Усиление Владимира Путина, которому можно противостоять

20 марта 2015

Кошмар России в облике сладкой грезы

Стивен Коткин – профессор истории и мировой политики в Принстонском университете и научный сотрудник Гуверовского института при Стэнфордском университете.

Резюме: Как случилось, что и в XXI веке Россия оказалась во власти тирана и узурпатора? У развитой в промышленном отношении страны с населением 142 млн человек нет устойчивых политических партий, реагирующих на предпочтения избирателей и организующих политическую жизнь.

Как случилось, что и в XXI веке Россия оказалась во власти тирана и узурпатора? У развитой в промышленном отношении страны с населением 142 млн человек нет устойчивых политических партий, реагирующих на предпочтения избирателей и организующих политическую жизнь. Армия растет, но остается «беззубой» и одомашненной. Огромная тайная полиция тоже карманная, поскольку беспрекословно подчиняется воле одного человека. Углеводородная индустрия превратилась в персональный банк, да и большая часть экономики все больше напоминает личную вотчину. Средства массовой информации действуют более или менее синхронно с администрацией президента, выполняя все ее прихоти. В стране множатся конкурирующие группы интересов, но отсутствует конкурентный центр альтернативной власти. В конце октября 2014 г. первый заместитель главы администрации президента России, выступая на ежегодном форуме дискуссионного клуба «Валдай», собирающем российских и иностранных экспертов, выразил чаяния многих россиян, заявив, что «не будет Путина, не будет и России».

Станислав Белковский отметил, что «поиск национальной идеи России», начавшийся с распадом Советского Союза, наконец-то, завершен. Сегодня всем очевидно, что национальная идея – это Владимир Владимирович Путин. Всемирный Банк относит Россию к категории стран с высокими доходами (ВВП на душу населения превышает 14 тыс. долларов). Безработица остается на низком уровне (около 5%), до недавнего времени потребительские расходы росли более чем на 5% в год, ожидаемая продолжительность жизни также увеличивается, а распространение интернета выше, чем в некоторых странах Евросоюза. Но в настоящее время Россия пребывает в состоянии экономической стагнации и страдает от высокой инфляции; производительность труда на ужасающе низком уровне. Не может не тревожить и упадок системы образования, которая когда-то была гордостью страны. Сегодня она поражена ужасной коррупцией. Не только центральная власть в Москве, подавляющая любую оппозицию, но и органы региональной власти систематически криминализируют финансовые потоки, и на огромных территориях отсутствуют государственные и общественные услуги, и множатся народные дружины. В разных регионах чиновники, купившие свои должности, налаживают связи с организованной преступностью и с помощью дружественных прокуроров и судей вымогают деньги у своих конкурентов и экспроприируют их имущество.

Короче, хваленая «стабильность» президента Владимира Путина превратилась в разграбление народного достояния. Но Путин удерживает власть уже 15 лет, и пока не видно конца его правлению. Сталин правил страной три десятилетия, Брежнев – почти два десятилетия. Путин, все еще сравнительно молодой и здоровый, похоже, превзойдет Брежнева, а, может быть, даже Сталина, по длительности пребывания у власти.

Наблюдатели в каком-то смысле все еще пытаются понять, как восстание против царского самодержавия в 1917 г. – самая массовая революция в истории человечества – могло привести к созданию режима, не подотчетного ни перед кем, и уж тем более перед трудящимися. После массовых выступлений за демократию, сопровождавших крах советской системы в 1991 г., возникла новая форма авторитарного правления. Конечно, диктатура Путина существенно отличается от советской и коммунистической диктатуры. В современной России нет единой господствующей идеологии, нет четко организованной правящей партии. Несмотря на отсутствие правового государства, разрешена частная собственность, и россияне могут свободно путешествовать по миру. И все же страна вернулась в привычное состояние: к режиму единовластия.

Методы, которые Путин использовал для исправления нефункционального постсоветского государства, привели к созданию еще одного коррумпированного, нефункционального государства. Сам Путин публично сетует на то, что лишь 20% его решений выполняется, тогда как остальные игнорируются, если только он сам не принудит к послушанию группы интересов и функционеров в своем окружении. Но он не может лично контролировать каждого начальника, губернатора и чиновника по любому вопросу. Многие подчиненные творят именем Путина то, что им заблагорассудится. В системах единовластия правитель наделяется колоссальными полномочиями в определенных стратегических областях, таких как тайная полиция, контроль над денежными потоками, но, в конечном итоге, его действия оказываются неэффективными и самоубийственными.

Быть может, России удастся выбраться из этой ловушки – отчасти благодаря суровости кризисов, сотрясающих в настоящее время путинский режим. Но парадокс в том, что даже этот обнадеживающий сценарий потребует проявления твердой воли и решимости со стороны той же авторитарной личности.

Из Ленинграда в Москву

Путин родился в советском Ленинграде в 1952 г. и был единственным выжившим ребенком у родителей, переживших блокаду города на Неве нацистскими войсками десятилетием ранее. Он рос в неблагополучном районе города, некогда превращенного в блестящую столицу Петром I, изучал боевые искусства, закончил юридический факультет Ленинградского государственного университета, поступил на службу в КГБ и был отправлен в 1985 г. в город Дрезден (ГДР).

В 1990 г., после падения Берлинской стены, КГБ отозвало его в Ленинград и направило на работу в альма-матер, где его бывший преподаватель права Анатолий Собчак по-прежнему служил профессором на полставки. Впоследствии Собчак стал мэром города, а Путин – его заместителем, который выполнял трудные задания, включая обеспечение продовольствием многочисленного городского населения в годы постсоветской экономической депрессии. Он обнаружил, что так называемые демократы почти ничего не могут сделать, в то время как он помогал решать насущные проблемы, по ходу дела обогащая себя и друзей за счет государственных средств. Когда Собчак не был переизбран на пост мэра в 1996 г., Путин в возрасте 43 лет оказался безработным. Но спустя год, благодаря связям (особенно Алексею Кудрину, еще одному чиновнику ленинградской мэрии при Собчаке, назначенным заместителем главы администрации при президенте России Борисе Ельцине), Путин перебрался в Москву. Здесь он занимал один пост за другим в администрации президента, ставшей преемницей прежнего советского центрального партийного аппарата.

