08.09.2020
Идеологический обман
Мнения
Хотите знать больше о глобальной политике?
Подписывайтесь на нашу рассылку
Роберт Каплан

Заведующий кафедрой геополитики Института исследований внешней политики.

Элбридж Колби

Руководитель Marathon Initiative. Служил помощником заместителя министра обороны по вопросам планирования и развития боевого потенциала в 20172018 году.

Соперничество США и Китая – вне идеологии

Примечательная статья американских коллег, в которой, наконец, чётко сказано, что Китай и США обречены на соперничество, даже если КНР каким-то чудом станет демократией.

Хотя система американской двухпартийности пребывает в специфическом состоянии, кое-что всё же объединяет обе партии – глубокая озабоченность в отношении Китая. В феврале этого года на Мюнхенской конференции по безопасности спикер Палаты представителей Нэнси Пелоси, отвечая на вопрос о том, согласна ли она с политикой президента Трампа в отношении Китая, сухо, но убедительно заявила: «У нас есть согласие по этой теме». Показательно, что новый закон, поддерживающий Гонконг и Тайвань и вводящий санкции против китайских чиновников, прошёл в Конгрессе очень легко.

В отличие от прошлых лет, сегодня в вашингтонских коридорах власти у Китая очень мало друзей, если вообще есть.

Даже за пределами Конгресса по всему политическому спектру формируется широкое согласие в отношении Китая как источника угрозы для Соединённых Штатов. Многие видят причину этого прежде всего в том, что КНР – репрессивное однопартийное государство, управляемое последователями марксистско-ленинской идеологии, чей лидер Си Цзиньпин накопил больше личной власти, чем кто-либо в Пекине со времен Мао Цзэдуна. Как администрация Трампа, так и кандидат в президенты от Демократической партии Джо Байден раскритиковали Китай за его отвратительную политику в области прав человека, которая включает в себя, среди прочих зверств, заключение миллиона мусульман-уйгуров в концентрационные лагеря. Ведущие эксперты в сфере внешней политики, ориентированные на Демократическую партию, Курт Кэмпбелл и Джейк Салливан, писали в прошлом году: «Китай в конечном счете может представлять собой даже более серьёзный идеологический вызов, чем Советский Союз… Восхождение Китая к статусу сверхдержавы будет способствовать укреплению автократий. Китайская модель соединения авторитарного капитализма и системы цифрового слежения может оказаться даже более прочной и привлекательной, чем марксизм».

Нельзя сказать, что критика Китая несправедлива. Соединённые Штаты действительно находятся в состоянии жесточайшей конкуренции с КНР, что требует от них занять жёсткую позицию по многим направлениям. Но Вашингтон никогда не должен уклоняться от поддержки принципов республиканского правления и уважения человеческого достоинства.

Несмотря на это, не идеология лежит в основе отношений между Соединёнными Штатами и Китаем – даже если некоторые элементы марксистско-ленинской элиты КНР думают по-другому.

Сам масштаб китайской экономики, населения, а также территории и их потенциальная мощь вызвали бы глубокую озабоченность США, даже если бы Китайская Народная Республика представляла собой демократию. Фокусироваться при анализе этих отношений исключительно на проблеме идеологии значило бы неминуемо исказить саму их природу – что имело бы потенциально катастрофические результаты.

 

Истоки китайского поведения

 

Китай – огромное государство, крупнейшая из великих держав, появившихся в международной системе с конца XIX века, включая сами Соединённые Штаты. КНР стремится занять позицию гегемона в Азии, – регионе, являющемся на сегодняшний день крупнейшим рынком в мире. Хотя Коммунистическая партия Китая (КПК) более идеологична, чем многие представляют, мотивы Пекина в достижении этих целей в значительной степени лежат вне идеологии.

Китай, вероятнее всего, стремится сформировать благоприятную для своей экономики региональную торговую зону – современный аналог существовавшей когда-то системы сбора дани, которая в XIV–XIX веках являлась основой господства Китая в Восточной Азии. Сегодня, когда контуры мира всё больше определяются растущими торговыми барьерами, Китай получит огромное преимущество в формировании широкого рыночного пространства, соответствующего его стандартам и крайне выгодного для его работников и компаний. Стремление КНР к гегемонии также имеет стратегическую цель. Китайское представление о себе как о крепости, окружённой противниками, главным образом, союзниками США, существует уже довольно давно. Теперь Пекин намерен заставить соседние государства интегрироваться в его систему безопасности. И вот теперь, после «века унижения» Китай стремится встать в полный рост, утверждая свою власть в Азии и за её пределами.

