Афганистан на грани

2 июля 2014

Чего ждать России после ухода войск НАТО

М.А. Конаровский – кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Центра изучения Восточной Азии и ШОС Института международных исследований МГИМО (У) МИД России, Чрезвычайный и Полномочный Посол России в Афганистане в 2002–2004 годах.

Резюме: России следует избегать односторонней силовой вовлеченности во внутриафганские дела, опасной для национальных интересов. На фоне ухудшившихся российско-американских отношений Вашингтон может начать провоцировать такой сценарий.

После падения в 2001 г. режима талибов в Афганистане мировое сообщество проявляло излишний оптимизм, полагая, что афганский кризис наконец разрешен. Все, однако, пошло по иному сценарию, хотя в принципе именно такого развития событий, какое мы наблюдаем сейчас, и можно было ожидать, исходя из исторических реалий. Более чем десятилетнее пребывание иностранных войск и массированные внешние финансовые вливания не обеспечили устойчивых военно-политических и экономических позиций новой власти в Кабуле и не подорвали влияние ее вооруженных оппонентов. Не достигнув поставленной цели, Североатлантический альянс начал с 2011 г. постепенный вывод контингентов, который должен завершиться к концу текущего года.

Недавнее катастрофическое развитие событий в Ираке, где кажущаяся стабильность, построенная США за годы оккупации, осыпалась как карточный домик, стало наглядным примером того, что может случиться в Исламской Республике Афганистан (ИРА) после ухода оттуда международных сил. В более широком контексте это же свидетельствует и о степени ответственности, которую должен нести Вашингтон за инициируемые им конфликты.

По мере приближения даты вывода из ИРА основного контингента активизируется обсуждение сценариев возможного развития обстановки в этой стране и ее влияния на соседей, прежде всего Центральную Азию. Очевидно, что без национального умиротворения и вывода афганской проблемы из нынешнего тупика невозможно обеспечить стабильность и безопасность в и так взрывоопасном регионе, где взаимоотношения отягощены неразрешенностью застарелых проблем водопользования, подспудными взаимными территориальными претензиями, непростой этногеографической ситуацией и т.д. Нельзя исключать, что влияние на эту часть мира обстановки в Афганистане будет после 2014 г. большим, чем то, которое наблюдалось в период активного пребывания там иностранных войск.

Можно напомнить, что после прихода талибов к власти в середине 1990-х гг. и в результате ослабления влияния таджикско-узбекских фракций на севере страны Кабул, по существу, был готов к экспансии и в Центральной Азии. В последнее время на севере Афганистана вновь оживились центральноазиатские военно-политические группировки, связанные с движением «Талибан», тем более их активность вероятна после 2014 г., и преуменьшать опасность влияния постнатовского Афганистана на положение дел в государствах Центральной Азии не стоит.

Дальнейшая дестабилизация обстановки неизбежно сказалась бы (через Центральную Азию) и на России, причем чем радикальнее режим в Кабуле, тем опаснее. Дополнительной питательной средой для давления на Россию изнутри может оказаться и перманентно возрастающее количество нелегальных эмигрантов из Центральной Азии, прежде всего из Узбекистана, Таджикистана и Киргизии. Уже сейчас на российской территории участились случаи вербовки наемников и создания нелегальных центров распространения экстремистских идей. Тем более несостоятельны звучащие время от времени рассуждения о том, что Россия якобы умышленно раздувает страхи, чтобы обеспечить свое дополнительное влияние в регионе.