Есть указания на то, что Путин стремился к должности руководителя «Газпрома», российского газового гиганта и монополиста, поскольку она давала огромную власть. Но не получилось. Однако в июле 1998 г. Ельцин неожиданно поставил бывшего подполковника главой ФСБ, преемницы КГБ, возвысив его над сотнями могущественных генералов тайной полиции. И уже в следующем году он стал сначала исполняющим обязанности премьер-министра, а затем и президента. Поэтому самый простой ответ на вопрос о том, как Путин пришел к власти состоит в том, что его отобрали.

Внутренний круг Ельцина, известный как «Семья» – в частности, Валентин Юмашев (фактический автор автобиографий Ельцина) и его будущая жена, дочь Ельцина Татьяна – предпочли Путина другим людям, приходившим к ним на прослушивания. Он продемонстрировал компетентность в управлении, а также лояльность и преданность (в 1997 г. Путин помог Собчаку, которому угрожал арест, выехать во Францию, минуя паспортный контроль в России). Была надежда, что он будет защищать интересы Семьи, а, может быть, и интересы России. Путин одержал победу на президентских выборах в марте 2000 г., благодаря контролю над главным телеканалом страны – Первым (в этом ему помог Борис Березовский, также член «Семьи»), безжалостной и бессовестной манипуляции чеченской террористической угрозой, а также доступу ко всем выгодам пребывания в должности исполняющего обязанности президента. Нельзя также исключать мошенничества. В отчетах об итогах выборов было указано, что Путину отдали голоса 40 млн избирателей, 53% от общего числа поданных голосов или больше половины, что позволило избежать второго тура голосования. Второе место (29% голосов) получил кандидат от компартии, которым нередко пугали избирателя. Остальные голоса распределились между девятью другими кандидатами.

Интересно, что когда Путин занял кресло президента, в его руках было мало реальной власти. Согласно договоренности, глава его администрации Александр Волошин, будучи одним из основных членов «Семьи», должен был оставаться на этом посту еще два года. Березовский по-прежнему контролировал Первый канал, а второй по важности телеканал НТВ находился в частном владении независимого игрока Владимира Гусинского. Гигантские финансовые потоки, генерируемые государственной газовой монополией, были по большей части приватизированы политическим кланом во главе с Ремом Вяхиревым (протеже бывшего советского газового короля, а впоследствии премьер-министра России Виктора Черномырдина). Нефтяная индустрия была формально приватизирована, и немалая ее часть объединена в огромную компанию ЮКОС под контролем Михаила Ходорковского. Восемьдесят девять областей России находились в руках никому не подотчетных губернаторов. Чечня имела независимость де-факто. Российское государство находилось в шатком положении.

Однако мало-помалу, действуя хитростью и используя грязные приемы, Путин восстановил централизованный контроль над рычагами власти – телеканалами, нефтегазовой промышленностью и регионами. Это была ловкая и искусная работа по восстановлению государства, которой помогли здоровое противопоставление твердой воли Путина нерешительности Ельцина, искусственно раздутые опасения по поводу распада Российского государства, продуманные призывы к патриотизму и усмирение некоторых олигархов. Определенный страх перед центральной властью был необходим для обуздания того бесконтрольного беззакония, в пучину которого скатилась страна. Путину удалось внушить этот страх благодаря своей биографии и личным особенностям, а также полтическим инсценровкам, вроде ареста Ходорковского, которого вывели из его частного самолета, что многократно показывалось российскими телеканалами. Но для превращения Путина в доминантную политическую фигуру требовалось нечто большее, нежели всеобщее одобрение его действий по спасению российского государства – нужен был впечатляющий экономический бум.

С 1999 по 2008 гг. экономика России росла ударными темпами – в среднем 7% в год – увеличившись в два с половиной раза. В долларовом выражении, благодаря укреплению курса рубля, рост ВВП был еще более впечатляющим: от самого низкого уровня примерно в 196 млрд долларов в 1999 г. до 2,1 трлн долларов в 2013 году. В России сформировался новый, благодарный средний класс численностью в 30 млн человек. Эти люди могли себе позволить поездки за рубеж и шопинг в западных магазинах. Российское общество также преобразилось: проникновение сотовой связи прошло путь от 0 до 100%, безработица упала с 12,9% до 6,3%, а процент бедных снизился с 29% до 13%. Зарплаты выросли, пенсии, хоть и скудные, выплачивались вовремя, огромный государственный долг, накопленный прежними лидерами, был выплачен раньше положенного срока. Иностранные инвесторы также пожали богатый урожай, так как фондовый рынок России вырос в 20 раз.

Многие аналитики объясняют российский бум удачей в виде огромных залежей ископаемого топлива. Но хотя нефть и газ в целом дают российскому бюджету до 50% доходов, в общей структуре российской экономики они не превышают 30% – конечно, многовато, но существенно меньше, чем в нефтедобывающих государствах Ближнего Востока. Даже если учесть все опосредованное воздействие углеводородов, в самых детализированных обзорах российского экономического роста аналитики приписывают нефти и газу максимум 40–50% общего роста ВВП в годы подъема. В эти же годы была создана колоссальная стоимость в других отраслях, и в этом отчасти заслуга Путина.

