Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП

Итоги
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Иван Сафранчук

Профессор кафедры международных отношений и внешней политики России, ведущий научный сотрудник ИМИ МГИМО МИД России.

Иван Зуенко

Ведущий научный сотрудник Института международных исследований (ИМИ) МГИМО МИД России.

Андрей Исэров

Кандидат исторических наук, заместитель декана факультета мировой экономики и мировой политики Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики», старший научный сотрудник Института всеобщей истории РАН.

Фёдор Лукьянов

Главный редактор журнала «Россия в глобальной политике» с момента его основания в 2002 году. Председатель Президиума Совета по внешней и оборонной политике России с 2012 года. Директор по научной работе Международного дискуссионного клуба «Валдай». Профессор-исследователь Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики». 

AUTHOR IDs

SPIN RSCI: 4139-3941
ORCID: 0000-0003-1364-4094
ResearcherID: N-3527-2016
Scopus AuthorID: 24481505000

Контакты

Тел. +7 (495) 980-7353
editor@globalaffairs.ru

Лекторий СВОП

3 ноября 2026 г. в Москве состоялся очередной Лекторий Совета по внешней и оборонной политике «Мир на троих… Есть ли о чём поговорить главам России, США и Китая?». О повестке встречи лидеров России, США и Китая в рамках саммита АТЭС, трансакционной дипломатии и представлениях великих держав о глобальном управлении Фёдор Лукьянов поговорил с Иваном Сафранчуком, Иваном Зуенко и Андреем Исэровым.

Фёдор Лукьянов: На протяжении последних нескольких недель стало модно говорить о предстоящем саммите АТЭС в китайском Шэньчжэне, где впервые за долгое время окажутся вместе три лидера крупнейших стран – России, США и Китая. Когда тема встречи «на троих» возникла, я, признаюсь, отнёсся к ней без особого интереса, думал, это наше обычное желание найти смысл там, где его нет, обнаружить где-нибудь новую «Ялту», потому что, если рассуждать логически, трёхсторонней повестки как будто бы нет. Но, к моему удивлению, тема продолжает развиваться, на уровне разогрева подготовка идёт. Если бы подобная встреча всё же произошла, какое значение она имела бы для международных процессов? И существует ли повестка для обсуждения втроём? На последний вопрос лично я отвечаю отрицательно.

Иван Сафранчук: Должен сказать, что со мной была ровно противоположная история: я сразу поверил, что такая встреча может быть, а потом постепенно стал сомневаться. Мне кажется, обе точки зрения – уверенность в том, что встреча будет, и, напротив, вполне оправданный скепсис – дополняют друг друга. Я не буду глубоко вдаваться в причины, почему я так считаю, но результирующая следующая: мы находимся в ситуации, когда все стороны будут стремиться общаться, но не договариваться. Вы, наверное, замечаете это на более локальном уровне, микроуровне. Совет по внешней и оборонной политике часто проводит политические моделирования, и, по моему опыту участия в них, больше выигрывает тот, кто чаще общается и взаимодействует с другими командами.

 

 

Взаимодействие в принципе полезно, даже если оно не приводит к конкретным результатам, потому что создаются зазоры в общении разных сторон, и эти зазоры можно использовать с пользой для себя. Это неплохо концептуализировано в науке о международных отношениях и в теории дипломатии. Когда у вас нет чётко определённой стратегии, как в шахматах, и вы не стремитесь бескомпромиссно гнуть свою линию, а, напротив, лавируете, ищете зазоры в позициях других и относительно них улучшаете свою позицию, вы занимаетесь трансакционной дипломатией. Её можно сравнить с тетрисом – нужно постараться изловчиться, вывернуться, найти самое удачное положение для своих фигур. В теории международных отношений лучше всего такую тактику описывает английская школа. Вы приобретаете позицию в коллективе за счёт того, что постоянно с кем-то взаимодействуете. Постепенно в этом коллективе складывается некая система отношений, внутри которой вы играете, и чем плотнее вы в эту систему взаимодействия включены, тем лучше. Долгое время считалось, что большие державы склонны проводить более последовательную линию, быть более жёсткими в отстаивании своей позиции, а трансакционное поведение свойственно малым державам. В литературе часто используется образ маленькой рыбки, которая выживает за счёт того, что лавирует между более крупными. Это так называемая small fish strategy – «юркая дипломатия» – подстроиться, проскочить, примкнуть к более сильному. Сегодня small fish strategy характерна не только для малых держав. Конечно, большие державы не ведут себя совсем уж юрко и трансакционно, как малые державы, но сталкиваются с определёнными ограничениями и всё меньше хотят брать на себя долгосрочные и даже среднесрочные обязательства. Большие державы исследуют пределы своей мощи, пробуют, что они могут, а чего не могут военными и экономическими средствами, привыкают к своим ролям великих держав. Стремление не брать на себя большие обязательства вредит как старым, так и новым союзам – союзники чувствуют себя неуверенно и опасаются, что их могут оставить без поддержки в нужный момент.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП
Все стремятся повысить свою эффективность, но как это сделать, не очень понятно. Ни у кого нет «золотого ключика», новых прорывных технологий, а за те технологии, которые есть, идёт жёсткая конкуренция. В таком случае одним из способов повышения эффективности становится снижение издержек. Великие державы становятся более оппортунистическими, не склонными, с моей точки зрения, к фиксации своих обязательств.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 2