Последние наблюдения за политикой Пекина в регионе также свидетельствуют и о его стремительно растущей обеспокоенности малой предсказуемостью развития обстановки в Афганистане после 2014 г. и ее возможном деструктивном влиянии на северо-восточные мусульманские анклавы КНР. Подтверждением небеспочвенности таких опасений являются набирающие обороты антиправительственные выступления в Синьцзяне. Терроризм, экстремизм разных мастей, а также проблема распространения наркотиков из Афганистана – все это предмет общего беспокойства не только Москвы и Пекина, но и северных центральноазиатских соседей ИРА. В силу того, что все эти страны (за исключением Туркменистана) входят в Шанхайскую организацию сотрудничества, вызовы с юга неизбежно должны предопределять повышение и ее активности в регионе, подталкивать к выработке общей согласованной линии. В этой связи многое будет зависеть от динамичности Москвы, к которой осенью этого года переходит годичное председательство в «шестерке».

Растущую обеспокоенность деградацией обстановки в Афганистане представители государств – членов ШОС, а также стран-наблюдателей выразили в ходе политических консультаций в Москве в январе 2014 года. Отмечалась полная поддержка обеспечения стабильности и безопасности в ИРА, необходимость оказания международной помощи афганским силам безопасности после завершения миссии МССБ, выделялось значение координирующей роли ООН и широкого международного сотрудничества для достижения устойчивого мира и безопасности. Фактически впервые за последние годы (после международной конференции по Афганистану, созванной в России под эгидой ШОС в 2009 г.) вновь заявлено, что ШОС представляет собой удобную площадку для широкого диалога и согласования позиций «по всему комплексу вопросов обеспечения региональной безопасности». Это можно расценить и как готовность «шестерки» взять на себя гораздо более предметную роль в координации региональных усилий по урегулированию в Афганистане после 2014 года.

Приемлемое будущее

Дать точный прогноз развития событий в Афганистане после 2014 г. не решается никто. Наиболее оптимистичным сценарием было бы сохранение власти нынешним режимом и его способность обеспечить общую стабильность. В пользу того, что подобное возможно, эксперты приводят такой фактор, как благоприятные внешнеполитические условия, их коренное отличие от ситуации перед выводом советских войск в 1988–1989 годах. В последние годы проведены интенсивные мероприятия по укреплению центральной власти и формированию Афганских национальных сил безопасности (АНСБ) – армии, центральной и местной полиции, ВВС, а также «сил общественной защиты».

Вместе с тем тезис о том, что афганские силы безопасности заинтересованы поддерживать порядок в стране, поскольку теперь будут бороться за свое выживание, не доказан. Среди военнослужащих (особенно рядового состава) вряд ли много принципиальных сторонников нынешней власти. Успехи движения талибов в середине 1990-х гг. объяснялись не столько поддержкой населения, сколько его усталостью от войны и нестабильности, разочарованием тем, что правительство моджахедов не обеспечило мир и развитие. Поэтому когда после 2014 г. официальный Кабул останется один на один со своими противниками, АНСБ как минимум столкнутся с риском резкого ослабления своего боевого потенциала. Ведь и сейчас, несмотря на меры организационно-стимулирующего характера, дезертирство является одной из наиболее серьезных проблем, что резко снижает способность сил правопорядка самостоятельно обеспечивать безопасность.

Вероятная угроза нового витка кризиса очевидна по количеству вооруженных вылазок и террористических актов талибов. О неуверенности Вашингтона и НАТО в будущем свидетельствовал отказ от планов сокращения после 2015 г. общей численности АНСБ до 228 тыс. человек и сохранение до 2017 г. их финансирования на уровне до 352 тыс. человек. Вместе с тем в дальнейшем командование МССБ приняло решение не наращивать силы безопасности, зафиксировав их на уровне 195 тыс. человек, а сконцентрироваться на повышении качества подготовки и оснащения их личного состава.

