Замыкая круг

29 ноября 2018

30 лет знаменитой речи Михаила Горбачева в ООН

Мэтью Берроуз – директор Инициативы по прогнозированию, стратегии и рискам Атлантического совета.

Александр Братерский - обозреватель Газеты.Ru

Резюме: Пророческая и одновременно наивная, речь Горбачева перед Генеральной ассамблеей ООН в декабре 1988 г., которая как, сказал бывший госсекретарь США Джордж Шульц ознаменовала собой начало конца холодной войны, сегодня вызывает смешанные чувства.

Пророческая и одновременно наивная, речь Горбачева перед Генеральной ассамблеей ООН в декабре 1988 г., которая как, сказал бывший госсекретарь США Джордж Шульц ознаменовала собой начало конца холодной войны, сегодня вызывает смешанные чувства. Сам Горбачев сказал недавно одному из авторов этой статьи, что речь «не утратила своего значения». Холодная война все еще продолжается: «Изменился только ее накал»[1].

Даже 30 лет спустя выступление порождает вопросов не меньше, чем ответов. Как Горбачев понял так много о движении истории, но не увидел, что Советский Союз вот-вот исчезнет? Почему Запад не сгладил противоречия и не смог воплотить видение мира, о котором говорил Горбачев? В том, что мы дали мячу упасть на землю, наша вина, но готовы ли мы сегодня к тому, чтобы воспользоваться возможностями для наведения мостов?

В той речи Горбачев высоко оценил идею демократизации, превратившуюся в «могучую общественно-политическую силу». (Большинство из нас теперь пишут о том, что демократия, подобно шагреневой коже, сжимается даже в странах Запада, где ее традиции всегда были сильны.) Горбачев призвал к «решительному» пересмотру международного сотрудничества, которое должно стать важным элементом всеобщей безопасности.

Он был впереди своего времени, видя, что «мировая экономика становится единым организмом» и ни одно государство не может нормально развиваться без помощи других. «Формула развития за счет другого изживает себя». Само решение глобальных проблем требует нового объема и качества сотрудничества со стороны государств. (Сейчас речь идет о том, чтобы ставить на первое место собственную страну: Америку, Россию, Европу или любую другую.) Угроза силы больше не может и не должна быть инструментом внешней политики. По мнению Горбачева, все взаимозависимы. В той речи он демонстрировал выдающуюся прозорливость, указав на проблемы экологии и окружающей среды.

 

Что пошло не так

Когда Горбачев выступал в ООН, будущий президент России, Владимир Путин служил старшим офицером внешней разведки КГБ в Восточной Германии. До крушения Берлинской стены, которая открыла путь к объединению Германии, оставался год. Трудно сказать, оказала ли на него какое-то влияние речь Горбачева, но к тому времени многие даже в аппарате безопасности поддерживали реформы неповоротливой советской системы. Однако изменения произошли слишком быстро, чтобы все могли справиться с ними.

Последний президент СССР попытался сохранить объединенный, но реформированный союз, хотя и без балтийских государств. Но не смог. В прощальной речи в декабре 1991 г. Горбачев почти повторил последующее заявление Путина: «Я твердо выступал за самостоятельность, независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение союзного государства, целостности страны... И сегодня меня тревожит потеря нашими людьми гражданства великой страны – последствия могут оказаться очень тяжелыми для всех...».

Даже такие, как Путин, знакомые с высокими стандартами жизни в Западной Германии и желавшие видеть СССР более современным и процветающим, имели дело с суровой реальностью. Для Путина таковой стала возмущенная восточногерманская толпа, готовая штурмовать штаб-квартиру КГБ в Дрездене. В отчаянии позвонив в Москву, Путин услышал молчание не другом конце провода. Берлинская стена – безусловный символ холодной войны – рухнула, но ни у кого не было плана, что делать дальше.

Через два года когда-то могучий Советский Союз прекратил свое существование, главным образом из-за конфликтов внутри республик, вызванных и националистическими столкновениями, и демократическими устремлениями. Став президентом России, Путин назвал крушение СССР «крупнейшей геополитической катастрофой XX века». Хотя многие западные ученые подчеркивают ностальгию Путина по Советской империи, был еще один человек, глубоко сожалевший о развале Советского Союза – Михаил Горбачев.

Между Путиным и Горбачевым много общего, несмотря на их серьезные разногласия. Горбачева, человека с левыми взглядами, Запад превозносил за демократические реформы, Путина же назвали автократом, который разрушает демократические надежды России. Эти оценки не лишены оснований, но, кардинально расходясь с Путиным по внутренним вопросам, Горбачев согласен с ним по поводу того, что пошло не так в международных отношениях после холодной войны.

