Важным результатом американской миссии Artemis II стала оживлённая дискуссия, вышедшая за пределы круга учёных в области космических исследований. К теме подключились эксперты в области политических наук и национальной безопасности. Соответствующим образом тема получила название «стратегическая селенография».
На мой взгляд, мы присутствуем при окончательном формировании принципиально новой дисциплины – «геокосмополитики», где орбитальная механика играет роль океанских течений, а кратеры вечной тени становятся аналогом Суэцкого канала или Малаккского пролива. Исходя из этого, Луна уже выглядит не как романтическая цель научного познания, а как шахматная доска, где каждый ход – будь то выбор места посадки или занятие точки Лагранжа – имеет долгосрочные стратегические последствия. Просматриваются три ключевые измерения новой реальности, а именно: ценность самой лунной поверхности, значение окружающего её пространства и, наконец, архитектурная развилка между двумя конкурирующими подходами – американской Артемидой (Artemis) и Китайской программой исследования Луны (Chinese Lunar Exploration Program – CLEP).
Начну с лунной поверхности, и здесь картина предельно ясна, так как южный полюс Луны становится главным призом. И дело не в том, что там красивее пейзажи или удобнее садиться. Борьба за «тёмную сторону» Луны объясняется прагматично – на кону вода и свет. Данные американской миссии «Лунный орбитальный разведчик» (Lunar Reconnaissance Orbiter – LRO) не оставляют сомнений. В постоянно затенённых областях (Permanently Shadowed Regions – PSR), где солнечный луч не падал миллиарды лет, скопились значительные запасы водяного льда. Прямые поиски водяного льда на южном полюсе Луны являются основной задаче миссии «Чанъэ-7», запуск которой запланирован на этот год.
Луна в этой парадигме перестаёт быть конечной точкой маршрута и превращается в перевалочную базу, в космический Персидский залив.
Это только для землян южный полюс Луны – «тёмная сторона». На самом деле, там уникальный режим освещения, так как на возвышенностях вроде валов кратеров солнечные батареи могут работать почти непрерывно, избегая убийственных перепадов температур в триста градусов. Это принципиально меняет экономику миссии, не нужно тащить с Земли громоздкие и дорогие радиоизотопные источники энергии, можно обойтись более дешёвой и эффективной солнечной энергетикой. Именно поэтому и американцы, и китайцы, затаив дыхание, смотрят на один и тот же крошечный участок в районе кратера Шеклтон. Это классическая геополитика, когда ценность территории определяется не её размером, а положением и ресурсами.
Однако смотреть только на поверхность Луны значит видеть лишь половину картины. Вторая половина, не менее важная, «находится в пустоте» над Луной, то есть в окололунном пространстве. И тут всегда поражала способность китайцев мыслить на несколько ходов вперёд. Пока весь мир обсуждал фотографии обратной стороны Луны с «Чанъэ-4», Пекин тихо и методично решал проблему связи через спутник-ретранслятор «Цюэцяо-1», выведенный на околопрямолинейную гало-орбиту (Near-Rectilinear Halo Orbit – NRHO) в точке Лагранжа L2. Это не просто точка в пространстве, это ключевая развязка транспортных потоков системы Земля – Луна. Она требует минимальных затрат топлива на удержание и обеспечивает постоянную видимость как южного полюса, так и обратной стороны. КНР заняла эту «высоту», запустив в марте 2024 г. ретрансляционный спутник «Цюэцяо-2» (Queqiao-2). Соединённые Штаты только планируют начать активные операции там в рамках Artemis, и эта уникальная орбита была выбрана NASA для размещения окололунной станции Lunar Gateway.
Это тревожный звоночек. Окололунное пространство колоссально, так как это объём, в тысячу раз превышающий зону ниже земного геостационара, и оно практически не контролируется. Существующие системы космического слежения (SDA) заточены на геоцентрические орбиты, а тут мы имеем дело с совершенно иной баллистикой, гравитационными полями трёх тел и, как подчёркивают специалисты, с огромными неконтролируемыми областями за диском Луны. Способность незаметно маневрировать в этом объёме, приближаться к Земле с неожиданных направлений или размещать там скрытые активы открывает совершенно новый театр военных действий и разведки.
И вот мы подходим к третьей, самой захватывающей части размышления на тему геокосмополитики в контексте сравнения архитектур Artemis и CLEP. Мы наблюдаем столкновение двух цивилизационных моделей управления космосом.
О чём и говорит назначенный Трампом руководитель NASA Айзекман. Давайте посмотрим на перенос высадки американцев на южный полюс с 2024 на 2028 г. не как на простую техническую накладку, а как на стратегический проигрыш во времени Китаю. Но у американский модели есть колоссальный плюс, так как если коммерческий сектор «взлетит», то Соединённые Штаты получат не одну государственную программу, а целую лунную индустрию, способную к саморазвитию и экспансии за счёт частного капитала.
Китайская лунная программа CLEP в этом смысле полная противоположность. Это государственная машина, работающая, как часы, пусть и более медленно на первых этапах. Подход «сначала роботы» позволил Китаю накопить бесценный опыт ценой шести успешных миссий «Чанъэ», каждая из которых была сложнее предыдущей. Они не торопятся с человеком, но создают инфраструктурный каркас, состоящий из ретрансляторов в точке L2, картографируют ресурсы, отрабатывают технологии прыгающих зондов для постоянно затенённых областей. Нельзя не отметить, что коммерческий космический сектор Китая тоже на подходе. Пока он в тени государственной машины, но по мере роста частных компаний, строящих ракеты-носители, КНР может составить конкуренцию «лунным коммерсантам» из США. Был же недавно трёхлетний период, когда Китай обгонял Соединённые Штаты по числу пусков, что показывает: Поднебесная может действовать очень быстро, когда поставлена задача.
Какой из этого можно сделать вывод? Соревнование Artemis и CLEP можно рассматривать не как спринт, а скорее как марафон с препятствиями. Американцы полагаются на скорость и гибкость рынка, но несут бремя дорогой инфраструктуры, унаследованной от предыдущих программ.
Вводимое в оборот коллегами из-за рубежа понятие «стратегическая селенография» даёт нам язык для описания этой гонки. И речь идёт не о флагах «на пыльных тропинках», а о контроле над транспортными коридорами и энергетическими узлами будущего.
Для России, которая связана с Китаем проектом Международной научной лунной станции (МНЛС), это означает необходимость чётко понимать свою роль, так как мы не можем конкурировать в количестве миссий, но наши ядерные технологии способны стать недостающим звеном, которое даст китайской архитектуре решающее преимущество в энерговооружённости на поверхности. Вопрос лишь в том, сумеем ли мы этим козырем грамотно распорядиться, чтобы не остаться на обочине великой лунной партии.
Автор: Валентин Уваров, член Совета по внешней и оборонной политике, директор АНО «Исследовательский центр “Космическая экономика и политика”».