Буксует коренной процесс, связанный с национальным примирением. Враждующие стороны пребывают на крайних, запросных позициях. Талибы не заинтересованы в переговорах и рассчитывают, что после ухода США и НАТО власть на большей части территории так или иначе достанется им. Противники примирения не гнушаются террора: достаточно вспомнить громкую акцию устрашения в Кабуле в конце января этого года, когда в результате террористической атаки в центре города погиб 21 иностранец. То, что правительству удалось почти предотвратить террористические акты в период недавних президентских и провинциальных выборов – хороший знак, но скорее исключение. Ведь безопасность была обеспечена за счет беспрецедентных мер, которые не могут поддерживаться долго. Как в период противоборства моджахедов с НДПА в 1980-е гг., морально-политический перевес в значительной степени на стороне повстанцев. Мощным внешним фактором поддержки движения является неослабевающий потенциал исламского экстремизма и терроризма в мире, «арабская весна», затяжной военно-политический кризис в Сирии, рост исламизации в Пакистане и усиление влияния пакистанских талибов на соотношение политических сил в Исламабаде, а также последние события в Ираке. Более широкую и благоприятную субрегиональную среду для противников режима Хамида Карзая формирует и магистральная тенденция на постепенную «архаизацию» Центральной Азии.

Несмотря на разобщенность, маловероятно, что талибы будут стремиться к серьезным переговорам с Кабулом, тем более на условиях уходящего с политической арены президента Карзая – прекращение ими боевых действий, признание нынешней Конституции и политического строя. С другой стороны, требования талибов также неприемлемы для нынешних властей: освобождение заключенных сторонников, формирование переходного правительства и принятие новой Конституции на основе шариата. Противоборство продолжится, и здесь многое будет зависеть от новой президентской команды Кабула, которой явно придется вырабатывать и формулу переговоров с вооруженной оппозицией.

Одним из наиболее серьезных внутриполитических вызовов Афганистану будет оставаться межэтническая проблема на фоне значительного за последние десятилетия роста самосознания и политической активности национальных меньшинств (прежде всего таджиков, узбеков и хазарейцев), чему способствовало в свое время и пребывание у власти НДПА. Некоторые аналитики даже предлагают конфедеративное устройство по признаку национальных анклавов (север, центр и крайний юго-запад – национальные меньшинства, вся остальная территория – пуштуны). Реализация такого сценария, однако, крайне затруднительна из-за отсутствия в Афганистане четких границ проживания каждой конкретной народности, да и политически. Это могло бы спровоцировать новый виток гражданской войны и подтолкнуть дезинтеграционные процессы в более широком геополитическом пространстве. В этом же контексте весьма чувствительным для страны остается вопрос, кто будет следующим президентом – пуштун Ашраф Гани или панджшерский таджик Абдулла Абдулла.

Особо значимым вопросом в перспективе останется судьба иностранной помощи Афганистану и ее источники. От ее размеров в значительной степени будет зависеть успех не только оптимистичного, но и промежуточного – наиболее вероятного сценария развития обстановки в ИРА. Кабулу, как справедливо отмечают наблюдатели, крайне необходима позитивная повестка дня, содействие в реализации которой могло бы эффективно проявляться и через многосторонние программы. Такую миссию мог бы взять на себя Стамбульский процесс (СП). Запущенный в 2011 г. по инициативе Кабула и Анкары, он поставил задачу объединить усилия правительства Афганистана и его соседей для всестороннего сотрудничества в области безопасности и экономического развития ИРА при признании ее роли как важнейшего связующего звена в рамках всего региона. В июне 2012 г. министры иностранных дел участников СП наметили семь приоритетных направлений многосторонних мер, а на встречах Старших должностных лиц в 2013 г. конкретизированы совместные действия, поддержаны планы сотрудничества региональных стран с ИРА, особо отмечено их значение в свете предстоящего вывода иностранных войск.

Однако масштабных практических действий на совместной основе пока не заметно, и процесс буксует. Такие влиятельные соседи Афганистана, как Пакистан, Индия и Иран предпочитают развивать хозяйственные связи с Кабулом на двусторонней основе. Аналогичная ситуация наблюдается и в рамках Шанхайской организации сотрудничества, включающей непосредственных соседей Афганистана – Китай, Узбекистан и Таджикистан, а также более отдаленных – Россию, Казахстан и Киргизию. Тем не менее нельзя исключать каких-либо подвижек на предстоящей в августе очередной встрече министров иностранных дел участников СП.

