В сентябре на Ближнем Востоке произошла череда стремительных и опасных событий, продемонстрировавших хрупкость архитектуры региональной безопасности. Одним из наиболее значимых стало то, что поддерживаемое Ираном движение «Ансар Алла» (хуситы) не только отразило наступление на Сану правительственных сил Йемена, которые поддерживает Саудовская Аравия, но и перешло в сокрушительное контрнаступление.
В ходе этих действий им удалось взять под контроль стратегически важные прибрежные позиции. Хуситы захватили порт Моха на западном побережье Йемена, остров Маюн (Перим) в Баб-эль-Мандебском проливе и прибрежный город Зубаб, расположенный у этого стратегически важного водного пути. В контексте региональных альянсов это означает только одно: Иран теперь контролирует Баб-эль-Мандебский пролив – одну из важнейших морских узловых точек мира, через которую ежегодно проходит около 12 процентов мирового торгового потока и 7 процентов мировых поставок нефтепродуктов.
Последствия этого, особенно для Саудовской Аравии, весьма серьёзны: представитель «Ансар Алла» заявил, что судоходство в Красном море остаётся безопасным для всех международных компаний, за исключением судов под саудовским флагом или связанных с Саудовской Аравией. Корпус стражей исламской революции (КСИР) считает продвижение хуситов «божественной победой», а советник Верховного лидера Ирана Мохаммад Мохбер отметил: «Их наступление поставило Америку и её союзников перед тактической и стратегической дилеммой». События выходят за рамки региона и потенциально могут повлиять на геополитический ландшафт Азиатско-Тихоокеанского региона, в особенности затронув Индию и Китай ввиду стратегической важности Ормузского и Баб-эль-Мандебского проливов. Нестабильность в этих водах угрожает поставкам нефти и мировой торговле. Из-за угроз суда вынуждены менять маршруты и огибать мыс Доброй Надежды, что ведёт к росту издержек и увеличению времени в пути примерно на месяц. Тем временем рост мировых цен на нефть и стоимости морских перевозок оказывает дополнительное давление на экономики обеих стран.
Конфликт вышел за пределы Йемена, повлияв на соседнюю Саудовскую Аравию. Хуситы нанесли удары по ключевым стратегическим объектам, включая международный аэропорт Абха, инфраструктуру компании Aramco и авиабазу имени короля Халида. Кроме того, они атаковали крупнейший нефтеперерабатывающий завод в Джизане, в результате пострадали 73 гражданина Саудовской Аравии.
В рамках иранской стратегии по активизации «единства фронтов» география действий была расширена за пределы Ирака: ударам подверглась стратегическая инфраструктура, которую Саудовская Аравия использует как альтернативу недоступному Ормузскому проливу. В частности, целью стал нефтепровод «Восток – Запад» (Petroline), по которому нефть идёт из восточных районов королевства в западные. В результате атак Министерство энергетики Саудовской Аравии объявило о временной приостановке работы трубопровода в качестве меры предосторожности. МИД Саудовской Аравии возложил ответственность за нападение на Ирак – факт был признан иракским правительством, и премьер-министр Ирака Али Фалаха аз-Зеиди уволил командующего в провинции Майсан и принял ряд мер, включая создание следственной комиссии и закрытие трёх пограничных переходов между Ираком и Ираном.
Приостановка работы нефтепровода «Восток – Запад» вызывает опасения по поводу возможной потери до 4 процентов мировых поставок нефти в момент, когда рынки уже сталкиваются с дефицитом предложения, ростом цен на топливо и инфляционным давлением. Международное энергетическое агентство (МЭА) сообщило, что в августе уровень производства нефти в Саудовской Аравии упал до минимума более чем за тридцать лет, главным образом из-за сокращения объёмов транспортировки через Ормуз и Красное море. Кроме того, МЭА прогнозирует сокращение мировых поставок нефти примерно на 5,7 млн баррелей в сутки, или почти на 6 процентов, до конца года.
