Россия в глобальной политике

Разговор о цифровой колонизации обычно ведётся применительно к данным, платформам и программным экосистемам. Сегодня искусственный интеллект (ИИ) добавляет к этой зависимости материальную основу. Для работы крупных вычислительных систем нужны электроэнергия, сети, земля, вода, охлаждение и стабильное подключение к телекоммуникациям.

Проекты американской компании Firebird в Армении и Казахстане позволяют рассмотреть эту проблему на конкретном материале. В обоих случаях принимающая сторона предоставляет территорию, энергоснабжение и инженерную инфраструктуру, тогда как наиболее дефицитные технологические элементы поставляются американской компанией. Результат вычислительной деятельности направлен на развитие не столько национальных, сколько зарубежных цифровых экономик.

Цифровая зависимость

В исследованиях цифрового колониализма основное внимание первоначально уделялось данным. Ник Кулдри и Улисес Мехиас[1] рассматривали их извлечение как форму присвоения человеческой жизни в интересах нового этапа капитализма. Майкл Квет перенёс акцент на саму архитектуру цифровой системы, то есть аппаратное и программное обеспечение, сетевую связность и инфраструктуру, контролируемые прежде всего американскими технологическими корпорациями[2]. В таком понимании зависимость формируется не только через отдельные цифровые сервисы, но и закрепляется в тех элементах, без которых невозможно функционирование экономики и системы государственного управления.

Генеративный ИИ сделал эту зависимость энергоёмкой. NVIDIA использует понятие ИИ-фабрик для обозначения инфраструктуры, которая превращает электроэнергию, данные и вычислительное оборудование в цифровой результат, измеряемый объёмом обработанных запросов[3]. Для такой фабрики необходимы не только ускорители, но и капитал, линии связи, охлаждение, инженерные кадры и постоянный рынок сбыта.

Размещение серверов в национальной юрисдикции само по себе не создаёт технологического суверенитета. Центр обработки данных (ЦОД) может находиться на территории государства, потреблять его электроэнергию и пользоваться его сетями, но оставаться частью внешней технологической системы.

В данной статье цифровая ИИ-колонизация понимается именно как закрепление такого разделения труда: принимающая сторона обеспечивает материальную базу, внешний актор сохраняет контроль над критическими технологиями и основными каналами капитализации вычислительной продукции. Проекты Firebird в Армении и Казахстане позволяют проверить, насколько действенной может быть данная модель.

Цена вычисления

Энергетическая сторона ИИ уже стала предметом внутреннего конфликта в Соединённых Штатах. По оценке Международного энергетического агентства, в 2024 г. центры обработки данных потребили около 415 млрд кВт·ч, или 1,5 процента мировой электроэнергии. К 2030 г. показатель может превысить 945 млрд кВт·ч[4]. Нагрузка сосредоточена в отдельных штатах и растёт быстрее, чем вводятся новые генерирующие и сетевые мощности, поэтому её значение для конкретной энергосистемы значительно выше средней доли дата-центров в мировом потреблении. Наиболее показателен штат Вирджиния, где сложилась крупнейшая в мире концентрация дата-центров. Согласно опросу The Washington Post и Школы политики и управления имени Шара Университета Джорджа Мейсона, весной 2026 г. только 35 процентов респондентов были готовы согласиться со строительством нового дата-центра в своём районе против 69 процентов в 2023 году. 57 процентов респондентов считали, что отрасль отрицательно влияет на счета домохозяйств за электроэнергию. Две трети выступили за отмену налоговых льгот. Власти округа Принс-Уильям отказались поддержать проект комплекса площадью около 1700 акров, рассчитанного на несколько десятков объектов[5]. Спор вышел за рамки экологических претензий: общественная дискуссия развернулась вокруг того, кто будет оплачивать строительство новых сетей и генерацию.

В Огайо конфликт получил тарифное решение. Офис представителя интересов потребителей штата предупреждал, что подключение крупных дата-центров требует модернизации сетей, стоимость которой при прежнем порядке могла распределяться между всеми абонентами. После публичных слушаний Комиссия по коммунальным предприятиям Огайо в июле 2025 г. утвердила специальный тариф для новых объектов мощностью свыше 25 МВт. Они обязаны оплачивать не менее 85 процентов законтрактованной мощности в течение двенадцати лет, даже если фактическое потребление окажется ниже[6]. Риск недозагрузки был возложен на инициаторов проектов.