Будучи президентом, он поручил экономику премьер-министру Михаилу Касьянову, министру экономического развития и торговли Герману Грефу и министру финансов Кудрину, который ввел антиинфляционные меры и добился либерализации многих отраслей (за исключением «Газпрома»). Снижение налогового бремени увеличило стимулы к производительному труду и уменьшило желание скрывать доходы. Упрощение процедуры регистрации предприятий и сокращение числа проверок привели к взрыву предпринимательской активности. Финансовые реформы, разумная макроэкономическая политика способствовали притоку инвестиций. Земля стала рыночным товаром.

Усиление Китая, девальвация рубля и непрерывная волна структурных реформ были ключевыми факторами роста российской экономики, и немалая заслуга в этом принадлежала Путину.

Воздействие либеральных рыночных реформ при поддержке Путина усиливалось благоприятной торговой конъюнктурой. В 1998 г. Россия пережила жесткий дефолт и обесценивание национальной валюты, и большинству обозревателей казалось, что страна будет полностью разорена. Однако обесценивание рубля сделало российский экспорт дешевым и более конкурентоспособным. В то же время, продолжавшееся усиление Китая подняло мировые цены на российскую продукцию – от удобрений и химикатов до металлов и цемента. Ненасытный спрос китайцев помог воскресить из мертвых целые отрасли промышленности, доставшиеся в наследство от Советов, такие как угольная и сталелитейная. Эти отрасли были существенно модернизированы – неприбыльные шахты и предприятия закрыты (вместе с тем, сельское хозяйство так полностью и не возродилось, поскольку не было модернизировано, и Россия оказалась зависима от импорта продовольствия).

Скептикам следует обратить внимание на следующую закономерность: во время первого президентского срока Путина, когда экономика росла самыми быстрыми темпами, средняя цена на нефть составляла 35 долларов за баррель; во время второго срока Путина она выросла примерно до 65 долларов за баррель, а в последние годы его правления, когда цена на нефть последовательно держалась на уровне выше 100 долларов за баррель, в российской экономике началась стагнация. Это отказываются признать его критики, некоторые из которых вообще исключают Путина из общей картины как несущественный фактор. Например, американская журналистка российского происхождения Маша Гессен в изданной в 2012 году книге «Человек без лица» предлагает свой портрет Путина, как случайного недоразумения. Это хорошо написанная книга с беспристрастной подборкой фактов, слухов, а также исследование жизни и карьеры Путина с помощью психологических методов, в котором Путин представлен в образе негодяя и убийцы с неуемной жаждой наживы, хотя на самом деле он так и остался маленьким человечком. Однако «случайные недоразумения и ничтожества» не могут так долго оставаться у власти.

В книге «Г-н Путин» Фиона Хилл и Клиффорд Гэдди, два специалиста по России из Института Брукингса, предлагают менее драматичный и более сбалансированный взгляд. Они представили Путина как человека с шестью лицами, который периодически их меняет. Он Государственник, Историк (превозносящий русских государственных деятелей эпохи самодержавия), Специалист по выживанию, Посторонний (не москвич, не аппаратчик и даже не типичный офицер КГБ), Сторонник свободного рынка (фактически, капиталист, обогащающий своих ближайших друзей) и Оперативник (завоевывающий доверие людей манипуляциями, подкупом и шантажом). Это достаточно полный портрет, но не достаточно личностный.

Хилл и Гэдди воздерживаются от того, чтобы приписывать Путину какие-то конкретные мотивы. У них была короткая встреча с ним в составе большой делегации, но при этом они преимущественно опираются на свидетельства тех же очевидцев, которых цитирует Гессен, а также на фундаментальные биографии Олега Блоцкого и Александра Рара и на опубликованное интервью бывшего кремлевского инсайдера Глеба Павловского. В лучших главах своей книги Хилл и Гэдди обозначают противоречащие друг другу цели разных личин Путина, сменяющих друг друга, что может, в конце концов, завести его в тупик. Они также подчеркивают ограниченность Путина как публичного политика. Опровергая господствующее в Америке мнение о трагическом предательстве Путиным общего курса на построение демократии, на который Россия встала в ельцинскую эпоху, они лезут из кожи вон, чтобы разъяснить читателю альтернативное российское понимание того, как Путин спас Россию от «бедственного времени» 1990-х годов. Вместе с тем, они не дают ясного, систематического объяснения того, как стало возможно создание политической системы, которую они называют «единоличной сетью», в такой огромной стране как Россия.

Кому это выгодно

Западные санкции, введенные против России за ее действия на Украине, были направлены не против определенных отраслей промышленности, а против конкретных людей. Карен Давиша в своей книге «Путинская клептократия» объясняет, почему такой подход имеет смысл. Она приводит исчерпывающий перечень лиц, особо приближенных к Путину: Аркадий и Борис Ротенберг, прославившиеся строительством газопровода, Геннадий Тимченко из группы компаний «Гунвор», глава «Роснефти» Игорь Сечин, глава «Газпрома» Алексей Миллер, глава «Рособоронэкспорта» Сергей Чемезов, глава банка «Россия» Юрий Ковальчук, Матиас Варниг, руководивший строительством «Северного потока» и многие другие. Хотя некоторые из них получили власть в последние 15 лет, большинство были хорошо знакомы с Путиным раньше, когда он жил и работал в Санкт-Петербурге (знакомство Путина с Варнигом состоялось еще в те годы, когда он служил в советской разведке в Дрездене). Давиша подробно описывает, как все они неприлично разбогатели, благодаря неконкурентной приватизации государственных активов, государственным контрактам, полученным без тендерной процедуры, сомнительным кредитам, ложным банкротствам, посредническим фирмам-призракам, «возврату» налогов, патриотическим мегапроектам (таким как Олимпиада) и прочим преференциям. Она утверждает, что Путин тоже вор и, обращая внимание на то, что стоимость часов, которые тот демонстрирует на запястье, составляет порядка 700 тысяч долларов, она приводит примерные расчеты его личного состояния, которое оценивается примерно в 40 млрд долларов.