Эскалация возникла не спонтанно или под влиянием сиюминутного импульса, она стала результатом целого ряда событий, которые нарастали как снежный ком и в итоге привели к стремительному и мощному обвалу. 20 июля хуситы объявили о введении морской блокады Саудовской Аравии, представив её как стратегию «осада в ответ на осаду». Этому заявлению предшествовала серия провокационных действий, включая инцидент 13 июля, когда поддерживаемые Саудовской Аравией правительственные силы Йемена нанесли удар по взлётно-посадочной полосе аэропорта Саны, чтобы не допустить посадки иранского самолета. Хуситы заявили, что на борту самолёта находились йеменцы, участвовавшие в похоронах аятоллы Али Хаменеи в Иране. Просаудовские силы в аэропорту Саны не дали лайнеру разрешение на посадку, а затем нанесли удар по ВПП. В ответ хуситы атаковали саудовские суда, пытавшиеся пройти через Красное море. Столкнувшись с растущей угрозой как с воздуха, так и с моря, Саудовская Аравия приняла решение нанести ответный удар по Сане – контролируемой хуситами столице и их штабу.
28 июля в ходе скоординированной военной операции США и Саудовской Аравии были нанесены удары по объектам и складам вооружений поддерживаемых Ираном формирований на востоке Ирака. Эти действия стали прямым ответом на более чем 30 атак дронов, совершённых КСИР в течение 72 часов; целями этих атак были как военнослужащие США, так и объекты энергетической и нефтяной инфраструктуры Саудовской Аравии. Прямое и активное участие саудовских сил в нанесении ударов на территории Ирака – важное событие, свидетельствующее о стратегическом сдвиге в военной политике королевства.
В этот критический период, когда правительственные войска Йемена, поддерживаемые Саудовской Аравией, терпели серьёзные неудачи и теряли боеспособность под натиском наступающих хуситов, наследный принц Саудовской Аравии обратился к президенту США Дональду Трампу с просьбой нанести удары по хуситам, чтобы предотвратить новые атаки с их стороны и остановить их территориальную экспансию. Однако президент Трамп отказался помогать.
Сложившаяся ситуация показывает, с какими сложными и многоаспектными стратегическими дилеммами сталкивается Саудовская Аравия. Несмотря на возможности своих ВВС, Эр-Рияд не способен оказать решающего влияния на ход наземных операций в Йемене исключительно с воздуха; ввод же сухопутных войск остаётся чувствительным вопросом в политическом и в военном отношении, и руководство страны, по-видимому, не готово принимать такое решение. Одновременно возглавляемая Саудовской Аравией коалиция с декабря 2025 г. переживает внутренний кризис, затрагивающий отношения с Объединёнными Арабскими Эмиратами и силами Южного переходного совета (ЮПС). Похоже, требование йеменского правительства о выводе войск ОАЭ ослабило оборонительный и наступательный потенциал сил совета, что способствовало стремительному отступлению коалиции под натиском хуситов.
Кроме того, предложенный механизм совместной обороны в рамках Мекканского соглашения остаётся нереализованным из-за неопределённости в отношении оперативных аспектов. Официальный представитель МИД Пакистана Саджад Хайдер прямо заявил, что решений о начале военных действий в рамках Мекканского соглашения пока не принято: «В настоящее время этот вопрос не обсуждается… когда придёт время, мы будем действовать в соответствии с соглашением». Это свидетельствует скорее о стратегической двойственности и условной готовности, чем о реальных обязательствах, требующих немедленного исполнения.
Совокупность этих факторов указывает на более масштабный кризис в системе региональных и международных альянсов Саудовской Аравии, затрагивающий три взаимосвязанных уровня: внутрирегиональный (в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, что наглядно демонстрирует роль ОАЭ в Йемене); региональный (связанный с Мекканским оборонительным соглашением, которое остаётся в состоянии процедурной неопределённости и ожидает официальной активации); и глобальный (касающийся альянса с США, который всё чаще подвергается испытаниям на фоне меняющихся обстоятельств и смещения геополитических приоритетов).
