Количество вместо качества

22 октября 2011

Почему иммиграция несет России больше проблем, чем возможностей

О.В. Троицкая – кандидат политических наук, старший преподаватель факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова

Резюме: Россия, как и другие развитые страны, стоит перед лицом серьезных демографических вызовов, для преодоления которых ей придется использовать потенциал трудовых мигрантов. Но, являясь региональным, а не глобальным центром миграции, она может рассчитывать на приток лишь неквалифицированной рабочей силы, что чревато социальными проблемами.

В ближайшие десятилетия Россию ожидает серьезный демографический кризис, связанный с естественной убылью и старением населения. К 2025 г. численность лиц трудоспособного возраста сократится на 10–15 млн человек, что увеличит социальную нагрузку на каждого работающего и снизит темпы экономического роста. По мнению многих исследователей, сгладить негативные последствия демографического кризиса могла бы трудовая иммиграция.

Россия уже сегодня входит в десятку крупнейших центров международной миграции наряду с США, Канадой, Германией, Великобританией и Францией. Число мигрантов на ее территории оценивается примерно в 12 млн человек, или 8,5% всего народонаселения. Если в ближайшие 15 лет Россия примет еще около 10 млн человек трудоспособного возраста, то доля иностранного населения в стране возрастет до 13–15%. Неизбежность такого сценария, полагают эксперты, подтверждается опытом большинства развитых стран, в которых численность жителей уже давно увеличивается за счет миграции, а доля иностранцев значительно превышает российский уровень.

Тем не менее подобные рассуждения часто упускают из виду существенное отличие России от других развитых стран в области миграционной политики. Большинство сравниваемых государств представляет собой глобальные полюса миграции, притягивающие людей различной квалификации со всего мира. Высокий уровень доходов и качества жизни привлекает не только желающих работать в поле, на стройке или в сфере обслуживания, но и специалистов в области медицины, образования, информационных технологий, производства, экономики и управления. Согласно оценкам экспертов Международной организации по миграции, квалифицированные специалисты составляют в развитых странах до 25–30% постоянных мигрантов. В Соединенных Штатах, по данным Института Брукингса, в настоящее время высококвалифицированные мигранты превышают по численности низкоквалифицированных, а ежегодный приток специалистов измеряется сотнями тысяч.

Россия же представляет собой региональный полюс в мировой системе миграционных потоков, притягивающий преимущественно неквалифицированную рабочую силу из близлежащих стран и гораздо менее привлекательный для специалистов с международного рынка труда. Более 95% трудовых мигрантов в России – выходцы из стран СНГ, Балтии, а также Грузии, Турции, Китая и Вьетнама. Доля квалифицированных специалистов в общем объеме потоков составляет едва ли несколько процентов: по данным Федеральной миграционной службы РФ, количество квалифицированных мигрантов в 2010 г. в России увеличилось на 23 тысячи человек (из них 3 тысячи – высококвалифицированные), в то время как разрешений на работу было выдано около полутора миллионов. Если прибавить к этому несколько миллионов нелегальных трудовых мигрантов, то квалифицированные иностранные работники будут выглядеть просто каплей в безбрежном море мигрантов.

В последние годы российское правительство приняло ряд мер для изменения ситуации: отменены квоты для высококвалифицированных специалистов, упрощен режим получения визы и разрешения на работу, введены налоговые льготы. О том, что эти меры возымели положительный эффект, свидетельствует рост такой категории иностранцев с 3 тысяч человек в 2010 г. до 9 тысяч по состоянию на середину 2011 года. В ближайшем будущем представители миграционной службы также намерены внедрить в России балловую систему отбора мигрантов по типу австралийской, канадской и британской, что позволит дать специалистам еще большие преференции по сравнению с неквалифицированными работниками.

Тем не менее переломить текущие тенденции в иммиграционных потоках едва ли удастся. Низкая глобальная конкурентоспособность российского рынка труда и относительная (по сравнению с наиболее развитыми странами Северной Америки, Европы и Азии) непривлекательность местного образа жизни способствуют скорее оттоку местных, чем притоку иностранных специалистов. Вследствие чего Россия продолжит принимать преимущественно неквалифицированных трудовых мигрантов. В долгосрочной перспективе замещение убывающего российского населения подобной рабочей силой приведет к возникновению масштабных проблем социального, экономического и культурного характера.