Приведённые примеры показывают политическую цену масштабирования ИИ-инфраструктуры. Вопрос о модернизации энергосистемы здесь вынесен в публичную и регуляторную плоскость: крупный потребитель должен оплачивать вызванные им расходы и не перекладывать их на домохозяйства.

При выходе компаний на внешние рынки возникает иная ситуация.

Страны, заинтересованные в инвестициях и доступе к новейшим технологиям, могут согласиться предоставить землю, подключение, охлаждение и политические гарантии без сопоставимых обязательств инвестора. Это, конечно, не означает, что внешняя экспансия американского цифрового капитала сводится к механическому выносу из США непопулярных объектов.

Ужесточение условий на американском рынке повышает ценность национальных юрисдикций, которые готовы предоставить инфраструктуру и гарантировать подключение. В таком случае главным бенефициаром вычислительной продукции становится внешний заказчик, а расширение энергетического хозяйства остаётся задачей принимающей страны.

Армения и Казахстан демонстируют два варианта такой конфигурации.

Армянский узел

В августе 2026 г. в Раздане (Котайкская область Армении) введена первая очередь ИИ-фабрики американской компании Firebird. Стартовый комплекс мощностью около 18 МВт получил более 6 тысяч ускорителей NVIDIA Blackwell. Первоначальная стоимость проекта оценивалась в 500 млн долларов[7]. К концу 2027 г. Firebird намерена довести инфраструктуру в Армении до 300 МВт и более чем 70 тысяч ускорителей семейств Blackwell и Rubin. NVIDIA объявила о намерении инвестировать в проект, ранее капитал предоставила американская CoreWeave[8].

Масштаб проекта зависит от решений американского экспортного регулятора (Бюро промышленности и безопасности). В феврале 2026 г. Firebird сообщила о получении лицензии на поставку в Армению ещё 41 тысячи ускорителей GB300. Совокупная стоимость объявленной программы тогда оценивалась в 4 млрд долларов[9]. Расширение представлено во время визита в Ереван вице-президента США Джей Ди Вэнса в феврале 2026 года. Ему предшествовал подписанный в августе 2025 г. армяно-американский меморандум о сотрудничестве в сфере ИИ и полупроводников. В Хартии о стратегическом партнёрстве от мая 2026 г. отдельно закреплены взаимодействие по безопасным цепочкам поставок полупроводников, экспортному контролю и предотвращению переадресации чувствительных технологий[10].

Формально американское государство не выступает участником проекта. Однако именно американская юрисдикция определяет доступ к ключевому оборудованию, а политическое сопровождение проекта снижает риски для частного капитала. Без экспортной лицензии Firebird не сможет перейти от первой очереди к заявленному масштабу. В целом решение об остановке расширения или ограничении номенклатуры поставок будет приниматься за пределами Армении. Весьма показательна структура будущего спроса. Firebird заявляет, что армянская площадка должна обеспечить внутренний спрос на ИИ-вычисления, но около 90 процентов мощности предполагается открыть американским компаниям, работающим в регионе[11]. Одним из первых заказчиков названа Perplexity. Следовательно, основной продукт разданской фабрики ориентирован не на национальную цифровую экономику, а на внешних клиентов. Таким образом, Армения предоставляет физическую среду производства, тогда как технологическая платформа, «львиная доля» спроса и основные каналы реализации находятся за её пределами.

Особый интерес представляет энергетическое измерение проекта. В 2025 г. Армения произвела 10,01 млрд кВт·ч электроэнергии[12]. Непрерывная нагрузка в 300 МВт соответствует 2,63 млрд кВт·ч в год, что составляет более четверти всей нынешней выработки. Важно подчеркнуть, что заявленная мощность комплекса не тождественна его постоянной загрузке. Однако даже при меньшей загрузке объект потребует резервов, сетевых инвестиций и гарантированного источника базовой генерации.

20 августа 2026 г. премьер-министр Армении Никол Пашинян признал, что строительство дата-центров заставляет по-новому оценить долгосрочную потребность страны в электроэнергии, включая вопрос о новой атомной электростанции[13]. Чуть позже он допустил при необходимости импорт электроэнергии из разных стран, в том числе Азербайджана, связав поиск дополнительных вариантов с инвестициями в ИИ[14]. Проблема здесь не в трансграничной торговле электроэнергией как таковой, а в том, что постоянная нагрузка в сотни мегаватт заранее опирается на политически уязвимый источник. Поставки из Азербайджана будут зависеть не только от цены и технической пропускной способности, но и от состояния армяно-азербайджанских отношений, уровень доверия которых пока достаточно низок. В таком случае энергоснабжение объекта окажется связано не только с внешним поставщиком оборудования, но и с внешним источником электроэнергии. Расклад не совсем целесообразный с точки зрения технологической и энергетической безопасности республики. В целом, заявленные параметры Firebird актуализируют вопрос о необходимости создания в Армении новой базовой генерации и, прежде всего, АЭС.