Будучи политологом в университете Майами штата Огайо Давиша по большей части не раскрывала новую информацию, а собрала воедино данные из дипломатических депеш, опубликованных WikiLeaks, журналистских расследований, старых дел Штази, комментариев высокопоставленного российского перебежчика и других источников, которые разместила в интернете. Ее проза написана на высоком профессиональном уровне, но не все разнородные материалы удачно вписываются в простую сюжетную линию.

Особенно поражает то, что большая часть книги посвящена тому периоду жизни Путина, когда он еще не был президентом. Давиша напоминает нам, что КГБ играл важную роль в приватизации государственных активов еще до краха Советского Союза, и доказывает, что именно здесь следует искать корни путинской клептократии. Тем самым она бросает вызов традиционной точке зрения, будто поворотным моментом стал арест Ходорковского в 2003 г. и конфискация нефтяного гиганта ЮКОС. «Подобно другим исследователям России, большую часть своей карьеры я посвятила размышлениям над тем, как посткоммунистические страны совершили переход к демократии, и много писала на эту тему», – признается она. Далее Давиша говорит, что с годами поумнела и пришла к выводу, что Россия – «не зарождающаяся демократия, развитию которой препятствуют история, те или иные автократы, инертность народных масс, некомпетентность бюрократии или слабые западные советники». Скорее «с самого начала Путин и его окружение стремились к созданию авторитарного режима, управляемого тесно спаянной политической кликой, преследующей свои интересы, строящей свои планы и имеющей неограниченные возможности. Эти люди использовали демократию в качестве декорации, но не стратегической линии». Другими словами, опасные наклонности развились у Путина вовсе не под влиянием внешних факторов, таких как расширение НАТО.

Ее анализ порождает ряд вопросов. Например, Давиша четко не разъясняет, в какой мере искренне разделяемые убеждения могут сплачивать путинских клептократов (как они сплачивали, например, соратников Брежнева, которые тоже были большими циниками, согласно свидетельствам очевидцев). Она цитирует Николая Леонова, бывшего главу аналитического департамента КГБ, который в 2001 г. следующим образом характеризует Путина и его соратников из КГБ: «Они патриоты и сторонники сильного государства, уходящего корнями в многовековую традицию. История призвала их на передний край для осуществления спецоперации по воскрешению нашей великой державы, потому что в мире должен существовать определенный баланс, и без сильной России неизбежно начнется геополитическая турбулентность». Так является ли личное обогащение конечной целью или средством для достижения более важной цели? 

Если копать глубже, утверждения Давиши о почти полной преднамеренности – клептократия как итог «сознательно осуществленного плана» – вряд ли заслуживают доверия. Россия знавала множество больших планов и замыслов, включая планы Горбачёва и Ельцина, и что с ними случилось в итоге? Она соглашается, что при Путине «не все пошло так, как планировалось», но из логики ее повествования вытекает как раз обратное. При этом упускается из виду тот факт, что Путин и его окружение, а также его электорат были по большому счету проигравшей стороной при Горбачёве и Ельцине. Несмотря на махинации в частном секторе и оффшорные мошенничества, бывшие сотрудники КГБ поначалу оказались отрезаны от серьезных денежных потоков, генерируемых в сфере торговли нефтью, газом, металлами, алмазами и золотом. Сильный аргумент о преемственности ретуширует произошедшие сдвиги и нештатные ситуации, а также поступательную радикализацию клептократии – не только после 2003 г., но и в последние два года. Давиша также не уделяет должного внимания тому, что происходит в стране помимо Путина. Собственность постоянно экспроприируется чиновниками, преданными режиму, потому что это для них главный способ обозначения своего статуса в неофициальной иерархии, выживания и отражения нападок соперников путем перехода в наступление. Давиша описывает якобы исконное стремление Путина к обогащению, но при этом не только игнорирует проведенные им во время первого президентского срока реформы, опиравшиеся на конкретный план, но и четырехлетний президентский срок его младшего соратника Дмитрия Медведева. Этот факт между тем свидетельствует о решении Путина проявлять хотя бы формальное уважение к конституционному ограничению пребывания на президентском посту не более двух сроков подряд. Подобную «слепоту» можно понять: Медведева называли и до сих пор пренебрежительно называют «Медвежонком», и выбор пал на него неслучайно. Тем не менее, окружение Медведева и различные могущественные группы интересов призывали его уволить Путина с поста премьер-министра.

Можно спорить о серьезности одобренного Медведевым расследования уголовного преследования Ходорковского, инспирированного самим Кремлем, кампании давления на Сечина и других людей Путина, занимавших ключевые посты в крупных частных компаниях, робких попытках диверсификации экономики и восстановления демократии в стране, а также улучшения отношений с США. Можно также сделать вполне правдоподобное предположение, что все это было блестящей режиссурой и манипулированием умных и дееспособных кукловодов – для одурачивания россиян и Запада. Но факт остается фактом: у Медведева были все полномочия для того, чтобы уволить Путина, отказать ему в доступе к государственным ресурсам во время перевыборной кампании, и объявить о собственных намерениях добиваться переизбрания на пост президента. То, что Медвежонок на это не решился, не означает, что он не мог это сделать.

Голый император

В своей книге «Хрупкая империя» журналист Бен Джуда называет возвращение Путина в президентское кресло на третий срок сильным ударом по режиму. Кому-то напористость автора может показаться довольно бесцеремонной, но он говорил со многими людьми, и тот факт, что он дает им слово в своей книге, во многом компенсирует его собственный сарказм и презрение. «Видите, в этом человеке есть и что-то доброе и хорошее, – говорит о Путине бывший глава Законодательного собрания Санкт-Петербурга Александр Беляев. – Он умеет дружить и хранить верность своим друзьям. Он тонкий наблюдатель и знаток человеческой природы, а также очень хороший тактик». Аналогичным образом Сергей Колесников, член питерской клики Путина, помогавший финансировать строительство дворца для Путина на юге страны, но затем решивший разоблачить путинскую коррупцию и нашедший убежище в Эстонии, говорит: «Я был удивлен, узнав, что Путин стал президентом. Конечно, меня это удивило, как и всех остальных. Поначалу я искренне хотел поддержать его и помочь ему всем, чем мог. Девяностые годы были криминальной и опасной эпохой. Я надеялся на что-то другое». Это что-то другое оказалось личной диктатурой.