Ещё одно препятствие к заключению больших сделок – это задача совмещения суверенитета и развития. Десятилетиями мы жили с представлением, что для экономического развития и роста благосостояния нужно в какой-то степени ограничить суверенитет. Либеральная школа мысли, кстати, предполагала ограничение суверенитета не только для России, Китая и других государств, но и для США. Последовательные апологеты этой точки зрения считали, что Америка поможет либеральному порядку воцариться в мире и сама же ему подчинится. Крупные державы ищут, как совместить суверенитет и развитие. Единого рецепта не существует – Россия, Китай, США, Индия, Бразилия и другие будут решать эту задачу по-своему. Это тоже мешает договорённостям, потому что мы пока не понимаем, кто в какой позиции находится, у кого найти баланс получается лучше, у кого хуже. Раз большие договорённости невозможны, зачем тогда общаться? А вот наоборот – общаться и взаимодействовать очень выгодно, это то, с чего я начал. Если трёхсторонняя встреча состоится, она будет посвящена обсуждению стратегических вопросов, хотя, наверное, и текущая повестка будет затрагиваться, чтобы понять, у кого какие замыслы, кто насколько решительно настроен отстаивать свои красные линии. Но я не думаю, что такое общение может закончиться чем-то вроде «Ялты».

Фёдор Лукьянов: Тетрис отличается от шахмат тем, что в этой игре выиграть невозможно. Мне кажется, китайцы тетрис любить не должны, он как будто не очень соответствует китайскому мироощущению – когда постоянно что-то появляется и исчезает, нет никакой стабильности, китайцы чувствуют себя некомфортно. Есть ли повестка для обсуждения втроём, с точки зрения Китая?

Иван Зуенко: Если попытаться ответить на вопрос, пройдёт трёхсторонняя встреча или нет, а понятно, что без желания хозяина площадки форума АТЭС – Китая – этого не произойдёт, на 95 процентов, я бы сказал, что она не состоится. Конечно, если мыслить рационально и проанализировать всю имеющуюся информацию, но, возможно, есть какие-то скрытые мотивы, о которых мы не знаем. Иван Алексеевич правильно сказал, что трансакционная дипломатия предполагает больше общения, и Китай в общем-то выступает за то, чтобы общаться. Для этого и проводится саммит АТЭС, где сначала в многостороннем формате есть возможность провести переговоры, а потом и в двустороннем. Уже известно, что будет встреча Трампа и Си, однозначно будет встреча Си и Путина. Насчёт этого Китай ничего против не имеет, напротив, подчёркивает, как это важно, можно обменяться мнениями, сверить часы.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 3
У китайской внешней политики последних лет есть важная особенность – всяческая поддержка дипломатии первых лиц. Фактически это то, к чему пришла Америка в период администрации Трампа, но первыми это концептуально сформулировали китайцы. Китай уделяет огромное внимание именно общению первых лиц – лидеров, а не просто дипломатов или чиновников.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 4

Вместе с тем возникает вопрос предпочтительного формата такого общения. Китайцы выступают за то, чтобы проводить и многосторонние, и двусторонние переговоры, но не поддерживают общение втроём, которое противоречит целому ряду установок, важных для китайской внешней политики. Плюсы от трёхсторонней конфигурации есть, но они сомнительны, а минусы от такого формата очевидны.