Что касается ведущих стран Запада, то они обязались оказывать СП всемерную поддержку, в том числе материальную, оставаясь на втором плане. Такая линия может являться еще одним подтверждением того, что ни США, ни их союзники больше не стремятся сохранять лидирующую роль в афганских делах и готовы переложить всю полноту ответственности за социально-экономическое развитие на региональные государства. Такой же вывод можно сделать из речи президента Обамы в военной академии Вест-Пойнт. Помимо декларации о сохранении в Афганистане до 2016 г. около 10 тыс. американских военнослужащих (для содействия в подготовке афганских военных и борьбы с терроризмом) в его словах читалось намерение сокращать и материальную помощь Кабулу.

Американские искания

Несмотря на резкое охлаждение отношений с Россией в связи с кризисом на Украине и приостановлением сотрудничества по линии Совета Россия–НАТО, представители администрации Соединенных Штатов говорят о заинтересованности во взаимодействии с Россией на ряде направлений. В частности, речь идет об Иране (тем более что последние события в Ираке все больше подталкивают Вашингтон к Тегерану) и Сирии. На фоне поиска в США обновленных форм сотрудничества с республиками Центральной Азии – членами ШОС и ОДКБ – отмечается и интерес к сотрудничеству на афганском поле и с Россией, а также с Китаем. Правда, если применительно к Пекину на рабочем и экспертном уровнях рассматривают совместный не только гражданский, но и даже военный аспект (к примеру, подготовка афганских военных), то в связи с Россией каких-либо новых идей помимо завершающихся проектов (поставка в ИРА российских вертолетов, «Северная распределительная сеть» снабжения и т.д.) не высказывается. Что же касается Центральной Азии, то, как и в первые годы афганской кампании, Вашингтон видит сотрудничество не только сквозь призму задач по тыловому обеспечению вывода войск НАТО, но и в интересах сохранения возможности следить за этим чувствительным для интересов России, а также Китая региона.

С другой стороны, правящие элиты центральноазиатских государств намерены использовать ситуацию в своих интересах, в том числе в диалогах с Москвой и Пекином. Особо заметна такая линия в Ташкенте, что активно поощряется Белым домом, который хорошо осознает особое место Узбекистана в Центральной Азии, а также в структуре «Северной распределительной сети» транспортировки афганских грузов НАТО. Этому способствует и перманентное стремление Ташкента обеспечить себе привилегированные позиции на севере Афганистана за счет этнического фактора и контроля основных транспортных артерий. Объективно интересам Вашингтона отвечает и выход Узбекистана из ОДКБ в 2012 г., после чего расширились ее контакты с НАТО.

Серьезное внимание на центральноазиатском направлении США уделяют и динамично развивающемуся Казахстану, который в перспективе способен стать лидирующей силой в регионе, в том числе благодаря растущему авторитету Астаны на мировой арене. Заметный интерес к военному сотрудничеству с Соединенными Штатами проявляют Таджикистан и Киргизия, которые из всех центральноазиатских соседей ИРА наиболее уязвимы в случае обострения обстановки. Вместе с тем некоторые западные политологи сомневаются в наличии у США серьезных стратегических или коммерческих целей в Центральной Азии, и интерес Вашингтона, по их мнению, заключается лишь в противодействии непосредственным угрозам Соединенным Штатам и Западу. Однако само понятие «угроза» может трактоваться по-разному и зависит от того, какие политические и иные интересы выдвигаются в каждый конкретный момент. В этом же контексте обращает на себя внимание расплывчатость того, как администрация Барака Обамы понимает «переходность» предстоящего периода в Афганистане и вокруг него.