Джуда в действительности написал две книги. Одна из них о том, что он называет путинским «телепопулизмом», где он обсуждает кремлевских манипуляторов и кукловодов, таких как Владислав Сурков, и то, как агрессивные действия и преступления администрации Джорджа Буша стали для них настоящим подарком. Но представление о путинском режиме как о «видеократии» заводит в тупик, потому что, как доказывает сам Джуда, пропаганда не всегда оказывается действенной, и путинизм – это нечто большее, чем обычное шоу, это – общество. Джуда подробно описывает, как расходы российского бюджета на безопасность и правопорядок увеличились с 2,8 млрд долларов в 2000 г. до 36,5 млрд долларов к 2010 году. Более 40% нового среднего класса работает в государственном секторе, а значит, эти люди не могут быть независимыми. Другими словами, социальная база режима – это сам режим.

В другой книге Джуда ярко и красочно описывает Москву как деспотическую колониальную державу. Он побывал в отдаленных уголках России и нашел там маленьких путиных – местных феодалов-царьков, в вотчинах которых практически нет никаких государственных служб, и среди местного населения царит полное отчаяние. Он обследовал пустынную Тыву на юге Сибири, которая когда-то была провинцией Монголии, где, как говорят, Путин позировал перед камерами с обнаженным торсом – якобы, во время охотничьей экспедиции. «Путин? – говорит автору местный житель. – Он не сделал для страны ничего хорошего – просто забирал все доходы от добычи нефти и газа и распределял их между своими приближенными, не забывая о себе… С какого перепуга мы стали бы поддерживать Путина?» Джуда также побывал в Биробиджане – столице советской Еврейской автономной области – и не нашел там никаких признаков демографической интервенции китайцев, которой все так боятся. «Вас не беспокоит, что в будущем эта местность может перейти под контроль Китая, и это уже не будет родиной, где вы выросли?» – спросил он торговцев грибами в русской местности, которая сдается в аренду китайским фермерам, выращивающим соевые бобы. «Да кому сдалась эта родина? – ответили те. – Нет у нас никакой родины».

Неясно, насколько типичны подобные настроения. Джуда, по-видимому, провел мало времени в более оживленных провинциальных городах, таких как Екатеринбург, Новосибирск или Липецк, где жить сегодня стало намного лучше, чем несколько лет назад. Цель его репортажа не в том, чтобы нарисовать возможно более полную картину жизни в России, а в том, чтобы доказать, что беззакония, которое Путин стремился устранить, сегодня больше, чем когда-либо. Он обнаруживает, что преимущественно мусульманский Северный Кавказ, которому Путин платит колоссальную дань за лояльность, почти полностью дерусифицирован. Если раньше от России хотели отделиться чеченцы, пишет Джуда, теперь многие россияне не возражали бы против выхода Чечни из состава России, поскольку возмущены колоссальными бюджетными трансфертами этой области (30 млрд долларов выделено с 2000 по 2010 гг. региону с населением 9 млн человек).

Джуда также делает несколько точных и умных замечаний по поводу российского Интернета, указывая на то, что «в отличие от других стран Восточной Европы, для хостинга использовались преимущественно местные платформы из-за кириллицы, которая позволила ему стать важным «полюсом» в быстро развивающемся онлайновом мире. То же самое можно сказать о Китае, который тоже использует доморощенные платформы». Более того, российские эквиваленты Гугл и Фейсбук во многом независимы от режима, душащего свободу. «Интернет развивался в России в некой утопии, где не было государства, – сказал Джуде один из его собеседников. – Это единственная часть экономики, где не надо было иметь политических связей, чтобы стать крупным игроком и побеждать в рыночной конкуренции – не нужно было иметь партбилета ‘Единой России' и бывать на аудиенциях в Кремле». Однако многое изменилось со времени написания книги. Джуда ругает оппозицию путинскому режиму, хорошо ориентирующуюся в интернете, но не имеющую никакой связи с простым народом. Он описывает Алексея Навального – блоггера, прославившегося критикой коррупции – как ксенофоба и «чистый продукт путинизма». Джуда презрительно отзывается о десятках тысяч москвичей, рискнувших выйти на улицы в 2011–2012 гг., чтобы выразить протест против режима, называя их «прослойкой российского населения, привыкшей кататься на горных лыжах во Франции». Он утверждает, что «эти протесты ни к чему не привели, потому что Москва – это не Россия» (протесты происходили во многих других городах). Его высокомерие доводит его до непоследовательности в изложении сути протеста группы Pussy Riot, которая устроила перфоманс в православном храме. Он пишет, что они «уловили дух тщеславия и, что парадоксально, неполитический характер радикального перформанса. Их интересовала не политика, а протест». Читатели, скорее всего, найдут эту книгу довольно занимательной, но излишне оценочной и тенденциозной.

Вместе с тем, Джуда лучше других описывает, как Путин выстроил режим личной власти за счет напоминания избирателям о тех пороках российской государственности, которые он унаследовал. Для избавления от этих пороков Путину нужна была не только широкая поддержка масс, ему требовалось еще больше власти. На протяжении всего пути ему помогала одна страшилка – не возврат к коммунизму, которым Ельцин пугал российского избирателя, а возврат к хаосу ельцинизма. «Способность предотвратить полный крах, которого больше всего боятся россияне, привела Путина к власти и помогает ему удерживаться во власти так долго», – коротко и емко обобщает Джуда.