Во-первых, это репутационные издержки. Своим партнёрам – странам Глобального Юга – Китай пытается доказать свою приверженность идее многополярного мира, отказ от «междусобойчиков» и решения вопросов глобального мироустройства узкой группой государств.

Во-вторых, ассоциация встречи в Шэньчжэне с «Ялтой» для Китая ничего приятного в себе не несёт. Если бы китайцы и делали какие-то исторические аналогии, то не с «Ялтой», а с Каирской конференцией, где встречалась «Каирская тройка» – Рузвельт, Черчилль и Чан Кайши. Каирская конференция состоялась раньше, чем Тегеранская или Ялтинская, но даже к Каирской конференции китайский дискурс относится без особой ностальгии. Не только потому, что речь идёт о Чан Кайши, а лидеры КНР подобные форматы общения никогда не продвигали, но и потому, что китайцы негативно воспринимают такие встречи как пример «договорнячка» узкого круга, который не учитывает интересы других стран. Это идёт в противоречие всем установкам китайской внешней политики.

В-третьих, Китай думает и о репутационных издержках в отношении Европы. Китай понимает, что в Европе никто не будет серьёзно разбираться, что это была за встреча. В глазах европейцев это будет выглядеть как общение гегемонов, которые собрались, чтобы что-то поделить. Китай потратил огромное количество сил и ресурсов (и продолжает их тратить) на то, чтобы оттянуть Европу от Америки, разделить монолитный Запад и начать разговаривать с каждой европейской страной по отдельности. Сейчас делать что-то, что идёт вразрез с этой логикой, – упущение для Пекина. Что Китай получит взамен, если соберётся втроём что-то обсуждать? С Россией у Китая и так налажен постоянный диалог. С Трампом тоже, безусловно, важно говорить и общаться, делать ему комплименты, потому что это даёт определённые результаты. Вспомните – ровно год назад, на предыдущем саммите АТЭС, зафиксировано перемирие в американо-китайской торговой войне. С другой стороны, Трамп однозначно не будет президентом в следующем цикле, поэтому есть ли смысл Китаю сейчас выстраивать дипломатию первых лиц под него? Встреча в трёхстороннем формате, возможно, была бы полезна с точки зрения разрыва смысловой связки о том, что Россия и Китай вместе, которая закрепилась в американском дискурсе. По сути, это всё, других выгод нет, репутационных рисков масса. Что обсуждать в трёхстороннем формате, непонятно, общей повестки нет.

Андрей Исэров: Когда я стал думать о возможности трёхсторонней встречи, я начал искать темы для переговоров, общую повестку, и выяснил, что общие интересы есть у каждой из сторон друг с другом, а единой повестки на троих действительно не получается. В области экономики мы, к сожалению, не самый сильный игрок, хотя с Китаем мы можем вроде как выступать против санкционной политики, против всех тех мер, которые Соединённые Штаты принимают в противовес их собственным принципам.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 5
На мой взгляд, на саммите в Шэньчжэне США будут заинтересованы обсудить конкретные вопросы, как с Китаем в Пусане, отдельно с каждой из сторон. Вероятно, с Китаем затронут более широкий круг тем, с нами, к сожалению, более узкий. Кроме поставок дизеля и урана, возможно, будут подниматься ещё какие-то вопросы.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 6

Обсуждать соперничество в военной сфере, революцию ИИ и беспилотников мы не будем. В области ядерного сдерживания поиск общих интересов возможен с Соединёнными Штатами, но не с Китаем. Китай становится новой мощной ядерной державой, быстро наращивает свой потенциал в этой области, выступая скорее как ревизионистская держава. Обращусь и к более фундаментальному вопросу – к представлениям о мировой политике и принципах мироустройства. Я специально посмотрел, как китайские власти относятся к самому понятию «сферы влияния». Китайская позиция формировалась не только под воздействием китайского опыта противостояния западному империализму, но и в рамках определённого представления о справедливом международном порядке. Сфера влияния, или сфера безопасности, как говорит Джеффри Сакс, подразумевает, что некая мощная держава во имя безопасности, мира во всём мире берёт на себя ответственность за определённый регион, обеспечивает спокойствие вокруг своих границ. Здесь стоит задаться вопросом о пределах ограниченного суверенитета и, возможно согласиться с Джеффри Саксом, а не с китайскими мыслителями.

