Бедность на планете будет уничтожена

11 марта 2013

Сергей Гуриев

Резюме: "Я хотел бы рассказать о том, почему деньги имеют значение, о том, что произошло в последнее десятилетие с силой денег, и о том, как изменилось понимание этой силы после глобального финансово-экономического кризиса".

Я хотел бы рассказать о том, почему деньги имеют значение, о том, что произошло в последнее десятилетие с силой денег, и о том, как изменилось понимание этой силы после глобального финансово-экономического кризиса. Ведь любой кризис — это возможность задуматься и переосмыслить то, как устроен мир. После кризиса люди всегда начинают смотреть на вещи по-другому.

Слово «деньги» я понимаю не только как валюту, бумажки и даже финансовые инструменты, а как эквивалент богатства. Деньги имеют значение потому, что сколько бы нам ни говорили, что не в деньгах счастье, счастье именно в них. Целый ряд исследований субъективной удовлетворенности жизнью,  показывают, что при прочих равных имеется практически линейная зависимость между благосостоянием и удовлетворенностью жизнью. Раньше признавалось существование так называемого «парадокса Истерлина» – при доходах выше 20 тыс. долларов в год человек уже не заботится о дополнительных заработках (так как они не приносят дополнительного счастья) ( парадокс Истерлина не в этом -- В 1974 году профессор Ричард Истерлин выявил, что более высокий уровень жизни в определенное время в конкретной стране неизбежно вызывает большую удовлетворенность жизнью по сравнению с более бедными странами. В то же время постепенный или бурный рост благосостояния нации в целом в более длительный период времени ни в развитых, ни в развивающихся странах не сопровождается аналогичным ростом уровня счастья граждан. Другими словами, в соответствии с«парадоксом Истерлина» богатые люди счастливее, чем бедные, но рост доходов, не приводит к увеличению уровня счастья.),. Сейчас собрано огромное количество данных, которые говорят о том, что и в бедных, и в богатых странах увеличение дохода на 10 % (при прочих равных) повышает примерно на 0,2-0,4 балла уровень счастья (по десятибалльной шкале).

Неудивительно, что политики во всем мире стремятся повысить благосостояние населения –  избиратели голосуют за тех, кто приносит им материальное блага.

Сразу скажу, что деньги, доходы, или богатство – это главный, но не единственный показатель, на который ориентируются политики. Безусловно, их волнует безработица. Безработица и процветание – это разные вещи, есть богатые страны, в которых безработица высокая, существуют бедные страны, в которых она находится на низком уровне. Для того, чтобы бороться с безработицей, нужны воля и решительность, а не дополнительные финансовые средства. Сейчас мы видим, что европейские государствах полны решимости повысить уровень занятости путем радикальных мер – иначе они просто не выживут.

Другой важный экономический фактор – это неравенство. При этом главная проблема – не различие в доходах, а, в первую очередь, имущественное расслоение и отсутствие равных возможностей. Это так или иначе принимается во внимание политиками. Для  преодоления  неравенства возможностей также нужны не финансовые средства, а решительность. В любом случае, когда мы говорим о силе денег, мы всегда думаем и об экономическом неравенстве.

Но приносят ли деньги не только счастье, но и свободу и демократию? В мире, действительно, очень мало процветающих недемократических стран. Исключение составляют нефтяные ближневосточные монархии, а также Сингапур. Но большинство богатых государств — демократии. Означает ли это, что есть причинно-следственная связь между процветанием и демократическим правлением, что деньги приносят демократию? Или это демократия обеспечивает богатство? Пока между исследователями нет консенсуса в ответе на этот сложный вопрос.