Ни один из этих императивов не является строго идеологическим. Нацистская Германия и имперская Япония тоже стремились к региональной гегемонии, как это делали послевоенный Советский Союз, постреволюционная Франция в начале XIX века и Соединённые Штаты в Северной Америке в XIX веке. А либеральная Великобритания управляла империей через систему преференциальной торговли, как и Третья Французская Республика.

Но какими бы естественными ни были устремления Китая, у Соединённых Штатов есть очень чёткий, первостепенный интерес в том, чтобы помешать Пекину в их реализации. Этот интерес исключительно важен для американцев: возможность торговать и иным образом экономически взаимодействовать с азиатскими партнёрами. США просто не могут позволить себе быть исключёнными (или подвергаться серьёзной дискриминации) из этого обширного, всё ещё растущего рынка. Если бы это произошло, китайские компании получили бы доступ к гораздо большей доле рынка, всё больше превосходя американских конкурентов. Соединённые Штаты стали бы объектом китайского силового давления, а американское процветание и в – конечном счёте – безопасность оказались бы под угрозой.

К счастью, многие другие государства в Азии и за её пределами также демонстрируют интерес в том, чтобы Китай не смог достичь положения полноправного регионального гегемона. Причем геополитическая палитра этих государств весьма разнообразна: начиная с Австралии и Японии и заканчивая Индией и Вьетнамом. Все они, независимо от их внутриполитического устройства, заинтересованы в сохранении своей автономии от доминирующего китайского влияния. Во главе с США эти государства могут сформировать общую коалицию, чтобы блокировать попытки Китая реализовать свой гегемонистский потенциал в Азии.

Истоки китайского поведения
Одд Арне Вестад
По характеру противостояние США и КНР будет отличаться от того, что наблюдалось в годы холодной войны, но это не отменяет актуальности советов Джорджа Кеннана. Соединенным Штатам нужно сохранять и углублять отношения со странами Азии.
Подробнее

 

Ошибочное мышление

 

Создание такой коалиции будет затруднено, если американские политики будут продолжать рассматривать конкуренцию с Китаем в первую очередь как идеологическую. Хуже того, это может привести к гораздо более негативным последствиям, чем можно предполагать. Идеологическая борьба по определению превращает соперничество в рэстлинг на выживание, делая его интенсивность и риск ещё больше. Сама природа идеологической парадигмы требует, чтобы Соединённые Штаты работали над преобразованием китайского государства и системы, в свою очередь давая Пекину всё больше поводов идти на потенциально катастрофические меры, чтобы предотвратить поражение. Правда заключается в том, что Вашингтон может жить с Китаем, управляемым КПК, но только до тех пор, пока он уважает интересы США, а также интересы их союзников и партнёров.

Анализ, основанный на чрезмерной идеологизации, может блокировать потенциал для более стабильных отношений, если коммунистический Китай готов уважать американские интересы. Соединённые Штаты уже проходили этот путь. В 1954 г. госсекретарь Джон Фостер Даллес отказался пожать руку китайскому премьеру Чжоу Эньлаю, что усугубило ситуацию, сделало Вашингтон неспособным использовать советско-китайский раскол и привело к втягиванию во вьетнамскую кампанию. Восемнадцать лет спустя президент Ричард Никсон и советник по национальной безопасности Генри Киссинджер в разгар культурной революции вели переговоры с Мао и Чжоу, чтобы открыть новый фронт в конфронтации с Советским Союзом. Президент Джордж Буш – старший направил советника по национальной безопасности Брента Скоукрофта для переговоров с КНР всего через месяц после резни на площади Тяньаньмэнь в 1989 году. Все эти американские лидеры понимали, что в соперничестве великих держав настаивать на идеологическом согласии или полной победе – глупая затея и, вполне возможно, пролог к катастрофе.

Истолкование конкуренции как преимущественно идеологической имеет тенденцию превращать всякую проблему в другой стране в повод для дискуссии о том, какая политическая система лучше. При этом такое истолкование преувеличивает важность фундаментально второстепенных по своему значению событий. Во время холодной войны такое мышление «поддержи любого друга» привело США к погружению в свой «долгий национальный кошмар» во Вьетнаме, где они вели войну, ставшую неоправданной высокой ценой за оспаривание советской гегемонии над промышленно развитыми районами Европы и Азии.

