Россия в глобальной политике

Опасная тенденция постсоветского идеологического дискурса – постепенное «сползание» в культурный традиционализм на фоне отсутствия ясной и амбициозной повестки модернизации социальных и экономических институтов, которая сплотила бы различные общественные группы.

Почти все тексты, появившиеся в сети в связи со смертью Хабермаса, начинаются с того, что он был одним из самых влиятельных философов современности. Если считать ключевым показателем индекс цитируемости, это, несомненно, так. Однако такие рейтинги – вещь коварная. Фукуяма, написавший в своё время о «конце истории», тоже цитируется бесконечно, но только потому, что его тезис постоянно опровергается.

Размежевание России и Европы, случившееся в результате российской военной кампании на Украине, в чём-то глубже кризисов, которые бывали в истории. Насколько это необратимо и с чем связано? Об этом Фёдор Лукьянов побеседовал с Александром Гиринским в новом выпуске подкаста «Мировой факультет».

Происходящие в мире процессы подталкивают к цивилизационному самоопределению. Оно означает не использование идеологической риторики в угоду геополитической повестке, а реальный поворот в способах культурной идентификации по отношению к себе и другим.

Современный конфликт России и Запада, несомненно, имеет и идеологическое измерение. Это столкновение двух версий модерна, наметившихся ещё в эпоху Просвещения, – либерально-прогрессивной и консервативной.

На страницах журнала «Россия в глобальной политике» развернулась интересная и актуальная дискуссия между Виктором Таки и Борисом Межуевым о сущности и идеологических основаниях конфликта между Россией и Западом и о том, можно ли считать «консервативное Просвещение» или «консервативный модерн» жизнеспособным политическим проектом.

В ХХ веке Россия сделала выбор в пользу социального эксперимента, а не умеренного и сдержанного развития, Запад же предпочёл постоять в стороне. Сегодня ситуация выглядит ровно противоположно, и политический выбор России представляется рациональным.