Но ничто не происходило автоматически: построение этого режима потребовало определенных навыков и реального труда. Путин воспользовался возможностью, предоставленной ему непредвиденными историческими обстоятельствами, и оказался способен выполнить стоявшую перед ним задачу. Он сделал себя незаменимым для всех фракций и групп интересов, их гарантом или душителем – в политической системе, где даже самые богатые и могущественные люди не могут рассчитывать на полную определенность. Он бессовестным образом монетизировал свое политическое положение, но также оказался преданным делу построения российской государственности, которую понимал через призму своего прошлого в КГБ. Некоторый тип лидеров идеально вписывается в определенные периоды истории страны и смотрится в них вполне гармонично. Путин только кажется случайным человеком. Но именно потому, что он не ничтожество, Путин стал настоящим бедствием для России.

Одинокая власть

Примечательно, что в России все время повторяется одна и таже закономерность. Около 10 лет назад Стефан Хедлунд, специалист по России из Уппсальского университета в Швеции, написал впечатляющий обзор 12 веков истории восточных славян, пытаясь объяснить авторитаризм Путина. Он отметил, что Россия пережила три краха: в 1610–1613 гг., 1917–1918 гг. и в 1991 г. – но всякий раз возрождалась без видимых фундаментальных изменений. Несмотря на глубину кризиса и провозглашенные лидерами-реформаторами намерения изменить страну, после восстановления мы снова видим в России неподотчетное правительство, репрессии и сопротивление власти закона. Впечатляющий труд Хедлунда озаглавлен «Зависимость российского пути» [Russian Path Dependence]. Автор – не сторонник абсолютного детерминизма, он видит, что у россиян был выбор, хотя и во многом обусловленный общей культурой. Он отметил, что усилия, направленные на институциональную реформу в России, всегда терпели неудачу, потому что не менялись основополагающие нормы, опиравшиеся на глубоко укоренившееся предпочтение неформальных правил. «Модернизация укрепила архаизм», – таков мрачный вывод Хедлунда, цитирующего историка Джеффри Хоскинга: «Укрепление государственного контроля означало усиление личных капризов».

Внимание Хедлунда к ценностям позволило ему придти к открытию удивительных закономерностей. Но он явно переоценил институциональную преемственность, которая, по его мнению, сохраняется со времен древней Московии, и недооценил влияние отношений России с внешним миром. Речь идет не только о предпочтении неформальных правил, но и о стремлении России к обретению статуса великой державы. В частности, извечные проблемы конкуренции с более сильными государствами приводили как к краху, так и к трудным последствиям, когда на передний план неизменно выходил императив возрождения национального величия. «Россия была и останется великой державой, – говорилось в президентском манифесте Путина, опубликованном в конце 1999 года. – Россия находится в середине одного из самых трудных периодов своей истории. Впервые за последние 200–300 лет она столкнулась с реальной угрозой сползания во второй, а, быть может, даже в третий эшелон стран». В ответ он предложил видение России как провиденциальной державы, имеющей особое предназначение, миссию и идентичность. Исключительность стала прислужницей персонализма.

Путин напоминает отрицательного голливудского персонажа: всегда самоуверен, предпочитает покровительственный тон, выглядит оскорбленным в лучших чувствах, злопамятен, быстро и остроумно отвечает на критику Запада. Но едва ли он первый российский лидер, сделавший демонизацию Запада главной чертой идентичности России и главной основой легитимности своей власти. Сегодняшняя Россия гораздо более этнически однородна и националистична, чем прежний Советский Союз, а Путин довел до совершенства искусство трогать до слез представителей российской элиты, собирающихся в царских палатах с их «византийской» роскошью, играя на мистической гордости за все русское и разочарованности во всем западном. Они видят логику там, где критики видят безумие. С точки зрения Кремля, поскольку Вашингтон ведет себя глупо и лицемерно, дестабилизируя мировой порядок, Москва взваливает на свои плечи бремя быть противовесом, уравновешивающим систему международных отношений. Таким образом, ложь, обман и лицемерие России служат высокой цели. Киберпреступления – это патриотизм, мошенничество на выборах и обескровливание оппозиции – священный долг. Кроме того, путинский мачизм опирается на точку зрения, согласно которой Россия – страна настоящих мужчин, в отличие от изнеженного, трусливого и прогнившего Запада. Раздражение действиями США находит отклик далеко за пределами России, и со своим нарастающим общественным консерватизмом Путин расширяет и углубляет чувство русской исключительности, предлагая, помимо всего прочего, альтернативную социальную модель.

Однако, как это ни парадоксально, все это еще больше изолируют Россию, делая ее, по меткому выражению Лилии Шевцовой, «одинокой державой». Хищническая политика Путина внутри страны и за рубежом, его заигрывание с крайне правыми в Европе, и попытка взаимодействовать с могущественным Китаем едва ли способствуют действенной стратегии России на мировой арене. У России фактически нет союзников в мире, и она испортила важные отношения с Германией. Срывать аплодисменты внутри страны за счет западных держав, быть может, и полезно для укрепления личной власти, но эти государства по-прежнему обладают передовыми технологиями, которые нужны России, особенно в области разведки полезных ископаемых и глубоководного бурения. В долгосрочной перспективе реализация честолюбивых планов Путина и его сторонников потребует новых и более глубоких структурных реформ, резкого сокращения бюрократии и пресечения афер в сфере госзакупок, а также значительного улучшения инвестиционного климата и условий для бизнеса. Медведев делал жесты в этом направлении, но Путин их высмеивал, выбирая путь наименьшего сопротивления в краткосрочной перспективе и, тем самым идя на риск застоя или даже рецессии в долгосрочной перспективе. Возрождение скрытых промышленных резервов советской эпохи – единовременная мера, и этот ресурс уже исчерпан.