Преданный Западом, как и Путин, Горбачев написал в последние годы ряд статей для «Российской газеты» с критикой США и Запада за Украину, расширение НАТО, он поддержал вхождение Крыма в состав России, которое на Западе считается аннексией. В 2016 г. он сетовал по поводу кризиса лидерства. Как и Путин, Горбачев считает, что «никто не должен рассчитывать, что, столкнувшись с экономическими трудностями, Россия смирится с второстепенной ролью в мире» Эта точка зрения почти повторила печально известную мюнхенскую речь Путина в 2007 году.

Кто-то может сказать, что Горбачев стал жертвой Путина, который использует его, чтобы атаковать Запад. Но не стоит впадать в упрощения, затрагивая такие сложные материи. Путин и Горбачев встречались несколько раз и говорили о вопросах внешней политики. По иронии судьбы, для Путина интереснее поговорить с Горбачевым, чем с Борисом Ельциным, личностью совсем другого типа, человеком, которого не заботило сохранение Советского Союза.

То, что объединяет двух разных политиков, – общее убеждение в необходимости прочного баланса сил и равноправных отношений между государствами: «Самоутверждение многоликости мира делает несостоятельными попытки свысока посматривать на окружающих и учить их "своей" демократии. Не говоря уже о том, что демократические ценности в "экспортном исполнении" зачастую очень быстро обесцениваются. Так что речь идет о единстве в многообразии», – выдержка из речи Горбачева 1988 г. почти идентична многим внешнеполитическим речам Путина.

Но Россия сейчас не такая, как в конце холодной войны, и это отразилось в эволюции Путина, который занял более жёсткие позиции. Из сдержанного внешнеполитического реалиста, надеявшегося переформировать внешнюю политику, чтобы сделать Россию частью западного мира, Путин превратился в раздраженного утомленного лидера. Руководя экономикой, измотанной санкциями, Путин вряд ли готов предложить новые идеи во время своего нового президентского срока, возможно, последнего.

Как и Горбачев много лет назад, Путин совершил полный круг. Примерив огромные ботинки Горбачева, он пытался идти на компромисс, искал согласия, стремился сблизить позиции и противостоять разрушительным войнам на Ближнем Востоке. Человек, который в мюнхенской речи 2007 г. говорил о «пренебрежение основополагающими принципами международного права», сам нарушил Будапештский меморандум, направленный на сохранение территориальной целостности Украины. Но в отличие от Горбачева в 1988 г. Путин имеет дело с совершенно другим Западом. Он уже не так силен и не объединен идеями либеральной демократии и рыночного капитализма. Сегодня Запад больше напоминает тот, каким он был в 1920-е и 1930-е гг.: страдает от популизма и неуверенности в себе.

Это не может быть прочной основой для нового миропорядка, идеи, выдвинутой президентом Вудро Вильсоном, а затем вновь повторенной Джорджем Бушем и Горбачевым в его речи ООН: «Дальнейший мировой прогресс возможен теперь лишь через поиск общечеловеческого консенсуса в движении к новому мировому порядку».

 

Новый мировой порядок превращается в глобальный беспорядок

Мир вышел из строя, и Путин сам по себе не виноват в этом, как Горбачев вряд ли лично виновен в распаде Советского Союза. Сегодня по всему миру происходят многочисленные кризисы, глобальные институты, как ООН или ОБСЕ, теряют доверие. Скоро мы столкнемся с проблемами, еще более трудноразрешимыми, чем те, которые решали во время холодной войны. Тогда (особенно на более поздних этапах) существовали правила и «красные линии» для основных держав, и они умели избегать столкновения, в чем мы не можем быть уверены теперь. Сейчас как никогда стоит прислушаться к совету Горбачева из его речи в ООН: «Пусть каждый доказывает преимущества своего строя, своего образа жизни, своих ценностей – но не только словом и пропагандой, а реальными делами. Это действительно честная борьба идеологии».

Возможно, именно это станет подходящим лозунгом для нового лидера, который рано или поздно заменит Путина в Кремле. Мы не можем исключить, что он (или даже она) снова попробует сотрудничать с Западом, используя новый язык, но перелицовывая старые внешнеполитические идеи.

Этому лидеру придется идти более сложным путем. Хотя Россия – не Советский Союз 1980-х гг., ее внутренние проблемы схожи. Это слабая Федерация с этническими республиками, и в таком устройстве по-прежнему таятся проблемы, чреватые распадом. Некоторые силы на Западе наверняка постараются использовать это обстоятельство в собственных интересах, если будут уверены, что ядерная кнопка находится в надежных руках.

Сближение России с Западом даже при более дружественном российском лидере останется медленным и амбивалентным. Шаг вперед, шаг назад. Ему будет трудно выработать промежуточную позицию между сторонниками жёсткой линии, прозападными либералами и широкой российской публикой, которая, вероятно, будут гораздо более скептически относиться к любому примирению. Как всегда, кому-то сближение будет казаться слишком медленным, кому-то – слишком быстрым.