Мировой опыт

Современный подход к управлению миграцией в России сравним с подходом США, Франции и Германии в послевоенные десятилетия ХХ века. В те времена официальной целью политики этих стран, как и сегодня России, провозглашалось поощрение миграции ради экономического восстановления и процветания принимающего общества. В промышленности и сельском хозяйстве не хватало рабочих рук, и опора на труд мигрантов казалась более выгодной, чем механизация или рационализация труда местного населения. Послевоенный всплеск рождаемости не позволял увеличить уровень занятости за счет женщин, а молодежь стала отдавать предпочтение получению образования, не спеша пополнять ряды заводских или сельскохозяйственных рабочих.

Правительства приняли на себя функции рынка и работодателей и стали централизованно завозить мигрантов, ориентируясь на макроэкономические показатели безработицы и занятости. В 50-е – 60-е гг. ХХ века Франции удалось привлечь более миллиона рабочих из стран Южной Европы и Магриба. Германия приняла сотни тысяч гастарбайтеров из Турции, Италии, Испании и Португалии. В другом полушарии Соединенные Штаты заключили соглашение с правительством Мексики и в рамках так называемой программы Брасеро (1942–1964 гг.) ввезли несколько миллионов мексиканцев для работ в сельском хозяйстве и строительства железных дорог.

Потребовалось несколько десятилетий, чтобы полностью оценить последствия притока иностранных неквалифицированных работников для экономики и общества принимающих государств. К концу 1980-х – началу 1990-х гг. правительства столкнулись с непредвиденными для них вызовами и были вынуждены признать ошибочность политики открытых дверей.

Во-первых, опыт показал, что власти не способны эффективно обеспечивать возврат и ротацию мигрантов: чем дольше используется иностранная рабочая сила, тем больше зависит от нее рынок труда. Работодатели и мигранты теряют интерес в возвращении последних на родину, так как первым приходится проходить через лишние процедуры найма и обучения новых работников, а вторые не желают терять более высокий источник заработка. Ни одной стране не удавалось держать под контролем численность гастарбайтеров во время и после закрытия программ массовой миграции. Все перемещения – как в США, так и в Европе – сопровождались небывалым ростом нелегальной миграции. Так, в Соединенных Штатах за время действия «программы Брасеро» зарегистрировано 4,5 млн легальных пересечений границы, при этом число задержаний нелегальных мигрантов составило 4,9 миллиона.

Во-вторых, в долгосрочной перспективе структура миграции радикально меняется. Если в первые годы едут в основном молодые трудоспособные мужчины, то по мере того как они адаптируются к новой среде и начинают ориентироваться на долгосрочное присутствие, начинается процесс воссоединения семей, переезд женщин и детей. Через несколько десятилетий соотношение работающего и неработающего иностранного населения изменяется в пользу иждивенцев. Так, например, в Германии в 1968 г. более двух третей иностранцев имели работу, но к 2000 г. доля работающих иностранцев уменьшилась до 1/5. Как показывают исследования, 60% мигрантов, находившихся к этому времени в стране, приехали после 1985 г., то есть после окончания программы миграции. На сегодняшний день уровень безработицы среди выходцев из неевропейских стран в Германии превышает уровень безработицы среди коренного населения примерно в два раза.

В-третьих, в результате массовых переселений возникают новые проблемы социокультурного характера, которые не в силах устранить ни интеграционная, ни ассимиляционная политика. Благодаря развитию транспортных средств и коммуникации мигранты могут поддерживать связи со своими соотечественниками поверх границ и постоянно подпитываться культурой общества происхождения. В результате попытки привести к общему знаменателю правовую и бытовую культуру местного населения и недавних переселенцев становятся весьма проблематичными. Более того, вследствие массового притока малоквалифицированных мигрантов происходит неизбежное заполнение ими определенных ниш на рынке труда, приводя к срастанию социальных и этнических меток. В обществе усугубляется стратификация по спаянным социально-этническим характеристикам, что дает повод для острых конфликтов на почве «этнизации» социальных проблем.

