Александр Крамаренко

После начала украинского кризиса отношения со странами Мирового большинства проявили себя как важнейший актив российской внешней политики. Существование неподконтрольного или не полностью подконтрольного Западу массива стран делает невозможным изоляцию России, существенно ограничивает действенность антироссийских санкций.

Мы не стоим и никогда не стояли перед выбором между Европой и Азией. Это ложный выбор, и не надо опасаться, что альтернатива Европе – это впасть в «азиатчину». Только познав себя и поняв свою отличность от Запада, мы сможем целенаправленно и связно выстраивать стратегию собственного развития.

Россия в силу исторического призвания и наличия сопоставимого с американским потенциала ядерного сдерживания не могла не оказаться «на передовой» текущего глобального конфликта, который отражает перелом в мировом развитии. Ненависть западных элит к России питает понимание того, что Москву/Кремль не обойти. Мы стали тестом на инклюзивность западной системы и универсальность её координат.

В принципиальном плане международное положение США разрушилось в 1989-1991 гг. в рамках, как уже очевидно, общей с Советским Союзом «геополитической катастрофы». Теперь оно разрушается де-факто – на уровне практической политики.

Глобальный финансово-экономический кризис, о глубине которого еще рано судить, прочистит – как авгиевы конюшни – всю международную систему, унаследованную из прошлого, и сделает неизбежным рождение новой.