Нежелательное будущее

Негативные сценарии развития событий, к сожалению, более реалистичны. К ним относятся возможность сохранения лишь частичного контроля центральных властей над территорией; де-факто географическая и политическая фрагментация страны; затяжное гражданское противостояние; полное возвращение талибов к власти. В этой связи, скорее всего, следует быть готовыми к наиболее сложным и комплексным вариантам развития событий с учетом того, что будущий режим в Кабуле будет исламским и традиционалистским. Однако в настоящее время можно лишь строить догадки о степени его консервативности и враждебности всему неисламскому. Поэтому требуется международная солидарность и сотрудничество по принципиальным вопросам, связанным с развитием обстановки в ИРА и формулированием Кабулом обновленной концепции своих взаимоотношений с внешним миром. В этой же связи сами по себе новые президентские выборы в стране не приведут к ослаблению внутренней напряженности.

Перед новыми властями после Карзая так и останутся чрезвычайно сложные и комплексные задачи, прежде всего по обеспечению хотя бы минимального уровня безопасности и стабильности для поиска национального консенсуса. Крайне важно, чтобы приход новой команды не привел к новому очагу межэтнической и иной напряженности среди элит.

Если ранее задача избежать ползучей «талибанизации» из Афганистана волновала прежде всего соседей с севера, то в последнее время проблема все больше беспокоит и Исламабад – талибы, первоначально взращенные для ИРА, теперь периодически угрожают стабильности самого Пакистана. Выдвигаемые в том же контексте идеи «нейтрализации» Афганистана под политические гарантии соседей и мировых держав в определенной степени перекликаются с предложением России (поддерживаемым странами ШОС) о возвращении страны к нейтральному статусу, который был зафиксирован в конституции страны 1964 года. Представляется, что любое будущее правительство Афганистана, даже самое одиозное, на внешнеполитической арене только выиграло бы от провозглашения такого статуса.

Исходя из уроков прошлого, важно окончательно прояснить дальнейшие реальные намерения США и НАТО в Афганистане, чтобы снять обеспокоенность, которая сохраняется у России, Китая, а также некоторых других государств. Пока же маневры Вашингтона вокруг этой страны не дают окончательных ответов. Если американцы действительно намерены уйти из ИРА после 2016 г., то соседние с ним государства вправе спросить, какое наследство НАТО оставляет для будущего страны и всего региона. Ведь остальные страны не должны расплачиваться за стратегические ошибки, совершенные в Афганистане. Еще несколько месяцев назад важным проявлением солидарности международного сообщества перед лицом будущих вызовов с территории ИРА могло бы стать укрепление сотрудничества по линии Совета Россия – НАТО, а также ее контакты с ОДКБ. Сейчас об этом говорить не приходится. Однако необходимость этого не исчезла. Содержательные связи между этими организациями могли бы содействовать эффективности взаимодействия как в общем мониторинге обстановки в Афганистане, так и в реализации при необходимости совместных программ с Россией, о чем некоторые говорят в Вашингтоне. В более широком контексте это способствовало бы и снижению уровня напряженности между Западом и Москвой.

В любом случае должна активно продолжаться самостоятельная линия на дальнейшее укрепление южного фланга ОДКБ, повышение ее предметного присутствия на центральноазиатском направлении. В этом же русле России следует работать и над развитием двусторонних военных связей с Узбекистаном, хотя, конечно, неучастие этой страны в ОДКБ объективно ослабляет региональные позиции организации. 2014 г. не только не поставит точку в афганском урегулировании, но станет предтечей новых вызовов как для непосредственных соседей ИРА, так и для России. Москве вне зависимости от развития обстановки в Афганистане и вокруг него следует действовать осмотрительно и на основе консенсуса с другими заинтересованными государствами, прежде всего членами ШОС и наблюдателями при ней, всемерно избегая односторонней вовлеченности во внутриафганские дела. Это имело бы самые негативные последствия для национальных интересов России на региональной и мировой арене. На фоне же резко ухудшившихся российско-американских отношений Вашингтон может начать косвенно провоцировать именно такой сценарий.

} Cтр. 1 из 5