 

Запад может извлечь уроки

Чтобы иметь дело с новой постпутинской Россией, Запад тоже должен изменить подход. Даже если во главе новой России появится новый Горбачев, который попытается представить себя внешнеполитическим «голубем», он не забудет завет Путина, который когда-то назвал себя «голубем с железными крыльями».

Выступление Горбачева в Генеральной ассамблее ООН 7 декабря 1988 г. провозгласило «общие интересы человечества» (уже не классовую борьбу) основой советской внешней политики, заявило «о неотложной необходимости принципа свободы выбора» как «универсального принципа, для которого не должно быть исключений». Реакция на речь Горбачева «колебалась от недоверия к изумлению». «Нью-Йорк таймс»: «Возможно, ни разу с тех пор, как Вудро Вильсон представил свои Четырнадцать пунктов в 1918 г. или с тех пор, как Франклин Рузвельт и Уинстон Черчилль обнародовали Атлантическую хартию в 1941 году, фигура мирового масштаба не демонстрировала видение, которое Михаил Горбачев изложил вчера в Организации Объединенных Наций».[2]

Но правительство США оказалось не готово на это ответить. Рассекреченные американские документы[3] показывают, что официальные лица ЦРУ и НАТО были удивлены заявлением Горбачева об «односторонних сокращениях советских войск на 500 тыс. солдат и выводе из Восточной Европы тысяч танков и десятков тысяч войск». Соединенные Штаты находились в фазе переходной администрации и, хотя один республиканец сменял другого (Буш – Рейгана), перемена оказалась значительной.

На Губернаторском острове, где Горбачев встречался с обоими президентами, Рейган только сказал о речи, что он получил краткий отчет и ему все понравилось. Избранный президентом Буш был еще более холоден. Он «хотел бы опираться на то, что сделал президент Рейган», но «ему потребуется время для рассмотрения вопросов...». В мемуарах помощник по национальной безопасности Брент Скоукрофт пренебрежительно отозвался о речи в ООН, описывая свои возражения против того, чтобы быстро организовать саммит с Горбачевым в 1989 году.

«Если не удастся достичь существенных результатов, например, в области контроля над вооружениями, Советы извлекут выгоду из единственного оставшегося итога, – добрые чувства, возникшие во время встречи. Они будут использовать возникающую эйфорию, чтобы подорвать западную решимость, а чувство самоуспокоенности побудит некоторых полагать, что Соединенные Штаты могут ослабить свою бдительность... Речь Горбачева в ООН была в основном, эффектной демонстрацией, она создала пьянящую атмосферу оптимизма. Он может использовать раннюю встречу с новым президентом в качестве доказательства, что холодная война завершена, без реальных действий “нового” Советского Союза. В сложившихся обстоятельствах [в 1989 г.] я полагал, что ранний саммит только подстегнет советскую пропагандистскую кампанию».[4]

Печально, но советские данные показывают, что Москва как раз была готова заняться контролем над вооружениями, в том числе соглашением о СНВ для сокращения стратегических вооружений на 50%, на которые администрация Буша пошла только в 1991 году. Горбачев был не прочь согласиться на вывод тактического ядерного оружия, но и здесь пришлось ждать до 1991 года. Посол США в Москве Джек Мэтлок позже назвал начальный период администрации Буша: «Вашингтонская неуклюжесть»[5]; а помощник Горбачева Анатолий Черняев высказывался еще более сурово, назвав 1988-1989 «потерянным годом».[6]

Если прошлое хотя бы в какой-то степени способно служить путеводителем, надо извлечь из него урок. Когда настанет момент и в Кремле появится более умеренный лидер, изменения должны произойти не только в Москве, Западу следует проявить больше понимания и настроя на сотрудничество.


[1] Вопрос был задан в сентябре 2018 года во время презентации новой книги М С Горбачева «В меняющемся мире». Одна из глав посвящена речи в ООН 1988 года.

[2] The New York Times, 8 December 1988

[3] Dr. Svetlana Savranskaya and Thomas Blanton, eds, “Reagan, Gorbachev and Bush at Governor's Island,” National Security Archive Electronic Briefing Book No. 261, December 8, 2008, https://nsarchive2.gwu.edu/NSAEBB/NSAEBB261/index.htm.

[4] George Bush and Brent Scowcroft, A World Transformed (New York: Alfred A. Knopf, 1998), p. 46.

[5] Jack F. Matlock, Jr., Autopsy on an Empire (New York: Random House, 1995), p. 177

[6]  Anatoly Chernyaev, My Six Years With Gorbachev (University Park, PA: Penn State University Press, 2000), p. 203.

} Cтр. 1 из 5