Соединённым Штатам будет сложно, если не невозможно, взаимодействовать с менее либеральными или недемократическими государствами, если идеологический императив будет брать верх. Но многие из наиболее важных стран, которые могли бы присоединиться к коалиции государств, противоборствующих региональной гегемонии Китая, либо не являются демократиями, такие как Вьетнам, либо, как Индия и Малайзия, являются демократиями, которые многие критикуют как нелиберальные. Ни одна страна в критически важном регионе Юго-Восточной Азии не является образцовой демократией. Преувеличение роли идеологии в конкуренции с Китаем будет препятствовать сотрудничеству с этими государствами и даже чревато их отчуждением, что значительно затруднит процесс сдерживания Китая. У Соединённых Штатов нет серьёзных оснований иметь в своей коалиции Данию или Нидерланды, но ситуация кардинально меняется, если мы говорим об Индонезии, Малайзии, Сингапуре, Таиланде или Вьетнаме.

Представление о конкуренции как о явлении фундаментально идеологическом также обманчиво. Это чревато потворством несбыточной надежде на то, что, как только либеральная демократия распространится по всему миру, стратегическое соперничество прекратится и США смогут спокойно сотрудничать с государствами-единомышленниками в безопасном мире. Эта ложная, тысячелетняя надежда порождает нереалистичные ожидания, вместо того чтобы готовить Америку к устойчивому вовлечению и соперничеству в мировой политике.

Распад Советского Союза и последующая траектория развития России должны были научить американцев тому, что даже если такой грозный, идеологически непримиримый противник сдастся и трансформирует свою политическую систему, эти внутренние преобразования вовсе не обязательно снимут основную стратегическую напряжённость. Современная Россия вполне может быть более решительно настроена против Запада, чем Советский Союз в 1980-е годы, после разрядки, Хельсинкских соглашений и прихода к власти Михаила Горбачёва.

 

Иерархия потребностей

 

Соединённые Штаты оказались на подобном перекрестке в начале холодной войны. Некоторые политики, например, президент Дуайт Эйзенхауэр, следовали стратегии совмещения, с одной стороны, жёсткой линии в отношении Советского Союза, с другой – принципа избирательности в конфронтации, направляя внешнюю политику США в сторону того, что называлось «средний путь». Другие, такие как авторы Меморандума NSC-68 1950 г. (важнейшего доклада Совета национальной безопасности времён холодной войны), верили в экспансивный, системный подход к противостоянию с ССС, мышление, благодаря которому американцы оказались втянуты во Вьетнам. Сейчас, в условиях нового противостояния великих держав, Вашингтон находится в аналогичном положении, и кажется очевидным, что выбор должен быть сделан в пользу стратегии Эйзенхауэра.

Идея, которую мы предлагаем, это не ограниченный одним лишь эгоистично-практическим императивом курс в стиле реал-политик. Соединённые Штаты должны отстаивать свободу, принципы республиканского правления и ценность человеческого достоинства. Поддержка этого привлечёт к американскому знамени широкие социальные группы по всему миру, а также поможет продемонстрировать опасность преклонения перед Пекином и послужит стимулом для активизации коллективных усилий. Но мы должны признать, что и сам Китай мыслит, по крайней мере, в общем виде, именно идеологическими категориями.

Однако внешняя политика состоит из иерархии потребностей. Внешняя политика – особенно в государствах с республиканской формой правления – должна служить интересам граждан страны. Хотя американцы могут желать, чтобы китайское общество стало более свободным и справедливым, их правительство не должно нести ответственность за это, особенно учитывая издержки и риски продолжения чрезмерно идеологизированного конфликта с Пекином. Соединённые Штаты, безусловно, могут и должны разграничивать себя и Китай, подчеркивая важность принципов уважения человеческого достоинства и политических прав. Но политики должны сохранять ясное видение ситуации и демонстрировать разумную избирательность, особенно когда ставки так высоки.

Перевод: Елизавета Демченко

Foreign Affairs

Истоки американского поведения
Алексей Богатуров
Чем руководствуется американская элита, принимая внешнеполитические решения? Не поняв этого, невозможно выстроить адекватные отношения с Соединенными Штатами. Сегодня, когда США всецело доминируют на международной арене, особенно важно правильно оценить политико-психологические и идейно-культурные мотивы их поведения.
Подробнее