13.07.2020
Историческая политика нуждается в политике разрядки
Мнения
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Мартин Ауст

Профессор истории и культуры Восточной Европы и России в Университете имени Фридриха-Вильгельма (г. Бонн).

Юлия Обертрайс

Профессор новой и новейшей истории Восточной Европы в Университете имени Фридриха – Александра (г. Эрланген-Нюрнберг).

Анке Хильбреннер

Профессор истории Восточной Европы в Университете имени Георга-Августа (г. Гёттинген).

Статья Владимира Путина «75 лет Великой Победы: общая ответственность перед историей и будущим», в которой он призвал «к спокойному, открытому, доверительному диалогу, к самокритичному, непредвзятому взгляду на общее прошлое», не осталась незамеченной в историческом сообществе. Публикуем (по просьбе авторов) статью трёх ведущих немецких историков Восточной Европы и России, которые реагируют на материал президента России и высказывают свои взгляды на затронутые темы. Первоначально текст был опубликован на немецком языке научным порталом Фонда Герды Хенкель.

Вторая мировая война, без сомнения, стала самым разрушительным и смертоносным событием XX столетия. При этом на долю Советского Союза пришлось около 25 миллионов жертв (официальная российская цифра погибших составляет 27 миллионов человек – прим. РГП) из 60 миллионов военнослужащих и гражданских лиц, погибших по всему миру. 22 июня 1941 г. нацистская Германия вторглась на территорию Советского Союза, этот день – повод для нас с большим уважением почтить память павших советских воинов и вспомнить об общих потерях страны. Советское государство сыграло решающую роль в победе над гитлеровской Германией.

Когда речь идёт о войне с Советским Союзом, наиболее известной вехой в Германии остаётся Сталинград – поворотный этап всей войны, эпохальная битва, которую представляли у нас в виде массовой гибели людей, вмерзания в лёд. Блокада Ленинграда (сентябрь 1941 – январь 1944 гг.) также хорошо известна и поныне – как постыдный и болезненный пример нацистской политики истребления и уморения голодом в Восточной Европе. Согласно сегодняшним данным, от голода, холода и сопутствующих заболеваний в Ленинграде погибло до 1,3 миллиона человек, многие выжили лишь ценой огромных лишений. Менее известны в современной Германии факты поистине страшной гибели в нацистских лагерях около трёх миллионов советских военнопленных. Мало внимания уделяется распределению советских потерь между бывшими союзными республиками: обычно все они воспринимаются как «русские». Между тем в войне пострадала не только Россия. Только в одной Белоруссии вермахт и эсэсовцы истребили тысячи деревень вместе с жителями – стариками, женщинами и детьми. Украину безжалостно эксплуатировали для нужд военной экономики рейха. Миллионы украинцев, белорусов и русских были угнаны в Германию в качестве принудительной рабочей силы. Их могилы, в том числе – братские могилы в Германии, едва ли отмечены как места памяти.

К 75-й годовщине окончания войны президент России Владимир Путин совершил необычный шаг. От своего имени он опубликовал длинный текст по истории войны. Его, очевидно, следует рассматривать как историко-политическое предписание и установочное отражение сути путинского понимания истории по этому вопросу, предназначенное для цитирования специалистами. Впервые статья появилась на английском языке на портале консервативного американского журнала The National Interest (18 июня), а на следующий день уже по-русски – на президентском портале kremlin.ru, а также в «Российской газете», официальном правительственном издании.

Его статью – официальную и, по-видимому, адресованную прежде всего иностранной аудитории, – следует рассматривать в контексте ожесточённых «войн памяти». Они уже долгое время ведутся между отдельными странами Восточной и Центральной Европы и неминуемо используются в противостоянии между Россией и Европейским союзом. Здесь следует упомянуть проблемную резолюцию Европейского парламента «О важности европейского исторического сознания для будущего Европы» (сентябрь 2019 г.), принятую по случаю 80-й годовщины начала Второй мировой войны. Она уравнивает сталинизм и национал-социализм как «тоталитарные режимы». Так же, как и в официальной исторической политике Украины и Польши, спусковым крючком Второй мировой войны там назван пакт Молотова – Риббентропа, а совсем не агрессия Германии. Резолюция, в свою очередь, была ответом на заявления российской стороны, возлагающие ответственность за развязывание Второй мировой войны на Польшу, страны Балтии и Запад. Таким образом, здесь мы видим поле битвы за историко-политические интересы.