Вышеперечисленные вызовы социально-экономического и культурного характера – не что иное, как побочные эффекты политики открытых дверей. Они проявляются в долгосрочной перспективе и могут быть незаметны на первом этапе массовой неквалифицированной иммиграции, но радикальным образом меняют статус-кво в принимающем обществе.

На сегодняшний день все развитые страны, прошедшие через «макро-программы» ввоза мигрантов, отказались от них в пользу «микро-программ» в отдельных сферах (например, в сфере информационных технологий, сельского хозяйства, научных исследований и разработок). Масштаб их определяется не общими показателями занятости, а потребностями отдельных секторов экономики, запросами от конкретных работодателей и ценностью квалификации работника.

Отказа от иммиграции как средства решения демографических и экономических проблем не произошло, но подход к ней стал более дифференцированным и сложным. Основной задачей стало обеспечение такого баланса выгод и издержек, при котором вклад мигрантов в принимающее общество (в виде налоговых отчислений и продуктов деятельности) был бы значительно выше расходов на их социальное обеспечение.

Сегодня в большинстве развитых стран въезд неквалифицированных трудовых мигрантов строго ограничивается и разрешается только при наличии: а) конкретного запроса от работодателя; б) квот по данному виду деятельности, в) подтверждения, что на эту работу не претендуют местные рабочие и что иностранцам будет выплачена зарплата, сравнимая с местной; г) индивидуального контракта, в котором указаны место работы и сроки пребывания, не превышающие периода занятости – сезона сбора урожая, строительства объекта и т.д. Как правило, неквалифицированные гастарбайтеры не имеют права менять место работы и продлевать статус, по истечении контракта и визы они обязаны покинуть страну. Контроль границ, проверки рабочих мест, штрафы работодателей, использующих нелегальный труд, внесение нелегалов в «черный список» – все эти правительственные меры хоть и имеют ограниченный эффект, но помогают удерживать неквалифицированную миграцию в жестких рамках.

Вместе с тем, мобильность квалифицированных специалистов не только не ограничивается, но и всячески стимулируется, ведь такие работники снимают ряд проблем, так как в их случае более вероятно ожидать, что они будут соблюдать законодательство и лучше адаптироваться к местным условиям. Более того, они вносят уникальные и необходимые компетенции на местный рынок труда. Балловые системы Канады, Австралии, Великобритании позволяют отбирать нужных им мигрантов по возрасту, профессии, опыту работы, знанию языка, предоставляя наиболее выдающимся специалистам, инвесторам и бизнесменам возможность въезжать и оставаться в стране даже без наличия занятости. В Соединенных Штатах и ряде европейских стран созданы специальные визы для квалифицированных профессионалов – как правило, они выдаются по упрощенной процедуре и на более длительный срок, позволяют менять место работы и продлевать пребывание в случае необходимости. На представителей наиболее квалифицированных, востребованных и высокооплачиваемых профессий не распространяются квоты – например, в США сняты ограничения, препятствующие въезду выдающихся деятелей, представляющих науку, образование, бизнес, спорт, кинематографию и шоу-бизнес, а также ряда специалистов из Канады, Мексики и Австралии. В Германии въезд не ограничивается теми, кто трудится в сфере информационных технологий, то же относится к крупным инвесторам и тем бизнесменам, которые способны создать не менее пяти рабочих мест.

Значительный рост квалифицированной миграции придает импульс зонам свободной торговли и ослаблению визовых барьеров между продвинутыми странами. На сегодняшний день в целях углубления деловых и культурных связей в Европейском союзе, США, Канаде, Японии действуют правила безвизового посещения и пребывания граждан большинства развитых государств на срок до 90 дней.