Казахстанский узел

Казахстанский проект демонстрирует тот же потенциал технологической зависимости, однако на иной ресурсной базе. В Экибастузе формируется Data Center Valley – кластер площадью около 1400 гектаров с перспективой доведения мощности до 1 ГВт. Ожидается, что первая очередь на 125 МВт должна начать работу в первой половине 2027 г., вторая такой же мощности – в 2028 году[15]. Экибастуз выбран не случайно: это один из главных центров казахстанской угольной генерации, располагающий крупными электростанциями и сетевой инфраструктурой.

Согласно открытым источникам, стоимость программы достигает 10 млрд долларов. Данную цифру корректнее рассматривать как потенциальный объём соглашений при полном развитии кластера, а не как уже реализуемую инвестпрограмму. На первом этапе обсуждается примерно 5 млрд долларов, включая до миллиарда долларов со стороны государственного «Казахтелекома» на базовую инфраструктуру. Казахстанская сторона обеспечивает энергоснабжение, охлаждение и связность, а Firebird финансирует вычислительное оборудование и организует доступ к ускорителям NVIDIA[16]. Точная структура собственности и распределения доходов пока не раскрывается. Для Казахстана это означает, что государственные, в том числе энергетические, ресурсы фактически будут вложены в объект, технологическое ядро которого контролируется американским оператором.

Конечно, экспорт ИИ-продукции может быть выгоднее экспорта угля или электроэнергии, поскольку создаёт спрос на телекоммуникации, инженерные услуги и квалифицированный труд. Однако сложивщаяся модель кооперации не устраняет сырьевую специализацию Казахстана, поскольку основная рента, интеллектуальная собственность и управление заказами остаются за его пределами.

Важно отметить, что Казахстан обладает несопоставимо большей, чем Армения, ресурсной базой, но и его энергосистема в последние годы сталкивалась с некоторым дефицитом. В 2025 г. производство составило 123,1 млрд кВт·ч при потреблении 124,6 млрд. Правительство рассчитывает закрыть разрыв в 2027 г. и сформировать профицит к 2029 г. за счёт масштабного ввода новых мощностей. В официальный прогноз уже включены потребности энергоёмкой инфраструктуры ИИ[17]. Таким образом, под ИИ-фабрику предстоит расширять энергетическую базу, а при полной реализации гигаваттного кластера – конкурировать за генерацию, сети и воду с промышленностью, городами и прочим.

Некоторые выводы

Армянская и казахстанская площадки во многом схожи. Их связывают один оператор, поставки ускорителей NVIDIA, зависимость от американских экспортных решений и ориентация на внешний спрос. Для работы этой схемы Вашингтону не требуется владеть дата-центрами. Firebird управляет проектами, NVIDIA поставляет критическое оборудование, американский экспортный режим определяет доступ к ускорителям, а национальные правительства обеспечивают землю, энергоснабжение          и – что самое главное – политические гарантии. Так, согласно данным The Wall Street Journal, возможность расширения поставок NVIDIA обсуждалась в связи с армяно-азербайджанским мирным процессом[18]. Даже если не делать из этого вывода о прямой причинности, сам факт свидетельствует об использовании лицензии на экспорт в качестве внешнеполитического инструмента.

Таким образом, Армения и Казахстан, будучи членами ЕАЭС, постепенно включаются в американскую технологическую цепочку. Именно в этой конфигурации цифровой колониализм приобретает инфраструктурный характер. Национальная территория и энергосистема используются для производства вычислительного ресурса, однако контроль над технологическим ядром – ускорителями, программной средой и внешним спросом – сохраняется за американскими компаниями и регуляторами. Если Армения и Казахстан не закрепят за собой доступ к части мощностей, а также участие в распределении доходов, ИИ-фабрики будут работать прежде всего на внешнюю цифровую экономику.

Автор: Ваге Давтян, доктор политических наук, профессор, ведущий научный сотрудник Центра кавказских исследований Института Китая и современной Азии РАН, ведущий научный сотрудник Центра прикладной аналитики международных и региональных процессов Южного федерального университета.