Статья Путина уже получила известный резонанс, когда посольство Российской Федерации приняло решение отправить её перевод историкам, которые изучают Восточную Европу в университетах Германии. Нужно сказать, что многие учёные, особенно те, кто имеет дело с памятью о Второй мировой войне, заметили бы текст и без вмешательства посольства. Разумеется, в своей деятельности политики используют историю. Соответственно, не редкость, когда президент любой страны выступает с речью в исторический день или публикует статью в газете.

Однако отправка текста посольством России вызвала возражения по двум причинам. Во-первых, в связи с просьбой «использовать его при подготовке исторических материалов» в будущем. Во-вторых, как письмо из посольства, так и сам текст указывают на то, что Путин впервые использовал ранее неизвестные документы, пришёл к совершенно новым выводам и на этом основании утверждает, что совсем не имеет в виду историческую политику (что, вообще-то, вполне соответствовало бы его роли), а использует новые источники, чтобы внести новые аспекты в научное изучение Второй мировой войны. Эта попытка начать историческую дискуссию в качестве специалиста по истории не может остаться незамеченной со стороны представителей самой науки. Как историки мы должны защищать нашу дисциплину от политиков, распространяющих «исторические истины».

Историческая политика оказывает влияние на современное общество и образует рамку, в которой формируются представления людей о прошлом. Она также определяет, какой контент находится в центре воспоминаний соответствующих сообществ и какие факты остаются в тени. В идеале эта историческая политика не навязывается главами государств и правительств, а внимательно обсуждается на большом количестве разных полемических платформ, которые образуют участники из сферы образования, творческих профессий и гражданских инициатив на местах. Материал, с которым работает историческая политика, вырабатывает историческая наука, в отличие от политики являющаяся сама по себе полифоническим дискурсом. Именно по этой причине нам приходится отклонить попытку посольства рекомендовать нам статью Владимира Путина как новую интерпретацию истории Второй мировой войны, а также призвать дипломатию соблюдать разделение труда и те обоснованные границы, что пролегают между политикой и наукой. 

Это касается не только посольства России, его обращение стоит в одном ряду с другими дипломатическими атаками на область компетенции науки. Так, зимой 2019 г. украинский посол в Берлине в своей интернет-статье не только сделал резкий выговор украинским членам Немецко-украинской исторической комиссии, но даже потребовал их замены. Подоплёкой этому выступлению послужила петиция в немецкий Бундестаг о признании геноцидом Голодомора, голода в Советской Украине, возникшего в ходе принудительной коллективизации сельского хозяйства при Сталине. Украинский посол обвинил комиссию в недостаточном продвижении этого обращения. Кроме того, в конце лета 2019 г. посол Литвы в Берлине направил электронное письмо ряду научных институтов и отдельных учёных, где настаивал на том, что в общественных дискуссиях в Германии факты по истории Литвы должны комментировать только литовские историки.

«Историческая память – еще одно пространство, где решаются политические задачи»
Дмитрий Ефременко, Александр Ломанов, Алексей Миллер, Андрей Тесля, Александр Филиппов, Фёдор Лукьянов
2020 год пройдет под знаком 75-летия окончания Второй мировой войны. В России Великая Победа – ключевое событие для формирования национальной идентичности, стержень внутри- и внешнеполитического нарратива. Между тем в Европе вовсю идет пересмотр оценок того исторического периода, причин и хода Второй мировой.
Подробнее