Граждане стран ЕС получили право свободно перемещаться и работать в любой стране Евросоюза, что позволило поддерживать равновесие на региональном рынке труда и пополнять рабочую силу за счет культурно близких мигрантов. На сегодняшний день около половины лиц, мигрирующих на постоянное место жительства в страны Европейской экономической зоны (ЕЭЗ), родились в других странах, входящих в эту зону. Например, в Норвегии и Швейцарии доля европейцев в числе приезжих доходит до двух третей.

Следует отметить, что такие организации, как Североамериканское соглашение о свободной торговле (НАФТА) и Ассоциация государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН), в которых страны-члены существенно отличаются друг от друга по уровню развития, достигли соглашения относительно свободы перемещения только квалифицированных специалистов, исключая возможность полного открытия границ. Несмотря на лоббирование развивающихся государств, более продвинутые державы региона блокируют любые попытки снятия миграционных барьеров, опасаясь неконтролируемых потоков неквалифицированных мигрантов и дерегуляции национальных рынков труда.

 

Российские реалии

Российская миграционная политика сохраняет немало общих черт с послевоенной политикой развитых стран. В России до сих пор преобладает макроэкономический подход к регулированию миграции, основанный на общих показателях численности и занятости населения. Данная политика отвечает неким абстрактным «национальным потребностям», при этом не учитываются нужды конкретных секторов экономики, квалификационные и культурные особенности мигрантов – все, на чем основывается современная миграционная деятельность на Западе.

Безвизовый режим в СНГ работает по той же схеме, что и послевоенные межправительственные программы приглашения рабочих, открывая возможности для массовой неконтролируемой миграции. Те, кто успевает пройти процедуры и попасть под официальные нормативы, устраивается легально, все остальные въезжают в страну и ищут работу на местах. В этих условиях логично выглядят предложения некоторых экспертов об отмене квот: в режиме открытых границ между бедной и богатой странами политика квотирования рабочих мест вообще не может функционировать, потому что все, кто не попадает под официальные квоты, приезжают нелегально и уходят в неформальный сектор. С квотами или без таковых правительство не в состоянии защищать местных рабочих от демпинга зарплат и безработицы, вызванных притоком иностранных рабочих; способствовать распределению рабочей силы по секторам и регионам, испытывающим в этом наибольшую нужду.

Продолжение текущей политики приведет в долгосрочной перспективе к развитию тех же побочных эффектов, что возникли в свое время в странах Западной Европы – росту нелегальной миграции, нагрузке на систему социального обеспечения, усилению социальных и культурных конфликтов.

Опубликованный в 2010 г. доклад Центра миграционных исследований «Миграция и демографический кризис» содержит в себе достаточно полную информацию о возрастных, половых, языковых и других характеристиках мигрантов, которые находятся сегодня в России. Этот документ позволяет увидеть признаки надвигающихся проблем. Пока, по данным авторов доклада, среди мигрантов в России преобладают молодые мужчины – их 88%, однако четверть опрошенных из их числа признаются, что фактически безвыездно живут в России, еще 40% остаются в России большую часть года, возвращаясь домой на 1–3 месяца. В будущем неизбежно изменение гендерной структуры среди иностранного населения – большая часть тех, кто связывает свои судьбы с Россией, либо обзаведутся семьями среди местных жителей, либо пожелают воссоединиться с семьями, оставшимися на родине. Детально спрогнозировать последствия семейной миграции сложно, однако можно предположить, что такие особенности семей из более традиционных обществ, как меньшая занятость женщин и более высокая рождаемость, через несколько десятилетий приведут к новому балансу работающих и неработающих среди иностранцев.

Кроме того, исследуя влияние миграции на российский рынок труда, следует подчеркнуть, что на сегодняшний день большинство иммигрантов заняты в наименее формализованных секторах – торговле, строительстве, бытовых и личных услугах. По оценкам экспертов, по настоящим договорам у юридических лиц работают не более трети легальных мигрантов. Учитывая, что за последнее десятилетие доля неформального сектора в России значительно увеличилась и численность занятых в нем работников достигает от 20 до 30% рынка труда (по разным оценкам, от 12 до 20 млн), нетрудно предсказать, какой эффект окажет поддержание текущей структуры миграции на степень «формализации» рынка. Если предположить, что до 2025 г. Россия потеряет около 10 млн трудоспособного населения и сможет привлечь столько же трудовых мигрантов, имеется риск, что доля занятых в неформальном секторе возрастет до 35–40% трудоспособного населения.