Мощная держава, которая, благодаря своей силе, вероятно, является более обязательной, берёт на себя, как думал Рузвельт, ответственность за ту или иную часть света. В идеальном мире нужно пройти между Сциллой и Харибдой – анархией, которую мы наблюдали последние 35 лет, и диктатом. Предел ограничения суверенитета в общемировоззренческом смысле будет ключевым вопросом – как совместить суверенитет, развитие и мир. США приняли настоящие, действительные меры в этом направлении, переведя поддержку Украины на коммерческую основу, переложив бремя ведения этой войны в большей степени на европейские плечи. Трамповская коалиции понимает пользу ухода от огромной ответственности, которая в том числе накладывает немаленькие ограничения. Китай, наоборот, растёт, он может говорить, что выступает против идеи о сферах влияния, но он всё равно обретает вес во всём мире, не только в Восточной Азии. В этом смысле нам с Китаем нечего обсуждать, китайская позиция будет выглядеть более демократичной, как когда-то это было у американцев, казаться ближе к идеалам ООН, но строго отвечать китайским национальным интересам. В области военного соперничества и развития ИИ то же самое – трудно найти поле для разговора. Наверное, державам придётся договариваться об ИИ, только если произойдёт первая большая катастрофа, с ИИ связанная. И последнее – это вопрос доверия, без которого такие переговоры невозможны.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 7
Трамп – интересный персонаж, который много лишнего может наговорить прессе и широкой общественности и до, и после переговоров. Макрон тоже может всё разболтать, но Трамп в этом смысле Макрон в кубе.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 8

Вы, Иван Юрьевич, сказали, что Китай не согласится с форматом трёхсторонней встречи, и, наверное, вы правы. Могу представить теоретическую возможность такой встречи, связанную с желанием сделать красивые фото и произвести большой медийный эффект – дипломатия первых лиц такое уважает.

Иван Зуенко: Я исхожу из анализа публичных данных, но допускаю, что дипломатия первых лиц предполагает обмен информацией по секретным каналам, скрытых от внешнего наблюдателя. Вполне возможно, что сейчас что-то обсуждается в закрытом режиме, поэтому нельзя быть на сто процентов уверенными, что китайцы откажутся от трёхстороннего формата. Но рациональнее было бы предположить, что такой встречи не будет.

Андрей Исэров: При всём внимании к дипломатии первых лиц ВВП России не может увеличиться вдвое, а население – втрое. США не восстановят свою утраченную промышленность, а китайцы не нарастят свои ядерные арсеналы настолько, чтобы они сравнились с российскими или американскими. Каким бы великим и толерантным ты ни был, каким бы миротворцем ни казался в своих глазах, приходится играть теми картами, которые есть на руках, и они неизменны.

Иван Сафранчук: Андрей Александрович говорил о великих державах – ревизионистах, и в этой связи я хотел бы отметить вот что. Обычно либо ведущие державы пытаются установить определённый порядок, чтобы ревизионисты ничего не смогли сделать, либо ревизионисты объединяются, чтобы всем вместе расшатать существующий порядок и создать новый. Мы с небольшим коллективом исследователей уже пять лет подряд ежегодно проводим международный экспертный опрос и публикуем некоторые результаты в журнале «Россия в глобальной политике». В своём исследовании мы рассчитываем индексы статуса, международной роли и ревизионизма. Хочу обратить ваше внимание на то, что, по данным опросов, державами с наиболее высоким статусом – которые при этом значительно опережают всех остальных по этому показателю – неизменно становятся Россия, Китай и Соединённые Штаты. Китай и США называют сверхдержавами, Россию – великой державой, но показатель статуса нашей страны всё равно идёт с существенным отрывом от остальных. Вместе с тем Россия, США и Китай – это страны, которые, хотя и остаются ведущими, теряют своё международное влияние, их роль на мировой арене медленно, но верно снижается. И у этих трёх держав самые высокие индексы ревизионизма. Обычно ревизионистами выступают те, кто не занимает ведущих позиций, – они и восстают против существующего порядка. Сейчас же недовольными оказываются те, кто стоит во главе международной иерархии. Это интересный парадокс, ведь ревизионизм, как правило, противопоставляется сохранению статус-кво.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 9
Не очень понятно, в каком качестве эти державы будут встречаться – как ведущие или как ревизионистские? Россия, США и Китай и так находятся на передовой, и непонятно, кого им свергать. Нет никакой повестки, основанной на общих интересах, которая позволила бы заключить сделку, о чём-то договориться, хотя бы о правилах игры в отдельных сферах. Но в целом ситуация подталкивает три державы к общению.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 10