На уровне международных организаций обращение Королевства Саудовская Аравия в Совет Безопасности ООН обнажило недостатки и глубинные сбои в работе нынешней международной системы и её институтов; Совбез ограничивается риторическими заявлениями о важности деэскалации, он так и не смог принять ни одной содержательной резолюции, способной устранить или смягчить первопричины напряжённости и конфликтов.
Какие стратегические варианты остаются у Саудовской Аравии?
Хотя на 14 сентября в Омане планировалась конференция с участием министров иностранных дел стран Персидского залива и Ирана для обсуждения ситуации по Ормузскому проливу, иранское информационное агентство Tasnim заявило, что «Ормузский пролив не будет открыт в рамках ирано-оманских договорённостей». В заявлении подчёркивалось, что открытие пролива зависит исключительно от выполнения Соединёнными Штатами условий, выдвинутых Ираном. Тегеран фактически обеспечил «единство фронтов» для координации наступательных ударов по соседним странам, тем самым перейдя от оборонительной тактики к активным действиям. Эта стратегическая эскалация призвана оказать дипломатическое и военное давление на американскую администрацию и её союзников, чтобы вынудить их пересмотреть свою позицию, снять санкции и экономическую блокаду с Ирана, а также предотвратить возможные военные действия против острова Харк.
С другой стороны, если Саудовская Аравия уступит силовому давлению со стороны Ирана, это можно расценить как тактический успех иранской стратегии использования прокси-сил в Йемене и Ираке. При таком развитии событий можно говорить о том, что использование Ираном этих прокси фактически создало рычаг давления, вынуждающий Саудовскую Аравию перейти к осторожному и взаимовыгодному подходу. Он будет содействовать усилиям Ирана по нормализации отношений со странами Залива и прокладывать путь к решению сложных вопросов с Соединёнными Штатами (хотя Трамп вряд ли пойдёт на уступки) в обмен на ослабление давления со стороны подконтрольных Тегерану прокси в регионе.
Такой сценарий создает серьёзные вызовы не только для Саудовской Аравии, но и для других членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива. Уступки способны привести к парадоксальной ситуации «усиления противника», порождая тем самым критически важную стратегическую дилемму: придётся ли Саудовской Аравии выбирать между нормализацией отношений с Ираном или с Израилем?
В качестве альтернативы Саудовская Аравия может скорректировать внешнеполитический курс, укрепив связи с Объединёнными Арабскими Эмиратами, такой вариант позволит объединить политические цели двух стран. Сближение станет отражать общность стратегических интересов – в частности, участие поддерживаемых ОАЭ йеменских сил в конфликте с хуситами. Этот вопрос имеет решающее значение в контексте региональной стратегии, где интересы ОАЭ и Саудовской Аравии – по крайней мере на данном этапе – совпадают.
Саудовская Аравия оказалась на перепутье из-за роста региональной напряжённости, ослабления альянсов и сложных стратегических дилемм. Наступление хуситов, расширение сети иранских прокси, а также ограниченность международной и региональной поддержки продемонстрировали уязвимости в архитектуре безопасности как всего региона, так и Эр-Рияда. Перед королевством стоит сложнейшая задача: сбалансировать свои военные и дипломатические шаги в условиях меняющейся геополитической динамики, рассмотрев такие варианты, как разрядка в отношениях с Ираном и укрепление связей с региональными партнёрами, например, с ОАЭ. Поскольку реакция мирового сообщества по-прежнему в основном ограничивается риторикой, Саудовской Аравии приходится действовать в условиях растущей фрагментации международного ландшафта и принимать трудные решения, от которых будет зависеть стабильность в Персидском заливе и на Ближнем Востоке в целом. В конечном счёте, предстоящий этап станет для региона сложным и определит, сможет ли Эр-Рияд выработать устойчивую стратегию противодействия внешнему давлению и вызовам или же уступит под воздействием меняющейся, непредсказуемой обстановки в регионе.
Автор: Лиса Иссак, доктор политологии, специалист по международным связям Адыгейского государственного университета (г. Майкоп).