Что происходит в мире с точки зрения перераспределения силы денег? Надо сказать, что последние 200 лет были периодом феноменальных успехов в экономическом развитии. До 1800 г. темпы роста мировой экономики были  равны примерно нулю. И только начиная с Промышленной революции начался экономический подъем. Разные экономики росли с разной скоростью. Сначала быстро поднимались западные экономики, несколько незападных экономик тоже развивались относительно успешно, но в последнее 50 лет основные точки экономического роста сосредоточились в Восточной Азии. Первой была Япония, потом рывок совершила Южная Корея и другие «азиатские тигры», а теперь – Китай. При этом последнее десятилетие оказалось совершенно неожиданным периодом успеха стран, на которые никто  не ставил, в первую очередь это государства Экваториальной Африки. Десять лет назад, напомню, все считали, что этот регион – списанный кейс, не имеющий никаких шансов. Но – в том числе и благодаря китайским инвестициям – Африка теперь растет, растет быстро и именно экономический подъем не только в Азии, но и в Африке позволяет надеяться на то, что Цели развития тысячелетия хотя бы отчасти будут достигнуты. Сотни миллионов людей по всему миру, в первую очередь, в Индии и в Китае, но теперь и в Африке, преодолевают бедность. На наших глазах происходит перераспределение силы между традиционными экономическими сверхдержавами и новыми экономическими сверхдержавами.

Ведущей экономикой мира, опережая все мыслимые и немыслимые прогнозы, становится Китай, и теперь очевидно, что глобальная экономика будет многополярной и в количественных, и в качественных отношениях. И вот здесь как раз приходит время переоценки экономических моделей. Например, считаем ли мы государственный капитализм более эффективным, чем рыночный, считаем ли мы, что скандинавская модель успешнее, чем капитализм англосаксонского типа? Эта дискуссия не имеет простого ответа, потому что, хотя Швеция развивается очень успешно, как и Канада, но сила денег все-таки в Соединенных Штатах. Здесь появляются не только технологические новинки, но и новые бизнес-модели. Есть гипотеза (ее пока трудно проверить), что именно благодаря существованию США, с их инновационными технологиями, новыми бизнесами, такие страны как Швеция могут позволить себе жить без высокого неравенства. А неравенство якобы необходимо как стимул для создания чего-то нового. Я не уверен, что это так, более того, думаю, что у Швеции в любом случае есть чему поучиться. Хотя бы тому, как встречать кризис.

Шведская модель — это не просто уравниловка, это сочетание рынка и социальной защиты. Шведские избиратели не боятся открытой торговли, поcкольку знают, что те, кто потеряет рабочие места вследствие конкуренции на глобальном рынке, будут защищены, у них останется возможность воспользоваться услугами здравоохранение, получить образование, найти новую работу, может быть, в другой отрасли.

Что предпочтительнее государственное управление экономикой или частный капитализм? Сейчас кажется, что сила денег у государств, которые владеют предприятиями. На самом деле, если мы будем разбираться подробнее, то выясняется, что госкомпании по-прежнему менее эффективны, чем частные, рост госкапитализма, конечно же, происходит за счет налогоплательщиков тех стран, в которых они созданы. Показателен в этом отношении Китай. Руководители страны так или иначе отходят от госкапитализма, приватизация идет полным ходом, экономический рост происходит за счет частных предприятий, рабочие места создают новые или приватизированные компании. Рост госкапитализма и отступление частного сектора – это временное явление. Другие страны смотрят на Китай и учатся у него, поэтому восхищение госкапитализмом, наверное, уже в ближайшие 10 лет сойдет на нет.

Есть вопросы и относительно устройства мировой финансовой системы. Как следует распределить квоты голосования в МВФ между теми, кто дает и теми, кто берет? Напомню, что раньше Запад предоставлял займы развивающимся странам и имел гораздо больше голосов в МВФ. Сегодня эти квоты пересматриваются, но далеко не так, как должно, учитывая, что западные страны сегодня получают кредиты МВФ, то есть заимствует в том числе у России и Китая.

Еще одно измерение силы денег – это модель финансовых и инвестиционных институтов, которая видоименяется прямо на наших глазах, и непонятно, сохранятся ли банки, которые были столь привычны для нас всего пять лет назад. Сегодня финансовые учреждения проходят через страшный кризис. Банки — это бизнес, в котором размер имеет значение. В то же время, к сожалению, мы видим, что управлять глобальными банками мы пока не научились. Большие глобальные банки становятся, с одной стороны, очень эффективными, с другой  -- они не могут управлять своими рисками. Здесь, я думаю, мы станем свидетелями огромного желания политиков резко ужесточить регулирование. При этом очевидно, что регуляторы еще меньше способны разобраться в рисках глобальных банков, чем сами финансовые институты или рынки. Поэтому мы сначала примем жесткие регулирующие меры, а потом поймем, что они не работают. Но в ближайшие десять лет, думаю, не будет хороших решений.

