Россия в глобальной политике

Израильско-американская агрессия против Ирана в 2026 г., затянувшаяся на несколько недель, вызвала жёсткий военный ответ Исламской республики. 8 апреля Вашингтон и Тегеран согласились на двухнедельное прекращение огня. Но Высший совет национальной безопасности Ирана заявил, что переговорный процесс не гарантирует завершения войны с США.

Пакистан играет важную роль основного посредника между сторонами, а всё происходящее воспринимает весьма близко к сердцу – и в прямом (географическом), и в переносном (политико-религиозном) смысле. Тот факт, что Дональд Трамп фактически принял иранские десять пунктов для старта переговоров, Пакистан рассматривает как победу региональных сил над Соединёнными Штатами, подчёркивая, что «это была война между сверхдержавой и, в лучшем случае, средней державой»[1].

Ещё в марте, в разгар боевых действий, Исламабад отверг заявление Вашингтона о потенциальной угрозе американским интересам в регионе со стороны «ракетного потенциала Пакистана». Там понимают, что в случае «молниеносной победы» США над Ираном он стал бы следующей возможной целью – по причине пакистанской ядерной программы[2] и из-за порта Гвадар на побережье Ормузского пролива, где в перспективе планировались ремонтные доки для кораблей китайских ВМС.

Позднее в марте Пакистан предложил свою кандидатуру в качестве посредника, и в апреле снова готов встретить делегации для переговоров. Место проведения встречи подтверждает не только «разворот» Белого дома на достижение компромисса с Ираном, но и корректировку влияния Тель-Авива на президента США. Исламская Республика Пакистан не имела в прошлом и не поддерживает в настоящем дипломатических отношений с Государством Израиль.

Посредничество Пакистана – совокупная позиция субъектов международного права нескольких регионов (Арабский Восток, Южная и Юго-Восточная Азия) в деле выхода из «Ормузского тупика».

Пакистан сумел убедить своего стратегического союзника, Саудовскую Аравию, проявить «сдержанность и взвешенность», несмотря на «серьёзные провокации» Ирана[3] во избежание перерастания «войны в катастрофу». Одновременно правительство Пакистана осудило «ракетные и беспилотные атаки, совершённые Исламской Республикой Иран против энергетических объектов в Восточном регионе Королевства Саудовская Аравия»[4]. В сентябре 2025 г. Пакистан и Саудовская Аравия подписали соглашение о взаимной обороне (включая весь арсенал военной защиты), согласно которому нападение на одну из стран рассматривается как нападение на обе.

Китай воспринимается в Иране благожелательно. Ещё в 2016 г. он заявил о пакете инвестициий в экономику страны; в 2023 г. Пекин сыграл положительную роль в сближении Саудовской Аравии и Ирана для восстановления дипломатических отношений. Таким образом, мартовская (2026 г.) инициатива Китая и Пакистана (пять пунктов) по восстановлению мира и стабильности в регионе Персидского залива и Ближнего Востока была оценена в Тегеране.

Стойкость Ирана оказывает влияние на стратегические, экономические и дипломатические интересы Исламабада. И именно стабильность правящего курса в условиях многолетнего внешнего давления – важнейший урок для Исламабада.

Выносливость Тегерана, как пишут пакистанские СМИ, коренится в государственном потенциале, исторической преемственности, уверенности в цивилизационных достижениях, что усиливает его геополитическую значимость.

Для Пакистана Иран – соседняя мусульманская страна[5], важная энергетическая держава, цивилизационное государство с глубокими историческими корнями и ключевой игрок в политике Западной и Южной Азии. Тегеран продемонстрировал устойчивость под давлением экономических санкций, разрушительной ирано-иракской войны, внутренней социальной напряжённости и дипломатической изоляции. Власти сталкиваются с экономическими вызовами: инфляцией, санкциями, ослаблением валюты и растущим недовольством местных граждан.  

Однако «экономические трудности в условиях санкций», как пишут пакистанские СМИ, «это цена государства за защиту независимости и отказ подчиниться внешнему давлению». Находясь долгие годы под давлением, Иран остаётся непобеждённым. Устойчивость иранской модели развития заложена в государственной структуре, поддерживаемой аппаратом безопасности, религиозными институтами и Корпусом стражей исламской революции (КСИР)[6].

В условиях санкций власти Ирана сумели построить промышленную базу (включая финансово затратные разработки запасов сырой нефти и природного газа), создать условия для миллионов иранцев получить достойное образование. Иран экспортирует энергоносители, поддерживает местную промышленность, сохраняет стратегически значимые сектора экономики и инфраструктуру, и всё это способствует становлению Ирана как одного из экономически значимых государств в мусульманском мире.    

Иран остаётся для Пакистана важным стратегическим игроком[7]. Его политика влияет на мировые энергетические рынки, морские пути и в целом баланс сил в мусульманском мире. Географическое преимущество, то есть расположение вблизи Персидского залива и Ормузского пролива, усиливает его стратегическое значение.

Поддержка Тегераном региональной многополярности, блокирование доминирования в Персидском заливе внерегиональных акторов важно для Исламабада, учитывая двадцатилетнее пребывание США/НАТО в Афганистане.