Все они, особенно Россия и Китай, апеллируют к Мировому большинству, однако, как мне кажется, эти апелляции не помогут выяснить настоящие устремления друг друга, каковы стратегические замыслы, кто чем готов рисковать и что хочет приобрести. Хотя я и назвал нынешнее общение между великими державами трансакционной дипломатией, дипломатией разменов, я бы уточнил, что это скорее дипломатия стратегической эмпатии – каждая сторона хочет понять своих главных соперников и оппонентов. Думаю, это желание будет подталкивать к диалогу. Чем он может быть полезен? Тем, что может снизить подозрительность, которая присутствует в отношениях между всеми державами. Мы опасаемся, как бы США с Китаем не договорились между собой, США – как бы Россия ещё больше не сблизилась с Китаем, и так далее. Трёхсторонний формат – это возможность подстраховаться.

Фёдор Лукьянов: Я, в принципе, абсолютно согласен с тем, что по всем рациональным и логическим соображениям Китаю встреча в трёхстороннем формате не нужна. Но я бы не стал недооценивать важность ярких образов и эффектных картинок для современной политики. Мне кажется, Китай этому тоже не чужд. Для Си трёхсторонняя встреча могла бы стать возможностью выступить в роли великого, монументального политика, который сумел собрать за одним столом лидеров России и США. Это, на мой взгляд, не стоит сбрасывать со счетов.

Иван Зуенко: Здесь есть ещё один важный момент. Дело в том, что инициатива проведения такого трёхстороннего саммита исходит не от Китая, а для китайской стороны было бы принципиально важно проводить подобную встречу на своей территории по собственным правилам. Думаю, китайцам уже сейчас не вполне комфортно от того, что они не контролируют этот процесс. Получается, что от них чего-то ждут. Кроме того, как бы мы ни относились к Китаю как к растущей мировой державе, необходимо учитывать, что внешнеполитический и военно-политический опыт нынешнего китайского руководства существенно меньше, чем у руководства Соединённых Штатов и России. Поэтому вполне возможно, что китайские советники посчитают трёхсторонний саммит рискованным мероприятием. Достаточно вспомнить одну из стратегических установок Сунь-цзы – полководец начинает битву только тогда, когда уверен в победе, во всех остальных случаях от сражения лучше воздержаться.

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 11
Насколько выгодно Си участвовать в переговорах, в ходе которых его потенциально могут переиграть? Я согласен, что сегодня визуальный образ во многом определяет политику и Китай этому тоже не чужд. Однако, наверное, он всё-таки придаёт красивой картинке меньше внимания, чем США и Россия. Здесь тоже закономерно возникает вопрос – какой именно получится эта картинка? Не будет ли Си выглядеть слишком блёкло на фоне Трампа и Путина?
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 12

Фёдор Лукьянов: У меня ощущение, что из трёх стран только Россия действительно верит в возможность глобального управления. Отсюда наши отсылки к «Ялте», представление о том, что лидеры отдельных государств могут собраться за одним столом, о чём-то договориться и принять решения, определяющие дальнейшее развитие мира. Китай вообще не про это. Что касается США, то нынешняя американская администрация, во-первых, вообще не придаёт особого значения международным институтам, а, во-вторых, у неё принципиально другая задача: не управление миром как таковое, а достижение собственных целей, получение того, что необходимо, в нужный момент. Действительно ли Россия заинтересована в глобальном управлении в большей степени, чем остальные великие державы?

Андрей Исэров: Мне кажется, да. Мы как будто действительно верим, что можно собраться, серьёзно договориться, заключить соглашения и соблюдать их – при условии, что договариваться будут серьёзные люди. Мы постоянно возвращаемся к событиям 1989–1991 годов. Существует представление, что тогда нас обманули, поскольку переговоры вели недостаточно серьёзные люди. А вот теперь придут серьёзные руководители, договорятся по-настоящему. Возможно, в этом проявляется наследие эпохи разрядки – того исторического периода, который во многом сформировал нынешнюю российскую политическую элиту.

Фёдор Лукьянов: А китайское представление об управлении миром – оно какое?