Поскольку Владимир Путин столь публично и деятельно вовлекся в область исторической науки, то и мы, учёные, также чувствуем необходимость прокомментировать некоторые вопросы, затронутые в тексте. Путин справедливо указывает на Мюнхенское соглашение, доказавшее советскому руководству, что «западные страны будут решать проблемы безопасности без учёта интересов СССР». На самом деле, этот факт довольно хорошо известен, он уже давно используется в качестве аргумента, что Советский Союз попал в международную изоляцию, из-за которой он в конечном итоге вынужден был подписать пакт Молотова – Риббентропа. Относительно новой представляется нам та важная роль, которую в этой конфигурации Путин отводит Польше. Так, Польша, «преследуя свои интересы, сделала все, что в её силах, чтобы предотвратить создание системы коллективной безопасности в Европе». Удивительно, что Польше придали такое серьёзное значение в контексте Мюнхенского соглашения, ведь на самой встрече польская делегация не присутствовала. Действительно, сразу после военной оккупации Судетской области Германией Польша 2 октября 1938 г. оккупировала чешские части региона Тешен-Олса. Точно так же и Венгрия вторглась в приграничные районы Чехословакии. Таким образом, обе страны получили определённую выгоду от «мюнхенского сговора». Тем не менее главная ответственность за уничтожение чехословацкого государства всё же лежит на Германии.

Тот факт, что Польша в интерпретации Путина сыграла столь значительную роль в событиях 1938 г., можно, вероятно, расценивать как ответ России на оценки, звучащие недавно из Польши. Согласно им, пакт Молотова – Риббентропа является обоснованием того, чтобы признать совместную ответственность Германии и Советского Союза за развязывание Второй мировой войны. Заявление Путина о том, что вина за «польскую трагедию» Второй мировой войны «полностью лежит на совести польского руководства того времени», свидетельствует скорее о недооценке стремлений Германии к внешней экспансии за счет войны. Между тем Путин вполне мог бы доверять как этому факту, так и европейской историографии о Второй мировой войне. В конечном счёте и Европейский парламент, и Путин упускают в своих заявлениях один важный момент: Польше в германских планах расширения жизненного пространства с самого начала отводилась лишь роль расходного материала. Она, соответственно, была неминуемой жертвой немецкой политики, причём совершенно независимо от готовности или отказа польских лидеров подчиняться воле немецкой дипломатии. Гитлер хотел этой войны и начал её вполне целенаправленно.

Серьёзных возражений также требуют комментарии Путина в отношении стран Балтии. Следуя советской версии событий, он пишет, что Эстония, Латвия и Литва сами и по своей воле попросили в 1940 г. принять их в состав Союза ССР. В действительности же Советский Союз оказал военное давление на эти государства и, таким образом, обеспечил необходимую поддержку во всех трёх странах. Речь идёт о типичной аннексии, и последующая «советизация» сопровождалась террором и массовой депортацией. Что же касается войны СССР против Финляндии («Зимняя война» 1939 г.), Путин оставляет её за рамками своего повествования.

При этом он рассматривает некоторые проблемы, которые в советском представлении были очень сильно искажены или вообще не присутствовали и которые до сегодняшнего дня почти не упоминаются в российском официальном нарративе о войне, так как не укладываются в основную линию о героическом, самоотверженном и борющемся до последнего советском народе и Советской армии. К этим проблемам относятся дезертирство в советских рядах, разногласия и диссидентство среди населения в начале войны, а также военная помощь СССР со стороны союзников.

Само упоминание этих тем можно рассматривать как сигнал к открытости в работе с этими неудобными главами истории.

Также следует отметить, что Путин в своём тексте никак не прославляет Сталина.

Далее, президент цитирует отдельные архивные документы и указывает на большую открытость архивов в России, следовать этому примеру он рекомендует и другим странам. Это несколько удивляет, учитывая тот факт, что отличительной чертой архивной политики под его началом является отнюдь не открытый доступ к архивным фондам, а скорее наоборот. В отличие от Украины, которая ещё в 2015 г. обеспечила чрезвычайно широкий доступ к архивам, в том числе к делам тайной полиции, в России дела спецслужб и военные документы всё ещё под замком. Конечно, ситуация с архивами на местах может быть различной, но всё же в России её пока можно оценить как куда более сложную по сравнению с Украиной, странами Балтии и Польшей.