В постсоветской России всегда имели место эмоциональный национализм и социальный консерватизм, но они усилились в государственной пропаганде с 2012 года. Отчасти это было вызвано взрывом уличных протестов зимой 2011–2012 гг., которые бросили вызов Путину, объявившему о возвращении в президентское кресло. Однако более фундаментальная причина заключалась в том, что другой путь вперед – второй этап структурных реформ – был бы невероятно труден, и не в последнюю очередь потому, что он мог бы ослабить мертвую хватку нынешней элиты, изо всех сил держащейся за власть. Массовое восстание на Украине против преступной власти, начавшееся в конце 2013 г., кульминацией которого стало трусливое бегство президента Виктора Януковича из Киева в феврале 2014 г., укрепило Кремль в подозрениях, будто Запад пытается окружить и свергнуть путинский режим в России. В свою очередь, захват Путиным южного украинского региона, полуострова Крым, еще больше усилил у кремлевских лидеров желание избежать жесткого внутриполитического выбора, который в действительности мог бы со временем укрепить великодержавный статус России.

С учетом ввода Западом санкций против путинского режима и падения мировых цен на нефть, может возникнуть искушение списать Путина со счетов. Авторитарные режимы часто оказываются одновременно всемогущими и на удивление хрупкими. Например, Джуда считает, что путинская власть на последнем издыхании. Вместе с тем, несмотря на закипающее в широких слоях российского населения негодование в отношении хищнического государства и полного отчаяния образованных городских жителей из-за отсутствия планов модернизации и будущих перспектив, значительная часть российской элиты сохраняет решительный настрой и обостренное чувство своей миссии. Давиша приходит к выводу, что «Путин не уйдет тихо в ночь», и она, наверно, права. Джуда недооценивает приспособляемость и изворотливость этого нового типа авторитаризма, научившегося адаптироваться к вызовам, которые зачастую сам и провоцирует, и он совершенно не уделяет внимания в своей книге внешней политике – жизненно важному инструменту в общем арсенале авторитаризма.

Путинская Россия обладает всеми необходимыми ресурсами, чтобы стать могущественным мировым спойлером, включая ее способность оказывать экономическое давление, добиваться помощи со стороны могущественных групп на Западе, иногда просто покупая их поддержку, проводить тайные операции, кибератаки, а также размещать модернизированные вооруженные силы – самые сильные в данном регионе. Ирония в том, что одним из главных рычагов, которые задействует Россия – это тот факт, что Запад, особенно Европа, нуждается в интеграции своего могущественного соседа в мировой порядок. Управлять этой интеграцией было бы намного легче, если бы Путин был только вором, по Давише, или циником, по Джуде. Но он в действительности сложное целое, как это видится Хилл и Гэдди: вор и циник с глубоко укоренившимися убеждениями об особом призвании и миссии российского государства, которые находят широкий отклик у россиян. Так чего же ждать сегодня, особенно учитывая, что российский лидер ухитрился увязнуть в самом крупном из так называемых замороженных конфликтов, разгневав Запад и встав на путь полной изоляции и ползучей автаркии?

Выход?

Ни Путин, ни его западные визави не планировали увязнуть в длительном противостоянии из-за Украины. Захват Россией Крыма и поддержка сепаратистов и мятежников на востоке Украины были явным нарушением международного права. Гибель гражданского авиалайнера (почти наверняка это дело рук мятежников, которым помогает Россия), спровоцировала ввод санкций со стороны Запада. Но кризис вызван не просто агрессией России, и его нельзя разрешить, пытаясь заставить Москву отступить и вернуться к существовавшему ранее положению. Более того, это маловероятное отступление вовсе необязательно продлится долго.

Украина – обессилевшее государство, созданное под эгидой Советов, страдающее от тяжелого советского наследия и выхолощенное хищническими элитами, творившими там беззаконие на протяжении двух десятилетий. Но это также слишком большое и независимое государство, чтобы его могла поглотить даже такая крупная страна как Россия. Последняя все еще остается грозной, хотя и изрядно потрепанной державой, и ее правителей невозможно запугать так сильно, чтобы они позволили Украине войти в западную орбиту. Отсюда и противостояние. Никакая внешняя сила или пакеты помощи не смогут разрешить проблемы Украины или компенсировать ее уязвимость перед Россией. Положение не выправится и в случае отправки летального вооружения храбрым, но плохо организованным добровольцам, воюющим за Украину. На самом деле, это еще больше усугубит положение, поскольку Россия все равно будет доминировать на театре военных действий; к тому же это даст Москве предлог для дальнейшей эскалации конфликта. Скорее прогресс должен начаться с признания некоторых банальных фактов и нелегкого торга.

Захват Россией Крыма и интервенция на востоке Украины не бросают вызова послевоенному устройству мира, сложившемуся после 1945 года. Передовые позиции, которые Советский Союз занимал в самом сердце Европы после разгрома фашистской Германии, были добровольно оставлены им в начале 1990-х гг., и Россия не собирается снова их занимать. Но не следует также считать все детали урегулирования, достигнутого после окончания холодной войны в 1989–1991 гг. окончательными и бесповоротными, поскольку это урегулирование было осуществлено в аномальный период истории. Россия лежала на лопатках, но не собиралась оставаться в таком положении. Когда она восстановилась и встала с колен, определенная ревизия достигнутых тогда договоренностей стала неизбежной.

Нечто похожее случилось после заключения Версальского мирного договора 1919 г., многие из положений которого не были закреплены. Даже если бы Франция, Великобритания и США захотели и смогли навязать свой мир, их усилия были бы напрасны, потому что договор был согласован в аномальный период истории – эпоху одновременного распада кайзеровской Германии и Российской империи – и он был бы неизбежно оспорен после восстановления этих двух держав.

