судоходством и контролем морских пространств и/или прибрежных регионов. С другой – теллурократии: тип государственного устройства, который связан с освоением материковых пространств, последовательным проникновением вглубь материкового пространства. Занятно, что и в античности под последним термином понималась Персидская держава.
Как и в прежние времена, в XXI веке снова на повестке дня стал вопрос, насколько сухопутной державе нужен большой флот. Российская империя/СССР/Российская Федерация с переменным успехом пытались дать для себя ответ на этот вопрос, сейчас к этой же дилемме подошёл Иран. Не секрет, что иранское руководство в последние годы активно инвестировало в создание флота и инфраструктуры по его базированию, постепенно перейдя от москитного флота к океанскому. Наряду с чисто техническими вопросами это выражалось и в активном присутствии иранских кораблей в открытом океане, что в конечном счёте стало роковым для фрегата Dena, который был потоплен на переходе домой в Индийском океане американской атомной подводной лодкой. Впрочем, даже успешное завершение дальнего похода не гарантировало сохранение корабля, так как он скорее всего был бы потоплен в базах, расположенных в Персидском или Оманском заливах.
Иранское руководство явно рассматривало флот в качестве источника проекции силы в регионе, не останавливаясь перед смелыми техническими экспериментами, как, например, строительство носителей беспилотных летательных аппаратов, которые по замыслу, видимо, должны были играть роль «ракетных крейсеров на минималках». Впрочем, тактическая ниша этих и ряда других кораблей была не очень понятна и до нынешней войны. Для борьбы с заливными монархиями они были явно избыточны, как и для нейтрализации многочисленных террористических группировок. Для противодействия первоклассным морским державам и Израилю им не хватало адекватной противовоздушной и противолодочной обороны, что делало их лёгкой целью для авиации и подводных лодок. Аналогичные вопросы можно было адресовать и по другим крупным кораблям иранского флота, в частности, корветам.
Это первый урок, который можно извлечь из «Войны Пурим»: строительство флота само по себе очень затратно, мало того, что флот должен быть сбалансирован, ему нужна чёткая, конкретная и реализуемая задача. Иначе флот становится дорогой игрушкой, которая мало того, что пожирает ограниченные ресурсы, так ещё и требует усилий со стороны ВВС, ПВО и Сухопутных войск по своей защите.
С иранским флотом получилось по классике – корабли в базах и на рейдах постепенно уничтожались американо-израильской авиацией, и, по известным данным, ответного огня никто не открывал. Предположение, что среди некоторых уничтоженных кораблей и катеров были ложные цели и мишени, принципиально общую картину не меняет. С другой стороны, атаковать американский или израильский флот иранцы при помощи наличного корабельного состава практически не могли, а предпринять активные действия против тех же монархий Персидского залива по каким-то причинам не решились, за исключением постановки минных банок в Ормузском проливе. Отдельно отметим полное отсутствие каких-либо операций со стороны иранских подводных лодок, хотя, возможно, на этот счёт у иранского командования имеются собственные соображения, например, противодействие десанту на иранской территории. И это возвращает нас к первому уроку.
Первые два пункта также подводят ещё к одной гипотезе. На современном этапе талассократия невозможна без уранократии, но вот обратное утверждение имеет право на жизнь. Под «уранократией» мы понимаем государство, обладающее мощной авиацией и ПВО – как военной, так и гражданской, позволяющей проецировать силу и защищать свою территорию. Впрочем, в чистом виде уранократия не существует и возможна в качестве гибрида с талассо- и/или теллурократией. Иллюстрацией первого гибрида являются США, второго – Российская Федерация. Пример Ирана показал, что даже наличие мощной сухопутной армии и относительно крупного флота без современной авиации мало что значит против «государства-гибрида», что снова возвращает нас к первому пункту относительно приоритетов военного строительства.
Впрочем, в качестве оправдания иранского руководства следует отметить, что Иран долгие годы не имел возможности закупать современную боевую авиацию, а собственная конструкторская школа и промышленность оказались неспособны выдать современные образцы авиационных вооружений, за исключением беспилотных летательных аппаратов.
В заключение отметим, что чистые талассократии показали миру, что продолжают контролировать мировое судоходство и нести ответственность за его безопасность, хотя и не склонны идти на риск потери или повреждения кораблей в отдельных регионах от несимметричных угроз (БПЛА и FPV-дроны, безэкипажные катера, ракеты всех видов). Хотя справедливости ради, ситуация, которая сложилась вокруг Ормузского пролива, носит уникальный характер и вряд ли может быть многократно воспроизведена в других частях мира. Впрочем, на момент написания статьи талассократия не использует все свои силовые возможности для открытия пролива, пока ограничиваясь cловесными интервенциями и накоплениями сил для десантной операции (которая сама по себе тоже суть есть производная от талассократии).
Невозможность достать основного противника на суше сильно ограничивает иранские возможности, и в долгосрочной перспективе Иран может столкнуться с тотальным уничтожением своей более или менее значимой инфраструктуры как военного, так и гражданского назначения. И не обязательно в ходе беспрерывной операции. США и Израиль могут прекращать удары по мере истощения средств поражения, и снова приступать к ним по мере получения их от промышленности. Единственная возможность – перенос боевых действий на территорию противника или хотя бы его союзников, но, видимо, этот вариант рассматривается Ираном как крайний.
Иранский опыт – сигнал многим молодым (и не только) и амбициозным державам, какие ошибки лучше не повторять. Вопрос, хватит ли у руководства этих стран политического благоразумия подчинить военное строительство не политическим, а истинно военным задачам.
Автор: Андрей Фролов, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Центра комплексных европейских и международных исследований Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».