В тексте Путина находится место и отношениям между СССР и союзниками, а также процессу формирования послевоенного порядка в Европе и в мире. Автор рисует картину гармоничного взаимодействия трёх союзников – США, Великобритании и Советского Союза – и в военный, и в послевоенный период. Здесь виден политический замысел статьи. Она завершается обращением к пяти державам, наделённым правом вето в Совете Безопасности ООН: Соединённым Штатам, Великобритании, Франции, Китаю и России. Вместе они могли бы сформировать мировой порядок XXI века. Здесь текст выказывает некую оборонительную или даже, возможно, реакционную позицию. Путин обращается к такому масштабному историческому явлению, как Вторая мировая война, чтобы обеспечить России место в мировом порядке будущего.

Однако альянс трёх союзников во Второй мировой войне, особенно в послевоенный период, был отмечен и конфликтами. Раздел Германии под знаком холодной войны в 1948/49 гг. продемонстрировал это с особенной ясностью. Кроме того, за пределами Европы холодная война постепенно перерастала во вполне настоящие, горячие «войны чужими руками» – например, война в Корее, советское вторжение в Афганистан и американская поддержка там моджахедов. То, как Путин видит «Большую пятёрку», раскрывает его ностальгию по внешней политике Венского конгресса (1814/15) и Ялты (1945) – конференций, на которых великие державы устанавливали правила в Европе, исходя из собственных интересов. Однако вряд ли стоит желать возвращения в мир великих держав сегодня, когда глобализированный мир XXI века всё же основан на системе многосторонних деловых и торговых отношений. Пара-тройка крупных держав вряд ли справится с текущими проблемами, такими как изменение климата, миграция, приток беженцев и пандемии. Это требует деятельного взаимодействия всего мирового сообщества.

Статья Путина – ещё один вклад в историко-политический обмен колкостями, не способствующий разрядке напряжённости, а ведь процесс нарастания конфликта и так идёт полным ходом. Раскол в европейской политике памяти о Второй мировой войне был заметен уже к началу XXI века. На Западе, как и в Германии, холокост стал определяющей темой публичной коммеморации самое позднее после принятия Стокгольмской декларации (2000 г.). В странах Балтии, а также Восточной и Центральной Европы, присоединившихся к ЕС в 2004 г., основное внимание уделяется воспоминаниям об опыте двойной оккупации со стороны Германии и Советского Союза. При изучении подобного двойного испытания для этих государств главными направлениями являются тема ГУЛАГа и теория тоталитаризма. Со времени аннексии Крыма Россией (2014 г.) историко-политические споры в Восточной Европе резко накалились. Национальная и антагонистическая историческая политика требует, чтобы другие полностью принимали её вариант памяти о прошлом. Культура памяти работает теперь не как средство обмена и знакомства друг с другом, напротив, она стала инструментом политического размежевания и обострения конфликтов.

В науках о культуре было разработано несколько подходов к культуре памяти, которые никак не следуют этой логике конфликта: будь то разнонаправленная память Майкла Ротберга (Michael Rothberg), агонистическая память, предложенная Анной Сенто Булл (Anna Cento Bull), Хансом Ложем Хансеном (Hans Lauge Hansen) и Стефаном Бергером (Stefan Berger), или же работы Этьена Франсуа (Etienne François) и Томаса Серрье (Thomas Serrier) о европейской памяти. Все они описывают память, которая не является ни гомогенизированной, ни иерархической, она также не притязает на исключительную значимость. Вместо этого основное внимание уделяется диалогу между различными национальными, государственными и социальными группами памяти. Наука может разработать такие концепции и сделать их вполне функциональными в своей собственной практике, то есть среди специалистов и исследователей разных стран, встав таким образом над национальными границами. Так наука может указать путь к политике примирения в культуре памяти. Однако прокладывать этот путь политика всё же должна самостоятельно – и это относится ко всем участникам.

Перевод: Ольга Малинова-Тзиафета, университет Эрлангена-Нюрнберга
«Олимпиада жертв исторической несправедливости»
Публикация дискуссии российских учёных об исторической политике в прошлом номере журнала вызвала столь неожиданный международный резонанс, что мы решили продолжить тему. На сей раз – большой опрос историков и социологов из разных стран мира о феномене «войн памяти».
Подробнее