Территориальный ревизионизм, конечно же, продолжился и после Второй мировой войны. Это был волнообразный процесс. После 1991 г. ревизия происходила неоднократно: Гонконг и Макао мирно воссоединились с Китаем. Югославия, после насилия и гражданской войны, раскололась на шесть независимых государств, к которым присоединилось еще и Косово. Непризнанные анклавы, претендующие на собственную государственность – такие как Нагорный Карабах, стремящийся к отделению от Азербайджана; Приднестровье, отколовшееся от Молдавии; Абхазия и Южная Осетия – спорные территории, желающие выйти из состава Грузии; а теперь еще Донецк и Луганск, стремящиеся к автономии в составе Украины – это все отголоски искусственного проведения границ Сталиным.

Ни Евросоюз, ни ООН не могут положить конец противостоянию на Украине. Соединенные Штаты сколачивали добровольные коалиции, чтобы придать легитимность своим интервенциям новейшего времени, но они не собираются воевать за Украину или бомбить Россию – у стран Запада нет даже средств и воли, чтобы ввести против России санкции на неопределенное время. Как бы неприятно это ни было, Вашингтону ничего не остается, как только попытаться выработать более широкое территориальное соглашение и договориться о его ратификации.

В процессе таких переговоров необходимо признать, что Россия – великая держава, имеющая рычаги влияния, но нет никакой необходимости формально договариваться о сфере особых интересов России в ее так называемом «ближнем зарубежье». Главные цели переговоров – во-первых, международное признание российской аннексии Крыма в обмен на окончание всех замороженных конфликтов при пособничестве России и, во-вторых, признание недопустимости такого поведения в будущем. России следует выплатить денежную компенсацию за Крым. Возможными решениями могут быть частичная федерализация, референдумы, даже обмен территориями и переселение всех желающих (которое во многих случаях уже состоялось). Санкции не будут сняты с России до тех пор, пока не будет согласовано взаимное урегулирование, а если Россия откажется от переговоров или будет нарушать достигнутые договоренности, могут быть введены новые санкции. Признание нового статуса Крыма будет происходить поэтапно, в течение длительного периода. Чрезвычайно трудно разработать систему стимулов, которые были бы политически приемлемы для Запада и в то же время достаточно сильны, чтобы побудить Россию согласиться со справедливым урегулированием, а Украину принять участие в этом соглашении. Но поиск справедливого урегулирования – хорошая возможность и, вместе с тем, головная боль.

Можно признать расширение НАТО стратегической ошибкой – не потому, что оно разгневало Россию, а потому что ослабило НАТО как военный союз. Российские элиты, вероятно, руководствовались бы реваншистскими настроениями даже без расширения альянса на восток, потому что почти вся российская элита считает, что США воспользовались слабостью России в 1991 г., отказав ей в законном статусе равноправного партнера в международной дипломатии. Но критики расширения НАТО не предлагают никакой конкретной альтернативы. Было бы правильно отказать в членстве всем странам к востоку от Германии, которые хотели присоединиться к альянсу?

Тогда, как и теперь, единственная реальная альтернатива – это создание совершенно новой трансъевропейской архитектуры безопасности, которая бы коренным образом отличалась от той, что мы имели в годы холодной войны. Россия часто выражала такое пожелание, но в начале 1990-х гг. у Вашингтона не было планов и достаточных стимулов для реализации столь большого проекта. Есть ли у Вашингтона такие возможности сегодня – это хороший вопрос. Но даже если всеобъемлющие новые договоренности в сфере безопасности маловероятны и недостижимы в ближайшем будущем, Вашингтон мог бы, тем не менее, проделать большую подготовительную работу.

Критики могут возразить, что сейчас, когда санкции приносят плоды и усиливаются падением цен на нефть, нет никакой необходимости идти хотя бы на минимальные уступки Путину. Однако ни санкции, ни падение цен на нефть в совокупности не изменили поведение России, не уменьшили ее потенциал спойлера и не дали Украине шанс на восстановление.

Признают это противники урегулирования путем переговоров или нет, выбор Западом еще одной долговременной (по сути, бессрочной) кампании по сдерживанию России в надежде на смену режима означает политику, которая, вероятно, будет продолжаться до самой смерти Путина, а может быть, и дольше. Издержки такого подхода, скорее всего, окажутся неприемлемо высокими, в то время как другие вопросы мировой политики также требуют внимания и немалых ресурсов. И все это время Украина будет находиться на грани полного краха, экономика Европы будет от этого страдать, а Россия еще больше ожесточится и станет еще менее управляемой. Все это может случиться при любом раскладе, но переговоры дают хоть какой-то шанс избежать подобного исхода, и их стоит продолжать, потому что на карту поставлено слишком много. Эти усилия не повлекут больших издержек, потому что неудача в переговорном процессе лишь умножит доводы в пользу сдерживания – как в США, так и в Европе.

В конечном итоге российским лидерам предстоит решить: следует ли предпринять сознательные действия по интеграции страны в существующий мировой порядок, который может их раздражать, но который они не могут изменить? Драматические события на Украине на самом деле помогают Путину осознать истинное положение вещей. То же самое касается падения цен на нефть и неизбежного обесценивания рубля, привязанного к нефти. После кризиса 1998 г., также спровоцированного рекордно низкими ценами на нефть, Москва сделала правильный политический выбор. Вкупе с благоприятной для России внешней конъюнктурой, это позволило превратить кризис в прорыв и осуществить впечатляющий рывок в развитии. История может повториться, но все снова зависит от воли и выбора одного единственного человека.

Г-н Путин: оперативник в Кремле, Фиона Хилл и Клиффорд Гэдди. Brookings Institution Press, 2013, 400 сс.

Путинская клептократия: в чьей власти Россия? Карен Давиша. Simon & Schuster, 2014, 464 сс.

Хрупкая империя: как Россия полюбила и разлюбила Владимира Путина» Бен Джуда. Yale University Press, 2013, 400 сс.

} Cтр. 1 из 5