Наконец, в упомянутом докладе отмечаются тревожные тенденции того, что среди прибывающих мигрантов наблюдается снижение уровня владения русским языком и относительная замкнутость в своих сообществах. В Россию начинают прибывать представители поколения, рожденного и воспитанного уже после распада Советского Союза. Большинству из них знание языка просто не нужно: они работают преимущественно среди таких же мигрантов (45%), либо вместе с мигрантами и местными жителями (18%). В долгосрочной перспективе это приведет к тому, что все меньшая часть мигрантов сможет интегрироваться в российский рынок труда: без языка и контактов с местным населением им будет сложно искать легальные способы заработка и отстаивать свои права в случае их нарушения, их жизнь все больше будет регулироваться законами общины.

Источник проблемы

В последние годы российские власти приняли ряд мер, значительно упрощающих процедуры въезда для высококвалифицированных работников. Руководители правительства, Федеральной миграционной службы РФ неоднократно подчеркивали, что Россия заинтересована в первую очередь в специалистах и что миграционная политика должна быть направлена на увеличение численности высококвалифицированной рабочей силы в общем потоке мигрантов.

Достижению заявленных целей препятствуют несколько факторов. Главным из них является поддержание безвизового порядка пересечения границ России со странами СНГ и визового режима с развитыми странами. Логика миграционной политики России на сегодняшний день прямо противоположна той, что лежит в основе мер, предпринимаемых ведущими западными странами: последние делают все, чтобы отгородиться от развивающегося мира – вводят визовые ограничения для граждан беднейших стран, строят многокилометровые бетонные ограждения на границах, объединяют усилия между собой для контроля пограничных территорий. Россия же применяет «сдерживание наоборот»: оставляет двери открытыми для соседних развивающихся стран и сохраняет визовые режимы с развитым миром.

Вместе с тем, снятие барьеров для мигрантов из развитых стран – необходимое, но недостаточное условие достижения заявленных целей. Россия должна обладать значительной силой притяжения, причем не только относительно более бедных государств, но и конкурентов в лице других развитых стран. Анализ структурных особенностей российского рынка труда свидетельствует в пользу того, что в ближайшее десятилетие квалифицированная иммиграция в Россию не станет массовой.

По уровню оплаты труда Россия может конкурировать с западными странами в достаточно узких сегментах рынка: высшее управленческое звено крупных компаний, отдельные технические специальности. В действительности, учитывая нехватку руководителей со знанием передовых практик управления и организации бизнеса, доходы топ-менеджера в России могут даже превышать уровень зарплат, который предлагают другие развитые страны. По данным международного исследования банка HSBC, Россия занимает передовые позиции в мире по заработку высококвалифицированных мигрантов: 36% «экспатов» в России зарабатывают более 250 тысяч долларов в год (против среднего по странам мира уровня в 13%); 82% признаются, что получают в России больше, чем у себя на родине (против 63% в среднем).

При этом иностранные специалисты не удовлетворены качеством жизни в России, отмечая низкое качество медицинского обслуживания, транспортных услуг, высокие цены на жилье и др. В международном рейтинге HSBC по качеству жизни «экспатов» Россия занимает 24-е место из 25. Опросы показывают, что Россию выбирают для работы, как правило, молодые люди на взлете своей карьеры, воспринимающие миграцию как временный этап, который позволит им быстрее заработать или продвинуться по должности, но не собирающиеся жить здесь постоянно.

Также негативную роль играет общее восприятие рисков, связанных с ведением бизнеса в России. В международных рейтингах Transparency International, Standard & Poor’s, Moody’s и других организаций деловой и инвестиционный климат России оценивается как высокорискованный, вследствие коррупции, непрозрачности, финансовой уязвимости и других показателей. Справедливость этих оценок подтверждают опросы среди зарубежных бизнесменов, имеющих опыт работы в России.