Следующий вопрос – роль природных ресурсов. Существует ли «ресурсное проклятие»? Почему страны, богатые сырьем, жалуются на отсутствие диверсификации? Это тоже очень интересная и совсем не простая проблема.  Есть богатые, процветающие ресурсные экономики, такие, как Канада, Австралия, Норвегия, но существуют страны, которым природные богатства не позволяют построить современные рыночные политические институты, в том числе, к сожалению, и в России. 

Еще один вопрос, который стоит сегодня на повестке дня –каким образом будут развиваться эксперименты типа еврозоны. Сулят ли они успех или провал, появятся ли новые валютные союзы? Я — оптимист и считаю, что при всех ошибках, которые были заложены при создании евро, при всем оппортунизме, который присущ некоторым странам-членам еврозоны, появление общеевропейской валюты было огромным успехом и, наверное, самым большим успехом в истории человечества с точки зрения наднациональной интеграции. Я думаю, что люди, не живущие в Европе, с трудом могут себе представить, насколько европейцы, члены еврозоны в первую очередь, готовы отстаивать европроект в целом и евро, как валюту, в частности. Я уверен, что выход из кризиса есть. Если не говорить о проблемах с долгами, с пенсионными обязательствами, сама по себе модель евро жизнеспособна, на самом деле, думаю, после этого кризиса, скажем, лет через 5-10  другие страны и другие объединения будут стремиться создавать подобные валютные союзы. А уроки этого кризиса помогут избежать многих ошибок.

Актуальна и проблема многосторонних торговых союзов, в том числе ВТО. Будет ли использован потенциал подобных институтов в полной мере – или мы так и не увидим завершения Дохийского раунда? Я пессимистично смотрю на структуры многосторонней торговли. К сожалению, огромные достоинства, которые несет многосторонняя торговая организация, глобальная торговля в целом, не осознаются избирателями и политиками. В этом смысле я думаю сохранится та самая несправедливая система мировой торговли, где некоторые страны, на словах провозглашая приверженность свободной торговле, на деле воздвигают высокие торговые барьеры и щедро субсидируют своих производителей. Чтобы было понятно, вся мировая помощь бедным странам на порядок меньше, чем та помощь, которую богатые государства могли бы им оказать, просто отменив субсидии своим сельхозпроизводителям. Но в ближайшее время здесь никакого прогресса не предвидится.

Существует ли решение пенсионной проблемы в стареющем обществе, таком, как, скажем, Европа? Пока мы видим уклонение от откровенной дискуссии на эту тему, все развитые страны прячут голову в песок. Избиратели не готовы смотреть далеко вперед, и это ключевая проблема, которая сегодня стоит перед Западом. Даже сегодняшний уровень суверенных долгов в Америке и отдельных европейских странах — 100-120% ВВП – это небольшие суммы по сравнению с предстоящими США и Европе пенсионными обязательствами в ближайшие 25-50 лет. Нынешние оценки нефондируемых обязательств Соединенных Штатов по пенсиям составляют 600% ВВП, и что с этим будет делать американский избиратель, который сегодня вступает в трудоспособный возраст, совершенно непонятно.

Честный ответ на это вопрос заключается в следующем. Конечно, пенсионные системы обанкротятся, но тот путь, по которому они пойдут, имеет огромное влияние на будущее мировой экономики. Если государство станет делать вид, что все нормально, это будет означать накопление государственного долга. Если же честно признать, что шансов на государственное решение пенсионных проблем нет, людям придется заботиться самим о своей пенсионной системе, это полностью перевернет предложение и спрос финансовых ресурсов (в частности на рынке капитала окажутся гораздо более низкие процентные ставки, чем в альтернативном сценарии).

Но самый главный вопрос — продолжится ли экономический подъем. Напомню, что последние 10-20 лет даже по меркам последних двух столетий были огромным успехом. Мировая экономика в этот период росла на 3,5% в год. Если этот рост продолжится, то мы станем свидетелями появления не только новых центров силы, но увидим благосостояние во всем мире. Через какие-то 50 лет бедность будет полностью уничтожена на всей планете. Это замечательная по историческим меркам перспектива. Произойдут ли эти события или нет – непонятно, потому что сейчас, после кризиса, мы  наблюдаем замедление экономического роста в Америке и в Европе. 

} Cтр. 1 из 5