Иван Зуенко: В Китае есть четыре глобальные инициативы, а также инициатива «Один пояс – один путь». Все вместе они вписываются в более широкую концепцию сообщества единой судьбы человечества. Одна из четырёх глобальных инициатив – это инициатива глобального управления. Китай сегодня достаточно много говорит и размышляет на эту тему, в китайском политическом дискурсе существует даже специальное понятие – «великая ответственная держава». Китай исходит из того, что в сообществе единой судьбы человечества не все государства несут одинаковую ответственность, есть мировые лидеры, хотя какого-то официального, чётко определённого списка таких «великих ответственных держав» нет. С китайской точки зрения, у таких государств не только больше прав, но и больше обязательств, поэтому, с одной стороны,

Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 13
Китай вовсе не против того, чтобы в условиях многополярного мироустройства отдельные государства собирались для обсуждения конкретных международных вопросов, но, с другой стороны, Китаю принципиально важно, чтобы подобные форматы не выглядели как закрытый клуб избранных держав, решающих судьбы остальных, потому что это уже не соответствует китайскому представлению о глобальном управлении.
Ялта 2.0? Зачем лидерам России, США и Китая встречаться в Шэньчжэне || Итоги Лектория СВОП — иллюстрация 14

Я соглашусь с тем, что Россия действительно верит в возможность глобального управления – даже не столько верит, сколько хотела бы вернуться к подобному формату. Но здесь необходимо учитывать ещё одно важное обстоятельство. Сама идея трёхстороннего саммита России, США и Китая автоматически делает нас равновеликими. Если посмотреть на эту ситуацию с китайской точки зрения, возникает вопрос, зачем Китаю это нужно. Китай либо строит многополярный мир, либо признаёт, как, например, утверждает китайский политолог Янь Сюэтун, что де-факто сформировался биполярный мир, во главе которого стоят две державы – США и Китай. Но если справедлив второй подход, то трёхсторонний формат Китаю невыгоден, он размывает его международный статус одного из двух полюсов.

Иван Сафранчук: Верит ли Россия в то, что лидеры великих держав могут о чём-то договориться? Да, такая идея у нас действительно существует, и она достаточно сильна, но мне представляется, что это всё-таки скорее остаточное явление. Не в том смысле, что на такую возможность делается основная ставка, а скорее в том, что нельзя не попробовать договориться, прежде чем переходить к каким-то другим опциям. Серьёзного расчёта на то, что удастся создать своего рода руководящую тройку для управления миром, нет. Каждый должен быть готов действовать самостоятельно, исходя из собственных интересов. И великие державы не хотят нарушать взятые на себя обязательства. Вообще для великой державы ввязаться в какие-то обязательства, а потом не выполнить их, не очень хорошо, поэтому сейчас всё сводится к тому, что никто не хочет брать на себя лишней нагрузки, но все хотят знать и понимать, чем занимается другая сторона. Конечно, мы будем наступать на чужие интересы, и это неизбежно. Договориться о том, чтобы кто-то добровольно ограничил себя, практически невозможно. Все будут исследовать имеющиеся возможности, стремиться расширить свободу собственных действий, но при этом общаться с целью узнать, кто что делает, как оценивает происходящее и каким образом воспринимает риски. Это как раз про ту самую эмпатию, про которую я говорил.

Значение трёхсторонней встречи лидеров Китая, США и России
Ван Вэнь
В ноябре президент США Дональд Трамп и президент России Владимир Путин примут участие в саммите АТЭС в китайском Шэньчжэне. Если лидеры Китая, США и России смогут согласовать трёхстороннюю встречу, это станет историческим шагом в процессе качественного обновления отношений между великими державами спустя восемьдесят лет после формирования Ялтинской системы.
Подробнее
Попытки выбора правильной системы координат. Эфир передачи «Международное обозрение» от 13.11.2026 г.
Фёдор Лукьянов
Вокруг украинского кризиса начался новый этап дипломатической активности, причём обсуждение выходит за рамки украинского вопроса и затрагивает будущее системы безопасности в Европе. Китай готовится к саммиту АТЭС. Основатель и глава корпорации Nvidia Дженсен Хуанг покинул свой пост из-за связи с возможным агентом китайской разведки. Cмотрите эфир очередного выпуска программы «Международное обозрение» с Фёдором Лукьяновым. 
Подробнее