В сфере более массовых квалифицированных специальностей Россия значительно уступает другим развитым странам как по уровню дохода, так и по престижу многих профессий. Например, в Соединенных Штатах около 2 млн иммигрантов работают преподавателями вузов, 3 млн относится к категории медицинского персонала (врачи, ассистенты врачей, медсестры, специалисты по уходу за больными). В России же, по данным Федеральной миграционной службы, в сферах здравоохранения и образования работают всего 0,4% легальных трудовых мигрантов, то есть несколько тысяч человек.

Такое различие неудивительно, если учесть тот факт, что в США на медицину приходится восемь из десяти самых высокооплачиваемых профессий (средняя зарплата хирурга составляет 220 тысяч долларов в год); в России же они находятся в десятке самых низкооплачиваемых, при среднем доходе 12 тысяч долларов в год. Зарплата преподавателя вуза в Америке составляет в среднем 45 тысяч долларов в год, в России – 8 тысяч долларов. Более того, в Соединенных Штатах профессии ученого и преподавателя считаются одними из наиболее уважаемых, в то время как в России их престиж существенно снизился.

Потенциальными сферами, способными воспринять большее число квалифицированных мигрантов, являются производство и информационные технологии. И в той и в другой оплата труда зависит от региона и занимаемой должности, но в целом эти сферы конкурентоспособны по западным меркам. Спрос на инженеров и технологов, а также специалистов по производству со средним профессиональным образованием (наладчиков, токарей, механиков, слесарей) только увеличивается вследствие того, что российские компании начинают переориентироваться с импорта на собственное производство. Эти процессы затрагивают многие компании в сфере автомобилестроения и тяжелого машиностроения, производства строительных материалов, пищевого производства, фармацевтики и других областей. Растущий дефицит предложения наблюдается и в отрасли информационных технологий.

Прирост иностранных специалистов в этих областях сдерживается несколькими факторами, в том числе отсутствием массового обучения русскому языку за рубежом, недостаточной открытостью российского рынка труда, менее активной политикой рекрутинга по сравнению с другими странами. Снижение изучаемости русского языка в качестве иностранного и повсеместное распространение английского способствует ориентации рабочей силы на рынки англоязычных государств. Поставлять специалистов, знающих русский, могла бы Восточная Европа, особенно Польша и Чехия, отток граждан оттуда происходит преимущественно в страны Евросоюза. Наконец, Россия значительно уступает в плане международного рекрутинга. Частные рекрутинговые агентства США, Великобритании, континентальной Европы уже сегодня имеют тысячи филиалов в Восточной Европе и Азии, прочесывая рынки на предмет нужных им специалистов, в то время как Россия пытается передавать информацию на правительственном уровне или предоставляет эту задачу отдельным работодателям.

Важным ограничением притока квалифицированных мигрантов является отсутствие стратегического подхода к управлению студенческой миграцией. Будучи второй страной в мире по количеству иммигрантов, Россия отстает от ведущих развитых стран по числу иностранных студентов. В российских вузах ежегодно учится около 100 тысяч иностранцев, что в несколько раз меньше тех же показателей у США (600 тысяч студентов в год), Великобритании (350 тысяч), Франции и Германии (по 250 тысяч). В качестве лидеров международного рынка образования зарекомендовали себя вузы Канады, Новой Зеландии и Японии (в совокупности 350 тысяч студентов), и даже такие развивающиеся страны, как Китай и Малайзия (в совокупности с Сингапуром – 300 тысяч студентов).

Большинство развитых государств сегодня делают акцент именно на студентах, видя в них потенциальный источник уже адаптированных к среде и приспособленных под местный рынок труда специалистов. Серьезное внимание уделяется не только качеству образования, но и социально-психологической помощи в адаптации, организации практических стажировок и содействию в трудоустройстве. Студентам предоставляется возможность частичной занятости в период учебы, а также проживания в стране в течение 6–12 месяцев после окончания вуза для поиска работы.