Основное выгодоприобретение Исламабада и персонально начальника штаба сухопутных войск фельдмаршала Асифа Мунира от конфликта – статус посредника в косвенных переговорах между Вашингтоном и Тегераном[8]. Риск разрастания масштабного кризиса в регионе убедил Пакистан ещё в первых числах марта 2026 г. призвать стороны к деэскалации. Исламабад информировал Белый дом о серьёзных последствиях в случае падения действующей власти в Иране. Но, учитывая глубокую непримиримость сторон, осознавал сложность нейтрализации противоречий.

И вновь всплывает тезис о противостоянии Пакистана и Индии. Во-первых, Исламабад «отодвигает» от Тегерана Нью-Дели, который, как пишут пакистанские СМИ, «отступает в дипломатической борьбе». Во-вторых, укрепляет сотрудничество с монархиями Персидского залива, которое ослабевало по мере расширения Индией стратегических и экономических партнёрств. В-третьих, доброжелательность президента США Трампа в адрес начальника штаба сухопутных войск фельдмаршала Мунира, с которым он дважды встречался в Вашингтоне в прошлом году. Посредничество, как полагают в Исламабаде, позволяет укрепить позиции и, таким образом, уравновесить Индию в оборонной и геополитической сферах.

В то же время в дни вооружённого противостояния в пакистанские порты Карачи и Касим перенесена часть операций по перевалке грузов (дополнительный доход), и благодаря оперативности пакистанских властей соблюдены сроки торговых соглашений в регионе. Этот опыт власти Пакистана планируют применять и в дальнейшем, корректируя правила использования финансовых инструментов для экспорта в Иран и центральноазиатские республики[9].

Есть и негативные последствия израильско-американской агрессии против Ирана для Пакистана. Военная кампания приведёт к неконтролируемому потоку иранского оружия[10]. Регион превращается в оружейный рынок; боеприпасы, включая беспилотники-камикадзе, попадают в руки торговцев оружием, негосударственных субъектов и военизированных группировок[11]. Переход от простых систем к сложным иранским беспилотникам большой дальности означает дальнейшую эскалацию конфликта и расширение чёрного рынка оружия. Пакистан наблюдал подобное в боестолкновениях с Афганистаном, когда низкотехнологичные беспилотники появились над Исламабадом[12].

Децентрализация власти в Иране[13].

В первые дни конфликта, как писали пакистанские СМИ, создавалось впечатление, что в Тегеране функционировали несколько центров власти.

КСИР «продемонстрировал способность функционировать самостоятельно (запускать ракеты и беспилотники) после потери Верховного лидера Ирана и десятков высокопоставленных командиров. Отдельные группы КСИР (каждая со своей внутренней цепочкой командования) контролируют подземные «ракетные города» и склады оружия; другие подразделения КСИР – линии сборки беспилотников «Шахед-136/238»[14]. Ракетный потенциал и потенциал БПЛА гарантируют, что Иран остаётся слишком важным для Пакистана, чтобы его игнорировать, и слишком сильным, чтобы изолировать[15].

В краткосрочной перспективе Иран укрепит государственные институты, структуры безопасности и управления, и также сохранит политическую архитектуру[16]. Тегеран неоднократно демонстрировал способность к выносливости, которую многие из его противников не оценили.

В среднесрочной перспективе Иран, согласно пакистанским СМИ, ставит цель стратегической консолидации, усиления государственного контроля, т.е. проведения реформ, направленных на укрепление стабильности и защиту суверенитета[17].

Иран, полагают в Пакистане, выйдет из конфликта дееспособным государством с сильными институтами, стратегической глубиной, региональным влиянием и чувством национальной идентичности[18].  И Исламабад получит больше выгоды от сильного Ирана, чем от слабого или дестабилизированного[19].

Пакистан преследует долгосрочные интересы: региональную деэскалацию, развитие экономического сотрудничества и дальнейшее взаимодействие с Тегераном. Это объясняет следующие призывы в пакистанских СМИ:

* завершить разработку плана строительства пакистанского участка газопровода от порта Гвадар (побережье Ормузского пролива) до иранской границы, несмотря на противодействие США. Пакистанская государственная компания Interstate Gas Systems и иранская Iranian Gas Company ещё в 2009 г. подписали соглашение о строительстве газопровода «Мир». Исламабад взял обязательства построить и ввести в эксплуатацию нитку путепровода к началу 2015 года. Иранский участок до границы уже готов к эксплуатации.

* ввести в эксплуатацию порт Гвадар, что означает завершение западного маршрута Китайско-пакистанского экономического коридора (КПЭК), соединяющего его с Каракорамским шоссе[20].

Тегеран нанёс стратегический (военный и политический) удар по Вашингтону, сбив американские военные самолёты над территорией Ирана 3 апреля[21]. Ультимативные требования президента Трампа открыть Ормузский пролив сократили перспективы дипломатического решения и повысили риск расширения конфликта.

Согласие сторон на прямые переговоры в Исламабаде 10 апреля 2026 г. открывает новую страницу в региональной политике.

В числе множества сценариев рассматривалось и прямое вмешательство монархий  Персидского залива с целью  скорейшего прекращения конфликта, учитывая ставки для их экономик и политической стабильности, особенно опасения по поводу закрытия Ормузского пролива и потенциала иранских ударов по их территориям. Это может привести к необходимости активации оборонного пакта между Пакистаном и Саудовской Аравией[22].

Автор: Наталья Замараева, кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Института востоковедения РАН.