В России иностранные студенты воспринимаются преимущественно как источник доходов для университетов, а не как будущие специалисты, которые могли бы работать в российских больницах, школах, на предприятиях. Как правило, российские вузы применяют один инструмент «удержания студентов» – снижение требований к их успеваемости. К оценке их знаний (как на вступительных испытаниях, так и в процессе учебы) применяются более низкие критерии, с учетом «трудностей изучения русского языка», разной образовательной подготовки, культурных особенностей. Коррупция в системе образования дополнительно помогает таким студентам переходить с курса и на курс и получить в конечном итоге диплом.

Российское образование стремительно теряет престиж в мире, и эти тенденции не могут не сказаться на составе и численности студенческих потоков. Согласно международным рейтингам The Times, QS, Shanghai Ranking, отечественные вузы не входят даже в первую сотню в мире. Это объясняется частично страновой спецификой (так, например, в рейтингах не учитывается большинство русскоязычных публикаций, тот факт, что в России образовательные учреждения отделены от исследовательских), частично – объективным отставанием по ряду показателей: кадровому обеспечению, международным связям, интернационализации образовательных программ, доходам от НИР и т.д. Хотя в России принято скептически относиться к международным оценкам качества, нельзя не признать их растущую роль в формировании мнения потенциальных студентов.

Практическое отсутствие англоязычных программ, преподавателей и исследователей с международной репутацией, владеющих английским языком, сказывается на составе иностранных студентов. Более 95% являются выходцами из неанглоязычных стран: около 40% студентов происходят из стран Восточной и Юго-Восточной Азии, 25% – из стран Центральной Азии и Монголии, 10% – Африки, Ближнего Востока и Латинской Америки, 10% – Восточной Европы, чуть менее 10% – Закавказья. Опросы иностранных студентов на предмет того, почему они выбрали именно Россию, показывают: главным конкурентным преимуществом российского образования по сравнению с другими странами является не качество, а дешевизна обучения.

Существенным и пока мало признаваемым фактором ухудшения репутации России как международного образовательного центра становится физическая небезопасность. В столицах и особенно провинциальных городах иностранные студенты из стран Азии и Африки часто живут чуть ли не в гетто: сотрудники университета советуют им не выходить далеко за пределы университетского кампуса, не гулять поодиночке или малыми группами, не появляться на улице в темное время суток. Случаи нападений и убийств лиц «неславянской внешности» в России приобрели угрожающие масштабы и измеряются сотнями жертв в год. Блоги, интернет-форумы и сайты переполнены сообщениями о том, насколько опасна Россия для индийских, африканских, азиатских, латиноамериканских студентов – и насколько беспомощна российская полиция в предотвращении случаев агрессии. Эта сеть «сарафанного радио» сильнее любых рейтингов заставляет студентов и их семьи, оплачивающие обучение, делать выбор не в пользу России.

***

Россия, как и другие развитые страны, стоит перед лицом серьезных демографических вызовов, для преодоления которых ей придется использовать потенциал трудовых мигрантов. Но замещение трудоспособного населения будет идти по иному сценарию, нежели в США или в ведущих европейских государствах.

Главное отличие России состоит в том, что она является региональным, а не глобальным центром миграции и может рассчитывать на приток преимущественно неквалифицированных мигрантов. Ее рынок труда не обладает достаточной привлекательностью для квалифицированных специалистов международного уровня и не может конкурировать с рынками других развитых стран.

Высокие риски ведения бизнеса в России, неудовлетворительное качество жизни, низкая оплата труда квалифицированных специалистов, языковая и культурная специфика, высокий уровень преступности и ксенофобии – все эти факторы и дальше будут ограничивать приток иностранных специалистов, несмотря на меры, принимаемые российским правительством. Миграцию в Россию будет и дальше двигать не сознательное предпочтение ее другим странам, а объективная необходимость – географическая близость, дешевизна перемещения, безвизовый режим, наличие знакомых и родственников, готовых помочь с трудоустройством и жильем.

Опора на неквалифицированную миграцию как средство решения демографической проблемы приведет к многочисленным побочным эффектам, в том числе расширению неформального сектора экономики, увеличению нагрузки на систему социального обеспечения, формированию более устойчивых и закрытых мигрантских общин и связанному с этим росту социокультурной напряженности.

} Cтр. 1 из 5